кассиопея

      В кабинке школьного туалета невыносимо тесно. Грязно. Отвратительно. Стены исписаны корявыми неприличными рисунками и фразами с допущенными грамматическими ошибками. Пахнет мочой, крысиным пометом, дешевой травкой и сигаретами. При чем всегда одними — Лаки Страйк со вкусом мяты. Урн нет, потому мусор скапливается в углах помещения либо на обшарпанных подоконниках. Окна, кстати, тоже не имеется. Выбили в прошлом месяце двое из среднего класса, а оплачивать ущерб, разумеется, отказались. Так что, теперь весь холод с улицы поступает именно сюда. Некоторым парням приходится идти в женский туалет на втором этаже и испражняться в их аккуратных и чистых кабинках. Жалко девчонок. Хоть они и не против, вроде.       Зато на раковинах частенько появляется приятное нежно-голубое мыло для рук с запахом черники. И туалетная бумага постоянно на своем месте: порванная на кафеле возле открытых дверей. Пришел, подобрал, сходил, смыл и ушел. Идеально, не считаете?       И заначку можно найти лишь в этом туалете. Чтоб на пару часиков пропасть и погрузиться в ирреальный мир с шикарной свободной жизнью и списком исполненных желаний. Там, где тебя не выгоняют за шкирку из кабинета, не жалуются родителям, не выставляют идиотом перед собственными друзьями и не избивают раненную душу голыми кулаками.       Там, где солнце светит ярко и никогда не прячется за свинцовые тучи.       Там, где слышны приливы волн и нос вдыхает морской воздух.       Там, где хорошо и тепло.       Старенький mp-плеер проигрывает давно скаченные песни Снуп Догга, левый сломанный наушник бездельно покачивается из стороны в сторону, снежинки, залетающие во внутрь, быстро тают на пшеничных волосах. Искусанные до незаживших ранок губы выдыхают сизый дым и нервно усмехаются. Выдержка продлилась не так долго, как того хотелось бы. Обещал ведь ему, что бросит. Выкинул последние две пачки, завалявшиеся на дне порванного рюкзака. Перешел на протеиновые батончики и клубничное молоко в бумажном пакете и с трубочкой. Старался же. Держался, что были силы.       Но этого оказалось недостаточно. Сладкое молоко и невкусные батончики не спасали от дурных мыслей в голове, не успокаивали нервную систему, не заглушали внутренний змеиный голос. А тот все требовал собрать вещи и отправиться к своему, к родному и любимому.       В итоге, пришлось за более высокую цену, чем в магазине, купить у соседа по парте. Пальцы находятся в тепле желтых вязаных перчаток, щеки обрели румяный оттенок от подкрадывающегося мороза, кончики ушей тоже покраснели. Парень докуривает сигарету, выкидывает ее в унитаз и выходит, нацепив на голову красный капюшон толстовки. Единственной в его скудном гардеробе. По правде, ему множество раз предлагали купить новую одежду, даже дарили всякие интересные футболки.       Из всего он носит только желтые перчатки и огромный колючий клетчатый шарф. Ну еще и значок the Neighbourhood.       Вселенную можно любить, пожалуй, за три вещи: музыкальные группы, фильмы с Леонардо Ди Каприо и греческую мифологию. Тэхёна в этом никто не переубедит.       К слову, о нем. Ким Тэхёну — восемнадцать (исполнилось буквально месяц назад), заканчивает выпускной класс и готовится к вступлению во взрослую жизнь. Живет с мамой и младшей сестренкой в двухкомнатной квартирке на третьем этаже. Отец был пьяницей и скончался к сорока годам. Тэхёну на тот момент было десять. Сказать, что он грустил и был в сильной депрессии — будет равняться как оскорбление в его сторону. Тэхён даже рад случившемуся. По крайней мере, Суён растет в любви и заботе, и не видит очередные драки и побои. Никогда не допустит подобного в её жизни.       Младшая сестра не пойдет по стопам своего придурка брата. Тэхён давно все решил. Хотя, за этот год они общались не больше трех-четырех раз. А дело все в том, что Тэхён стал реже появляться дома и чаще сбегать в чужой, в самом центре города, недалеко от университета, в который он планировал когда-то поступать.       Во всем виновата — ненормальная влюбленность, утягивающая его за собой глубже и глубже. Она теперь не одни прекрасные бутоны распускает в зоне солнечного сплетения.       Душит. Уничтожает. Провоцирует.       И когда розовая пора превратилась в острую и тяжелую зависимость? Зависимость от определенных мужских духов с оттенком спелой смородины и мускатного ореха, от определенного строго взгляда и крепких идеальных рук.       Тэхён не сможет ответить. Сам понятия не имеет. В какой момент отдался? В какой перестал слушать трезвый разум, а не больное сердце? Черт его знает.       Вот у черта было бы неплохо спросить.       Раздается звонок. Ученики поскорее выбегают из кабинетов, направляясь в столовку. В кармане красной толстовки мирно покоится взятая из библиотеки книга по астрономии за десятый и одиннадцатый класс. Семидесятая страница с оранжевой закладкой исписана фломастерами. Потому что, считается своей. В ней каждая буква принадлежит им двоим. Каждое слово хранит в себе воспоминание.

— Кассиопея — это созвездие с необычной историей, — загадочный блеск темных глаз через круглые очки, аккуратные поглаживания через тонкую ткань футболки, остывающий кофе в кружке с бразильским флагом и жасминовые свечи на поверхности стола. — Сначала это была женщина, которая спасла собственную дочь от превращения в кровожадное чудовище и за это поплатилась жизнью, превратившись в созвездие, украшающее небо каждую ночь, — снова эта мягкая улыбка, низкий восхищенный шепот и шелест бумаги на поджатых коленях. — Кассиопея отдала свою любовь и доказала материнскую преданность. Тебе не кажется, что вы чем-то похожи?

      Тэхён невольно перенял чужую любовь к астрономии и вовсю начал увлекаться тайнами созвездий и историей их возникновения. Кассиопея превратилась в постоянную тему для обсуждений. А Тэхён вскоре привык слышать вместо своего имени, название далёкого созвездия. Он стал для кого-то не просто Ким Тэхёном, мальчиком, смотрящим на все с ложной надеждой и зачарованностью. Он стал целым созвездием. Отделённым от других, не похожих на него единственного.       Это было первым неизбежным толчком к появлению внутри новых вспышек чувств. Астрономия, звезды, античная мифология, древние сказания, обволакивающий запах жасминовых свечей и горького растворимого эспрессо. Кассиопея, поцелуи сквозь улыбки и приглушенные стоны, неторопливые касания, нагревающийся воздух, последние секунды нормальности и затем — воскрешение в потных объятиях на белых простынях и с ранним утренним светом.       Начиналось же с простого: «Почитай мне вслух», а закончилось сокровенным: «Не бросай меня, прошу».       Тэхён сует в рот цитрусовую жвачку, дабы перебить сигаретный перегар, хотя уверен, что она не поможет и прокатившись по лестничным шатким перилам вниз, направляется к выходу. Рюкзак ему потом притащит Хосок, нет никаких сомнений. Оставаться же в этом гнилом месте и дальше, он не намерен. Надоело выслушивать о том, какой из него плохой ученик и безответственный подросток, не беспокоившийся о нервах зануд-учителей. Да, Тэ не понимает химию, физику, алгебру, геометрию. Зато прекрасно знает историю, литературу, религиоведение, обществознание и с географией более менее дружит. Остальное ему и не нужно в принципе. Он не собирается связывать жизнь с квадратными уравнениями, сложными формулами и законами о сохранение импульса. Однажды тихой ночью с ним поделились секретом: «Не бойся идти наперекор чужим идеям и представлениям. Они продолжат жить в своей земной сфере и больше не смогут выбраться за её пределы. У тебя же есть шанс — исследовать целый космос и Вселенную».       Тэхён не думает, что под этими словами подразумевалось пропускать большинство уроков и прятаться от преподавателей в школьном туалете. Но, важно, что главную суть он уловил. Хосок, кстати, на минуточку, лучший друг Тэхёна с пеленок, не одобряет подобную идею и каждый раз устраивает жестокую расправу с деревянной битой. Даже пара тройка синяков не смогли переубедить мальчишку. Он влюблен, он слеп, он обескуражен. Поймите же люди — больше вы его не найдете.       Прошмыгнув мимо грозного охранника в одной толстовке и потертых кроссовках, Тэхён бежит к автобусной остановке, поплотнее укутываясь в клетчатый шарф. Уже знает куда поедет. Всегда выбирает этот пункт назначения.       На улице декабрь, а в Сеуле минус пять. Небо безоблачное, снега мало, ветер кусает обнаженную кожу, заставляя ежиться и покрываться мурашками. Зимний воздух очищает разум. Тэхён его как сумасшедший вбирает в легкие, крайне наслаждаясь покалыванием в области сердца. Зима — время чудес и волшебства. Он еще ребенок, поэтому продолжает верить в это. Поэтому, уверенно прыгает в сто двадцать шестой, делает музыку погромче и садится возле милой пожилой женщины в розовом пальто.       На телефон приходит уведомление:       @ЧонкрасавчикХосок: блять, не говори, что ты ушел.       @Кимполярнаязвезда: я люблю тебя хён, ты же знаешь.       @ЧонкрасавчикХосок: тебе пиздец. и твой дед не спасет тебя.       @Кимполярнаязвезда: он не дед, иди нахер!       Подумаешь, у них разница в… двенадцать лет. Не такая уж и большая цифра. Тем более, любовь не определяется в возрасте. Тэхёна, вот, совсем это не пугает и никаких неудобств не доставляет. Когда душа наедине с ним отдыхает и наполняется нескончаемой радостью, когда из-за него знаешь имена всех поэтов двадцатого века и греческих богов; когда покупаешь ради него старые вещи, потому что в них больше смысла и неразгаданной таинственности; когда живые прогулки на воздухе и домашняя еда полюбились сильнее острого пакетированного рамена и приставки — возраст, кажется, действительно ничтожной мелочью на фоне захватывающих событий. Хосок не поймет, пока не ощутит тоже самое. Тэхён его и не осуждает.       Заплатив за проезд, парень выбегает наружу, глазами-бусинками цепляясь за многоэтажное здание напротив. Пешеходный переход, кулинария «Sweet Bun», неприметный тату-салон, знакомый подъезд, вход, металлические двери лифта, десятый этаж и квартира под номером сто тридцать два. Под цветочным горшком заветный ключ. Слышится щелчок и в нос тут же ударяет смесь кондиционера для белья, поджаренной яичницы и крепкого кофейного одеколона. Тэхён несколько секунд стоит на пороге и не двигается. Проверяет, нет ли кого в коридорчике. Пустота. Лишь звук работающего лифта разрушает дневную тишину дома. Поджимает губы и ступает дальше, не закрыв на замок дверь. Ему нельзя сюда приходить, когда хозяина квартиры нет в городе. Велика вероятность столкнуться с безжалостной дьяволицей, расхаживающей в этом ангельском убежище с золотым колечком на безымянном пальце. Он уже виделся с ней и общался. Симпатии не возникло сразу. Конечно, только с его стороны. Знала бы эта особа кому помогает с подарком на день рождение, тотчас же воткнула бы свои длинные коготки в глотку.       Тэхён не понимал и не понимает, что именно мог найти в ней его мужчина. Окрашенные в блонд волосы по лопатки, накладные ресницы, ярко-красная помада, еле-заметные веснушки и темно-карие глаза. Изучил еще тогда, не отдавая себе отчета в действиях.

— Я женился не из-за внешности, Тэхён. Она очень помогла мне с поступлением, была рядом в тяжелые времена, билась за это несчастное место в редакции со мной и сейчас то, что имею я — всецело принадлежит ей, — Тэхён ненавидит, когда он начинает заговаривать о своей жене. Ненавидит, когда любимые губы произносят его имя с серьезностью и упреком. Ему нравится больше: «мой малыш» или «Кас». — Согласен, я не был влюблен в нее, однако и дискомфорта жизнь с ней мне не доставляла. Если бы не ты… — тут Тэхён уже внимательно слушает и смотрит прямо в черные зрачки. Злость отступает и ее заменяет нечто более невыносимое. Ревность. — Я бы ни за что не позволил себе хоть на минуту стать по-настоящему счастливым.

      Спрятав обувь под туалетным столиком, уже по привычке, он двигается в сторону спальной комнаты без дверей. Скрип половиц, тиканье настенных часов, шум автомобилей с открытой террасы. Заправленная двухъярусная кровать говорит о том, что она точно была здесь. Его мужчина постель не любит заправлять. Считает ненужным и глупым занятием. Тэхён с ним полностью солидарен.       Желтые перчатки летят на пол, подушечки пальцев осторожно касаются мягкого молочного одеяла. Взгляд скользит по привычным украшениям интерьера. Вон там, на прикроватной тумбе, стоит рамка с фотографией молодоженов. Улыбающиеся, довольные. В первом ящичке хранится косметика от Диор, ажурные черные колготки, солнечные очки и новогодняя копилка в виде Санта Клауса. Во втором перемешанное женское и мужское белье. В третьем нераспечатанные свадебные фотографии и видеокассета. Странно ли, что какой-то школьник помнит все это? И знает расположение каждого мелкого, большого предмета.       Не странно, потому что это является важной частью его жизни. Потому что именно в спальне, пропахшей женским присутствием, Тэхён впервые лишился девственности и встретил свой первый рассвет, лёжа на сонно вздымающейся груди и укутанный безмятежной атмосферой.       Уголки губ непроизвольно тянутся вверх. Тэхён подходит к шкафу с вещами и бесшумно раскрыв дверцы, тянется к наспех сложенной рубашке. Еще раз оглядывается, будто по квартире может гулять призрак, и преподносит вещь к лицу, медленно вдыхая смородину, мускатный орех, кофе, немного… мятного мыла с их ванной комнаты.       Что же это такое с ним происходит? Он, как прирученный зверёк. И шага не сделает без своего. Позор тебе Ким Тэхён. Лаки Страйк родимые уже не можешь курить без совести и стыда, ибо прекрасно знаешь, что потом придется краснеть и отчитываться. О побегах со школы не рассказываешь и о пятиминутном экстазе от травки в кабинке туалета тоже. О запрещенных грязных мыслях и говорить боишься. Все выливается во мраке ночи под бледное лунное сияние. А сегодня вот прокрался в запретное самое драгоценное место и стоишь вспоминаешь запах человека, отнявшего у тебя вторую половину сердца и подарившего собственную. Человека, что нежностью разлился по венам и одурманил молодую несообразительную голову. Дурак. Влюбленный дурак.       Слышатся чьи-то голоса за входной дверью. Приглушенный смех, шорох пакетов и, наконец, звон ключей. Тэхён замирает, задерживая дыхание и с испугом выглядывает в маленький коридорчик, находящийся прямо напротив спальной комнаты. Кто-то, не трудно догадаться кто именно, дергает дверную ручку и та легко подаётся. Раздается удивленное: «Я что, забыла закрыться?» и за ним до потери пульса знакомый голос: «Твоя рассеянность ни к чему хорошему не приведет».       Приехал. А говорил, что не скоро вернется. Соврал? Возможно. Но с какой целью? Чтобы отдохнуть от него? Да, наверное, так. Он ведь приставучий до ужаса. И тактильный, словно маленький котёнок. От такого велики шансы устать. Только можно было обойтись и без вранья…       Тэхён через боль глотает обиду, осторожно залезает в шкаф, пока не поймали и также незаметно прикрывает дверцу. Пытается отвлечься, проделывая разные полезные дыхательные упражнения. Кусает ребро ладони, жмуря глаза и молится всем существующим и несуществующим богам, чтобы его не увидели.       И все же надо было забить хер и остаться на математике. Надо было послушаться Хосока. Надо было не тратить деньги на сигареты. Надо было не приходить сюда каждый месяц, неделю, день, ночь, утро и не привыкать к вкусным завтракам в виде ленивых поцелуев, согревающих объятий и усыпляющему чтению на латинском.       Что делать, если жизнь — это берег, а ты русалка с рыбьим хвостом?       — Мама просила передать, что ждет тебя на этих праздниках, — с кухни раздается высокий женский голос. Грохот посуды, расположенной в навесной полке сбоку от газовой плиты, хлопанье дверей вечно-ломающегося холодильника с достойным разнообразием магнитов и торопливый стук каблуков по серому кафелю, выложенному в цветочную мозаику. Тэхён, конечно же, помнит детали. И легко воспроизводит картину перед глазами. — Заезжала к ней вчера, передала свою фирменную овощную запеканку. Если хочешь есть, то разогрей. Я не успела сходить за продуктами, — живут вместе столько лет, а она до сих пор не запомнила особенность мужа: он терпеть не может овощные запеканки. Тэхён однажды решил продемонстрировать свои кулинарные способности, в которых уверен на все сто процентов и сильно расстроился, увидев, как после его запеканки не вылезают из туалета. Оказалось, причиной послужила простая антипатия к овощам. — Скажи, что не злишься, иначе я пойду и повешусь! — было бы неплохо.       Тут Тэхён совсем статуей становится. В комнату входят. Чужая тень закрывает свет, проскальзывающий в маленькую щелку. Ровно пять секунд до неминуемой катастрофы. Один — нервный глоток. Два — судорожный вдох. Три — рубашка превращается в скомканный кусочек ткани во влажных ладонях. Четыре — капюшон слетает с лица. Пять — зрачки со страхом расширяются.       — Не злюсь, но лучше сделаю себе сэндвичи… — шкаф открывается и перед Тэхёном громадной скалой вырисовывается исследованный до дыр силуэт. Пепельный джемпер, строгие классические брюки, спадающие волной угольные пряди, круглые очки с серебристой оправой, не раз примеренные на тэхёновом носу и… космические шершавые губы, отпечатки которых, разбросаны по всему юношескому телу.       Кислорода мало. Свободного пространства тоже. Они долго смотрят друг на друга, не решаясь на какую-либо реакцию. Положительную или отрицательную, хотя первая, несмотря на ситуацию, преобладает над второй.       Тэхён, сжавшийся в маленький комочек, неотрывно следит за сменой эмоций на лице своего мужчины. Ему говорить в данный момент — категорически запрещается. Выдавать признаки жизни тем более. Он лавирует между внутренней истерикой и всплеском ненормальных эмоций. Ведь, как бы того не было, все равно хочется прижаться, уткнуться в мягкое плечо и прокричать о том, что не готов. Сдаваться и отпускать не готов и никогда не будет.       — Чонгук? — вновь надоедливый женский голос, приближающиеся шаги. Бешеный стук сердца отдается в ушах. Только. Не. Иди. Сюда. — Чонгук… — почему её каждый раз тянет разрушить их идиллию? Тэхён желает одного: продержаться до конца спектакля и сбежать обратно в тесную каморку на третьем этаже. Суён, наверное, соскучилась…       — Да, я… — Тэхён видит подобное в первый раз: его мужчина натягивает кислую улыбку и сжимает то ли от злости, то ли от раздраженности пальцы в кулак. Кидает взгляд в коридор и чуть прикрыв дверь, поворачивается к уже прибежавшей жене. — …со всем справлюсь. Не переживай. Ты куда-то уходишь? — надежда на ответ у двоих одинакова.       — Обещала Хёрин, что схожу с ней в бар перед её уездом. Не жди, вернусь поздно, — пальто горчичного цвета укрывает тонкие голые плечи, каблуки сменяются на удобные кроссовки, лицо сияет от наложенной косметики. Чонгук такие мелочи привык пропускать, но Тэхёну они снятся даже по ночам. Обыкновенный подросток с проблемной кожей и лишним весом — проигрывает эту неравную битву тридцати двух летней особе.       — Повеселитесь там. — тон совершенно безразличный, скрывать его и не пытаются. Когда с Тэхёном он так разговаривает, то тот сразу бежит закрываться в комнате и тихонечко плакать. Отец мог от плохого настроения по лицу ударить, смертью пригрозить, однако на слезы никогда не тянуло в такие моменты. Тэхён просто никогда не чувствовал привязанности или детской любви к родному отцу. Пустоту, не больше.       Резкий хлопок входной двери полностью освобождает сознание от ненужных размышлений. По спине пробегает липкий холодок. Не знает, чего ждать. Каких ответов и объяснений. Запутался в бесконечном потоке ограничений и преград. Вернуться бы назад в двадцать первое июля — к обжигающим солнечным лучам, Винсенту Ван Гогу и его «Звездной ночи»; к совместным прогулкам по картинной галерее и поеданию ванильного мороженого; к первым-смущенным поцелуям в щечку и неловким касаниям.       Чонгук для Тэхёна украл: созвездие, греческую мифологию, старенький mp-плеер и целое лето. Июль, июнь и август превратились в страницы из чудной сказки. Написанные специально для него.       — Можешь выходить, — возвращаться в реальность, на самом деле, очень неприятно. Тэхён сначала со свистом выдыхает, приподнимается, возвращая смятую рубашку на вешалку и выходит стиснув зубы. Плотина вот-вот и прорвется. Он обеспокоенно теребит рукава красной кофты и делает несколько нерешительных шагов к тому, кто природную теплоту в глазах-орбитах не утерял. Мужчина стоит, облокотившись плечом о дверной косяк и молча ждет продолжения. Но Тэхён с этим пока не спешит. Ему бы для начала внезапную горечь побороть. — Маленький… — удар ниже пояса.       — Ты сказал, вернешься на следующей неделе, — упрямо начинает, не на миг не поддавшись ласковому тембру голоса. Хватит с него пряток и лжи. — Что произошло?       Тишина. Напряженная, сковывающая, действующая на нервы. Тэхёну срочно необходима та волшебная мантия-невидимка из Гарри Поттера. Лишь бы уйти из атмосферы, которую на него нагоняет этот человек. А она уютная, твердящая о безопасности и защищенности. За ней прятаться, как за каменной стеной. В ней утопать, как заворачиваться в толстый домашний плед. И ни с кем не делиться. Моё — значит моё.       — Нам отказали, — выдает с усталым вздохом, снимая очки и протирая стекла подолом серого джемпера. — В первый же день приезда. Выбрали более успешную редакцию. Подарок на Рождество, — неутешительно хмыкает, поднимая голову и опуская уголки бровей. Видит, как быстро Тэхён отступает от своих расспросов и виновато закусывает нижнюю губу. Его маленький микрокосмос. — Дахён, благодаря своим подружкам, обо всем узнала и отправилась встречать меня в аэропорту. Подумала, что поддержка мне не помешает. В каком-то смысле так оно и было… — отрывается от стены, идет вперед, возвращая оправу на место. Тэхён не смеет пойти назад или отказать в запретной близости. Тоже скучал и сгорал все эти дни напролет. — Небеса, будто услышали меня. Прилетев, я хотел помчаться к тебе, ворваться в школу, забрать и увезти подальше. С ума сходил без твоего голоса… — добавляет уже шепотом, цепляя холодными после улицы пальцами подбородок. У Тэхёна мурашки моментально бегут и колени подгибаются. — Откуда же ты пришел к нам, марсианский ребенок? С какой планеты? Скажи… — чуть ниже, кончиком носа соприкасаясь с другим. Чуть медленнее ведя дальше по щекам и скулам, чуть интимнее — сухими губами по вискам и солёному лбу.       Это какое-то магическое привораживание. Колдовство. Ведовство. То, о чем гласили мифы и легенды вдруг превратилось в реальность. Тэхёна, словно связали тугими веревками и бросил на произвол судьбы за борт корабля. И там его спас не принц на разъяренным огнедышащем драконе. Его из морского дна вытащил обыкновенный писатель-астролог, поцелованный самим отцом истории — Геродотом Галикарнасским; писатель-астролог с золотым колечком на безымянном пальце, очаровательной светящейся улыбкой до ушей, похожей на пленительный солнечный луч и глазами с цветом ночного звездного неба.

— Мне нельзя любить тебя, — действия противоречат словам: лоб прижимается к чужому, дыхание опаляет щеки. — Но ты все равно любишь… — Знаю. И это не только перерождает меня. Убивает тоже. — пуля мчится в детское сердце, а произнесенное откровение навсегда отпечатывается в памяти. Как первое и не последнее признание.

      Тэхён первым подается вперед, не в силах больше находится так далеко и в тоже время так близко. Аккуратно целует любимые губы, без напористости и жадности. Чонгук понимает, что он добивается этим. Проверяет. Целовался ли его мужчина с кем-то до него? Сохранился ли на его губах вкус женской помады и духов? Оставался ли верным прошедшие два дня разлуки? Чонгуку больно, не любит, когда с ним поступают подобным образом, однако терпит, ни отстраняясь и не убирая ладоней сжимающих бедра. Пусть сначала его малыш успокоится и придет в себя. Пусть одолеет собственных демонов.       Тэхён прерывается на миг, еще раз скользнув внимательным взглядом по лицу. Уже увереннее поднимает руки и обвивает шею, впившись более требовательным поцелуем. Чонгук притягивает к груди дрожащее тело, мокро проводит языком по деснам, не сдерживая утробного стона на взаимность. Посасывает опухшую губу, как того любит Тэхён, прокрадывается руками под толстовку, неспешно оглаживает выпуклый мягкий живот, чем вызывает беспомощный рык у парня и усмехается, отходя к стене. Его осторожно приподнимают и он послушно скрещивает щиколотки на прекрасной мужской спине. Чонгук спускается к медовой шее, продолжая оставлять за собой пульсирующие красные отметины и вдыхая божественный запах, пропитанный мятными сигаретами, дешевой газировкой и цитрусовой жвачкой. Это то, чего ему безумно не хватало для полноценного существования на жалкой планете.       Как Земля без Солнца, как Персефона без Аида, как Шекспир без трагичной любви, как человек без воздуха — Чон Чонгук также не может жить без Ким Тэхёна. Правда, которую невозможно изменить.       Тэхён кладет теплые ладони на покрытые щетиной скулы и принимается с особой заботой целовать каждый миллиметр огрубевшей за годы кожи. Чонгук отпускает его обратно на пол, прикрыв глаза и отдаваясь ласке своему единственному партнеру. И все переживания, тревоги бесследно испаряются. Тяжесть на плечах проходит. Лекарством послужили персиковые мальчишеские губы. В сотый раз подряд.       Чонгук расслабленно обнимает Кима, уложив подбородок тому на макушку. Видно, звезды в этом году сошлись точно в их пользу. Встретили друг друга и с тех пор не отпускали. Даже не планируют.       — Ты колючий, Гук-а, — хихикают куда-то в шею. Пшеничные волосы по-ребячески растрепаны. Такой малыш…       — Прости, — легонько отодвигается, заглядывая в карамельные глаза-бусинки, — хотел побриться перед вылетом, но забыл. Сейчас займусь…       — Можно я помогу тебе? — поглаживая пальцем колючую щетину.       — Конечно, — Чонгук отправляется в коридор, Тэхён заинтересованно следует за ним. Мужчина открывает чемодан, оставшийся возле входной двери и достает небольшую косметичку с банными принадлежностями. Никогда не доверял гостиницам и отелям. Передает ее Тэ и командует идти в туалет. Тот послушно выполняет приказ. Чонгук же быстренько снимает джемпер, рубашку, надевает домашнюю белую футболку и заходит в просторную ванную комнату. Душевая кабинка, туалетный столик, стиральная машинка, очаровательные желтые обои с рыбками и черный кафель с подогревом.       Чонгук садится на деревянную табуретку — Дахён никогда не убирает ее отсюда из-за своего низкого роста — облокачивается поясницей на выключенную стиральную машинку и полностью доверяет весь процесс в руки Тэхёну. Сам ведь его пару месяцев назад учил как правильно пользоваться бритвенным станком, чтобы без случайных ран и кровопролитных инцидентов. Пальцы, подбородок резали, но главное лицо и все остальное осталось в целости и сохранности. Тэхён постоянно психовал и отказывался слушать наставления старшего, а Чон постоянно беззлобно смеялся и рисовал пеной различные странные фигуры.       — Не боишься, что задену? — хитро прищурившись, заставляет поднять голову и улыбнуться.       — У тебя был слишком хороший учитель, — Тэхён находит в косметичке пену для бритья и осторожно намазывает ею участки кожи, не трогая губы. Затем оценив мастерство, хмыкает чему-то под нос и проверяет саму бритву. Давно они не сидели здесь, вот так, вдвоем. За последний месяц приходилось часто скрываться в других местах, уезжать за город, общаться, обниматься и делиться вниманием там, где бы никто не увидел и не узнал. К этой квартире на десятом этаже под сто тридцать вторым номером Тэхён слишком привязался. Столько всего хранит она… столько ярких и чувственных воспоминаний, моментов. Наизусть может перечислить где, что и как. С какими улыбками было произнесено, с какими стонами встречено, в какой позе и под какую музыку.       Квартира должна была стать уютным уголком зародившегося молодого семейного очага, а стала уютным уголком зародившейся молодой влюбленности.       — Ты ушел со школы? — без осуждения или угрозы. Та же доброта, то же спокойствие.       — Ушел, — встает между разведенными коленями, придерживая рукой подбородок и проводя острым лезвием по намеченным местам. Если и про сигареты спросит…       — Курил? — Чон Чонгук, от тебя вообще возможно что-либо скрыть? — Прятать целую пачку в кармане штанов, не лучший вариант, маленький, — беспрепятственно просовывает ладонь и вынимает черную упаковку, пересчитывая количество не выкуренных сигарет. Удивленно приподнимает брови, поняв, что не хватает около пяти штук. Маленький, но дымит хуже паровоза. При нем держится, даже намеков не дает. Стоит только Чонгуку уехать по работе, как выдержка быстро кончается.       — Не могу сразу бросить, — стыдливо уводит взгляд, — тебя нет рядом и все начинает рушится мгновенно. Я не справляюсь с этим, а Лаки-Страйк мне очень помогают, — тяжелый вздох. Правду говорит и ему верят. У Чонгука тоже вот есть одна привычка: пить в день по двадцать чашек крепкого кофе. По крайней мере, его это пока что не убивает. В отличии от вреда, которого за собой влекут сигареты.       — Может, я буду покупать тебе клубничные пирожные и при каждой ломке ты будешь заедать это желание? — звучит максимально абсурдно. Тэхён невольно смеется.       — На пирожные я согласен, — задумчиво произносит, не отвлекаясь от дела, — а может ты просто не будешь оставлять меня одного и все? — выдыхает в приоткрытые губы, трепетно ожидая ответа. Конечно, это было бы замечательным развитием событий. Все ночи и дни напролет проводить наедине друг с другом, делясь детскими мечтами и историями. Обсуждая Плано Карпини и его путешествия, изучая Древнюю Грецию и ее забытую литературу. Отдаляться от реального мира и погружаться в иной. Тэ еще несколько раз проводит бритвой по участкам кожи и взяв салфетки, убирает остатки пены.       Чонгук обхватывает тоненькое запястье и целует тыльную сторону влажной ладони. Оттягивает толстовку и поднимается выше, целуя выпирающие венки, разбросанные в виде разных отдельных галактик — родинки, маленькие темные волоски и замирает, смотря снизу вверх. Родной. Ласковый. Необыкновенный.       — Кас, — у Тэхёна сразу пульс начинает зашкаливать от интимного обращения. Это новое имя подарило ему новую жизнь и второе дыхание. Лишь Чонгуку принадлежит право использовать его. — Будь моя воля, я бы тебя к себе навсегда привязал и не отпускал ни за что на свете. Ты — моё созвездие, мой микрокосмос, моя история. Неужели все еще сомневаешься? — голос понижается до слабого, обессиленного шёпота.       Ким отрицательно машет головой, сплетая свои мозолистые пальцы с другими, длинными и изящными, хмурится, прикусывая изнутри щеку, не знает, как описать собственные чувства, притаившиеся глубоко в душе. Не сомневается нисколько. С ревностью и безобидной агрессией не умеет пока справляться. Последнего чего он хочет — причинять боль своему мужчине. Своему писателю-астрологу. Своему мифическому богу. Своему спасению из бесцветной однообразной рутины.       Но преодолеть высокую стену под названием Чон Данхён, он не способен. Будет мешать, нависать тучей над головой, портить их отношения, сеять недосказанность и вражду. А подталкивать к такому сложному решению Чонгука, Тэхён не собирается. Они должны вместе к нему прийти и вместе все обсудить. Взрослый тридцатилетний дяденька и недавно ставший совершеннолетним подросток. Кто бы мог подумать, что их свяжет нерушимыми узами глупая, безрассудная любовь?       — Примешь со мной душ? — невзначай кидает, поднимаясь с табуретки и принимаясь раздеваться. Белая футболка летит в корзину с нестираным бельем, за ней, идеальные-классические брюки, черные носки и последнее… серые трусы. Чонгук без стеснения забирается в душевую кабинку и повернувшись боком, терпеливо ожидает присоединения. Отлично понимает, что ему не откажут.       Тэхён, сглотнув вязкую слюну, выдыхает через рот и стараясь не пялиться на полюбившееся голое тело, снимает толстовку, школьную рубашку с коротким рукавом и помятые брюки. Ярко-красные носки кладет поверх сложенной стопки и с чужой помощью встает рядышком, тут же покрываясь мурашками.       Включается кран и горячая вода обжигает двоих, тесно прижимающихся друг к дружке людей. Капли плавно скользят по шее, плечам, ключицам, груди и твердым кубикам пресса… Тэхён больше не сдерживается. В открытую рассматривает приходящее в сладких снах — ухоженное мужское тело. Знаком с каждым его сантиметром, каждым изъяном, служащим украшением. Тэхён любит сравнить грубые пропорции Чонгука с искусными пропорциями Давида, где мягкость и скромность сплелись с сексуальностью и желанием. Микеланджело потрясающе смог изобразить человеческую сущность через одну статую. Теперь его уникальное творчество переродилось в Чон Чонгуке и наделило его редкой красотой.       Себя же Тэхён не принимал… раньше. Ему помогли перестать смотреть без отвращения на свое отражение в зеркале. Показали, что на самом деле: синяки, рубцы, лишний вес, прыщи, веснушки и родинки — очаровательны и заслуживают столько же ласки и внимания, как персиковые покусанные губы, пшеничные вьющиеся локоны или худощавые бедра. Показали, что не имеет значения, какого мнения о тебе одноклассники, учителя или товарищи. Ты и есть образец совершенства. Ты и никто другой.       Чонгук открывает ягодный гель для мытья и намылив мочалку, аккуратными движениями проводит ею по тэхёновым плечам. Ему приносит особое удовольствие ухаживать за ним. Тэхён в данный момент только сильнее похож на ребенка. Красные щеки, любопытные светло-карие глазки, вздернутый нос с родинкой на самом кончике, прилипающие к вискам и лбу волосы, не распустившееся до полного цветения — юношеское тело. Сонно зевает, мокрыми ладонями упираясь в широкие плечи и предоставляя контроль над собой. Чонгук тщательно растирает кожу, не забывая бережно поглаживать и покрывать целомудренными поцелуями умиротворенное лицо, будто об этом и мечтал весь день — искупаться в душе со своим мальчиком и после, уложить его спать.       — Расскажи ту историю из твоей книги, — сквозь шум воды раздаётся хриплый голос. Чонгук разворачивает Тэхёна спиной и водит мочалкой по выпирающим лопаткам.       — Ты ведь слышал её около миллиона раз, — кусает за мочку уха, вызывая приглушенный стон и окончательное помутнение рассудка. Оттягивает зубами, нагло играясь и довольствуясь реакцией. Тэхён откидывает голову на его плечо и слегка приподнимает уголки губ. Как же он скучал.       — Она мне очень нравится. Пожалуйста… — слова тонут в пылком поцелуе. Пальцы зарываются в черные пряди волос.       Кем или чем Чонгук будет, если откажет?       — Известный во всем мире злой чародей украл однажды у короля его главную ценность — единственного сына. Это был скромный, молчаливый юноша шестнадцати лет. Он никогда прежде не выбирался из замка, потому все, что происходило за пределами каменных стен, казалось ему чем-то нереальным. Несуществующим, — мочалка возвращается на место, Чонгук берет в руки душ и не торопясь смывает гель с чужой медовой кожи. Тэхён же совсем превращается в тряпичную куклу. Чешет кулаками глаза и даже не сопротивляется. Слишком нравится, слишком долго был без заботы и нежности. — С ним обращались всю жизнь как с фосфорной статуэткой, чуть что и может разбиться на миллион осколков. Такого допустить никто не решался, отвечали бы головой. Чародей же этого и добивался — ему нужно было расширять свое влияние. А манипулировать всевластным правителем возможно лишь через его слабое место, — открывает стеклянную дверцу и первым выходит, обматывая низ сухим полотенцем. Достав и второе, заворачивает в него безвольное тельце, помогая вытираться. Тэхён на такую заботу смущенно хихикает, одеваясь в предложенные вещи. Вещи его мужчины. — Сначала принц был несчастлив. Ничего не ел, сидел в сыром подвале, про теплый свет солнца или прохладное дуновение ветерка совсем забыл. Чародей заметил это и позволил юноше гулять по своему старому поместью, — переодевшись в длинную до колен синюю футболку, немного объемные в бедрах белье и мешковатые серые штаны, Тэхён сплетает пальцы с Чонгуком и не дав тому одеться, направляется из ванны в сторону гостиной. Шлепки босых ног о половицы и тихие смешки разрушают тишину дома.       Чонгук валится на диван, Тэхён прямо на него, удобно устроившись меж голых ног и положив голову на грудь. Идеально.       — Неожиданный поворот судьбы привел двух разных людей к началу новой и совсем необычной истории, — продолжает рассказ, убаюкивая мягким голосом и поглаживаниями по спине, — чародей, не привыкший с кем-либо общаться и делиться обретенными знаниями, сам начал тянуться к странному мальчишке. А принц в свою очередь, питался любой информацией и любыми интересными фактами. В скором времени они оба забыли, кто из них является пленником, а кто врагом народа.       — Король обещал отдать ему замок, богатство невообразимых размеров, титул, страну, контроль над всеми завоеванными территориями, но он отказался, — через пелену сна, подхватывает историю Тэхён, сладко причмокивая губами. Чонгук убирает влажные волосы с его лица и поочередно целует закрытые веки.       — Отказался, потому что получил кое-что более значащее, нежели титул или замок, — улыбается, крепче обнимая. Держит сейчас в своих руках — собственное божье благословение. Отдельную Вселенную. Галактику. — Чародей получил молодое сердце принца и его безграничную любовь, — Чон Чонгук получил свое созвездие. Свою Кассиопею.       Тэхён проваливается в безмятежный сон, о котором долго мечтал на протяжении двух бессонных и беспокойных ночей. Только с Чонгуком он высыпается без кошмаров и не замерзает от холода квартиры. Только с ним на душе прекращает бушевать шторм и мрачные мысли отступают.       Чонгук несколько минут лежит не двигаясь, однако убедившись в том, что Тэхён точно спит, поднимается, укрыв младшего толстым пледом и закрыв от дневного света шторками окно. Переодевается в постиранную одежду, убирает косметичку в чемодан и натыкается взглядом на свернутый документ в одном из внутренних кармашков чемодана.       «Заявление на подачу развода — 21.12.21»       Этот новый год Чонгук встретит со своим любимым человеком — без кольца на безымянном пальце и очередной лжи в кругу родственников.       Этот новый год они встретят с Тэхёном в Афинах.       С сонетами Шекспира, красным вином и прекрасными созвездиями над головой.       С атмосферой Греции и трудами великих исторических личностей.       С «я люблю тебя» и «я тебя тоже».       Снег пошел. Удачный знак.