I lost my mind

- Ближайшая вылазка за стены должна состояться только через две недели, поэтому командор Смит распорядился, чтобы все эти две недели были направлены на ваши тренировки, чтобы вы вычислили свои проебы и старались их исправить, дабы не сдохнуть на поле боя. - капитан, даже не смотря на строй разведчиков, шагал перед ними, говоря достаточно громко, чтобы его слышали. - Поскольку никто не знает, какого рода тварей мы встретим, первую половину недели отрабатываем технику рукопашного боя, и только потом переходим на трос-маневры. Повторять не надо? - последние слова он буквально проорал, чтобы потом не орать на ребят, не услышавших на задних рядах. - Так точно! - весь строй синхронно отдал честь. - Прекрасно. А теперь слушайте инструкции... Сначала тренировка протекала более-менее, ведь с после-обеденного отдыха не отдохнувшими были абсолютно все, и желания перечить начальству ни у кого не было, но под конец же все начали просыпаться и обретать недюжинную смелость, и все пошло из рук вон плохо: если кто то бил, по мнению капитана, недостаточно сильно и хорошо, то он считал своим долгом огреть кулаком по башке обоих "дуэлянтов"; Конни и Саша постоянно шутили и дурачились, откровенно наплевав на саму тренировку, и в конце концов успокоились только после парочек хороших затрещин. Но даже несмотря на тумаки, которые Ривай щедро раздавал подчиненным, сам он оставался спокойным и, казалось, вообще находится в другом месте. - Пока вы все - ленивые бездари, которых любой дохляк повалит. Работайте над собой, и в конечном итоге из вас выйдет что то годное. Свободны! - спустя три часа, наконец, объявил о конце тренировки Аккерман.

***

У Микасы настроение, в отличии от товарищей, не поднялось и под конец тренировки, и на ужин она шла беспричинно-грустная. Оттачивание техник по рукопашному бою трудностей у девушки не вызвали, так как вспомнить драки из детства сложностей не составило, но на специальные стойки, хитрые удары она не обращала внимание, действуя чисто инстинктивно. Но даже после такой насыщенной и длительной тренировки девушке, на удивление, есть хотелось ничуть не больше, чем обычно. - Попью чая, а дальше просто посижу.. - пробубнила Микаса, плотнее кутаясь в шарф. - Что ты сказала? - материализовавшийся из ниоткуда Жан заставил девушку внутренне вздрогнуть. Своим быстрым шагом он заставил легкий порыв ветра коснуться подола длинной юбки, отчего Микаса поежилась. - Привет, Жан. Ничего. - равнодушно ответила та, всем своим видом показывая, что до столовой она желает дойти в гордом одиночестве. - Ладно. Слу-ушай, а не хочешь..? - не успел Жан закончить вопрос, как к ребятам подскочили Конни и Саша. - Вот ты где! Мы тебя искали по всему штабу! - начала "девочка-картошка", будто бы и не заметив соседку по казарме. Не дождавшись и слова от друга, они дружно встали по бокам от него и потащили в другую сторону. Тот не стал сопротивляться, и через плечо крикнул "Пока, Микаса!". Та лишь кивнула. Зайдя в столовку, Микаса сразу направилась к месту выдачи еды. Взяв поднос, девушка быстро ретировалась и направилась за дальний стол, где обычно никто не сидит. Настроения садиться за стол с какой либо компанией не было от слова совсем, к тому же ни Армина, ни Эрена она, пока шла, не наблюдала. "Интересно, где они? Обычно же одни из первых приходят.." - кидая взгляд от стола к столу, она ненароком наткнулась взглядом на капитана Аккермана. Тот как то дернулся, но Микаса внимания на этом не заострила, напряженно оглядывая зал в поисках друзей. Наконец, она увидела светлую макушку Армина и успокоилась. - "Теперь можно с чистой совестью садиться." Как Микаса и ожидала, есть, как и по дороге до столовой, не захотелось, поэтому она обхватила теплую кружку с чаем и с наслаждением прижала ее к груди. Под вечер даже в здании корпуса становилось значительно холоднее, и не спасал от сквозняка даже плотный шарф. Поскольку во время ужина без компании заняться было особо нечем, Микаса решила понаблюдать за друзьями, расположившихся посередине всех столов. Ничего не предвещало чего то из ряда вон, но вдруг мимо стола прошла майор Ханджи. Завидев ее, Эрен наспех что то сказал Армину и широким шагом подошел к женщине, которая, заприметив его, вопросительно на него посмотрела. Внимательно наблюдая за сложившейся картиной цепкими серыми глазами, Микаса старалась узнать суть диалога по губам. "- ..хочу поговорить.. - отчетливо прочитала девушка у брата. - По поводу..? - отвечала майор." Дальше разбирать слова представилось невозможным - Эрен и Ханджи повернулись в сторону дверей и вышли из помещения. "Неплохо бы знать саму суть их разговора..." - потягивая еще теплый напиток из кружки, мрачно подумала Микаса, испепеляя взглядом хлопнувшие двери. Впрочем, они снова распахнулись, и в них зашли недавно ушедшие Йегер и Зоэ. Взгляды у них были заведенные, будто они придумали решение от всех проблем. Быстрым шагом ученая направилась к своему столу. Дойдя, она автоматически отдала честь командору Эрвину и капитану Аккерману, но обратилась к последнему. Склонившись над ухом, она что то кратко шепнула. Немного поразмыслив, капитан кивнул своим мыслям, а потом уже кивнул и подруге. Не успела Аккерман даже поставить кружку на поднос, как от своего к ее столу спокойным шагом направилась ученая, на ходу поправляя очки на переносице. Когда же женщина подошла, Микаса незамедлительно встала и отдала честь. - Майор Ханджи. - она уважительно склонила голову, не обращая внимания на упавшие по бокам от бледного лица прядки вороново-черных жестких волос. - И тебе привет. - менее официально поздоровалась ученая, загадочно бросив взгляд на недопитый чай и нетронутый в целом ужин. - Когда допьешь, капитан ждет тебя в своем кабинете на разговор. Внутри девушки все похолодело, хоть она и понимала, что отчитывать ее не за что, было все равно тревожно. До этого ее никогда не вызывали ни к кому из вышестоящих званий на ковер. - По вопросу? - попыталась вытянуть цель визита Аккерман. - Не уточнял. - односложно ответила женщина, облизав пересохшие губы. - Поскольку ты не знаешь местоположение его кабинета, я тебя проведу. Попрошу побыстрее. - Микаса в один глоток осушила кружку, немного покорчив нос от уже холодного и менее вкусного напитка, и быстрыми широкими шагами отнесла поднос обратно. - Я готова. - Прекрасно. - сухо ответила Зоэ, кивком головы указав следовать за ней.

***

Чутка поплутав по зданию, девушки дошли до коридора, где и находится капитанский кабинет. Деловым тоном указав, куда идти дальше, майор распрощалась с недоумевавшей все еще Микасой. "Так, ладно. Я ничего не натворила, и, следственно, наказывать и отчитывать меня не за что." - вздохнув полной грудью и выдохнув, она постучалась костяшками в массивную дверь. Оттуда послышалось приглушенное "Войдите". - Капитан, майор Ханджи сказала, что вы хотите меня видеть. - отдав честь, светским тоном начала девушка, игнорируя предательски дрожащие от страха коленки. - Вольно. Правильно сказала. - невозмутимо подтвердил слова подчиненной мужчина. Он пригласительно протянул руку, указывая на потрепанный временем, но исключительно чистый коричневый диванчик. - Проходи, только разуйся, полы помыты. Напряженно кивнув, девушка сняла кожаные сапоги и поставила на указанное место. Все еще не понимая обстановки и пройдя по гладкому, холодному и - Ривай уж точно не соврал - до скрипа чистому полу, она осторожно присела на краешек дивана. В комнате был приятный полумрак, за счет горящей лампы на столике и потушенного света в комнате. Создавалось ощущения какого то домашнего уюта. Взгляд колких прищуренных глаз становился почти невыносимым, пока капитан не прервал тишину. - Вода вскипела. - оторвавшись от дивана, он подошел к стойке с разнообразными штуковинами для приготовления чая. Складывалось такое впечатление, что тут живет не сильнейший воин человечества, а простой торговец диковинками, коих можно отыскать в Стохесе. Перед девушкой уже стояла белая чашечка, почему то не имеющая ручки. Взяв ее в руки, она поняла, что сделана чашка из хорошей керамики. Когда Микаса поставила ее на место, Ривай уже налил горячую воду в чайник, дожидаясь, пока заварка и кипяток схватятся. - Капитан, вы так и не сказали, по какой причине меня вызвали. - девушка внимательно смотрела ему в глаза, улавливая любой оттенок его настроения. На лжи она его уж точно поймает. Чуть призадумавшись, Ривай медленно ответил вопросом на вопрос: - Разве я не мог позвать тебя просто попить чая? - он посмотрел так на нее, что любой другой бы съежился под таким взглядом, но она все также смотрела в глаза Аккермана, казалось, не замечая ничего вокруг - для нее существовали только его зрачки. - Сомневаюсь, что у вас не нашлось бы людей в окружении, с кем бы вы попили чай. - Микаса хотела сказать что нибудь едкое, что то, что острым лезвием прошлось бы по достоинству собеседника, но по какой то причине язык не повернулся. - А если и так? - задал Ривай риторический вопрос или ждал на него ответа, она не поняла, но предпочла считать, что ответа он не ждет. Поняв это, капитан взялся за чайник и начал умело разливать крепкий черный чай по чашкам, не проронив на столик не единой капли. Микаса криво усмехнулась: - Хех, это первый раз в моей жизни, когда мужчина наливает мне чай. - благодарно приняв горячий напиток из рук мужчины, она подула и отпила малюсенький глоточек. Горький вкус сменился сладким, а затем принял какой то совершенно незнакомый. Будто язык приобрел еще рецепторы, ранее ей недоступные. Микаса блаженно прикрыла глаза, наслаждаясь необычным вкусом. Ривай наблюдал за всем этим с исследовательским интересом, будто ученый смотрит на доселе неизведанный ему объект. Микаса заметила, что сам он к чашке так и не притронулся, и решилась на дерзость: сначала ее взор пал на плечо Аккермана, потом неспеша перебрался на выпирающую острую кость локтя, перетек по сильным жестким рукам к узким шершавым на вид ладоням. Наконец то упал на белую чашечку, к которой хмурый мужчина так и не притронулся. Дернув бровями, Микаса намекнула, что ждет от него действий. "Пусть поймет, что не он один может одними глазами приказывать. Не один он Аккерман." Будто бы прочитав ее мысли, Ривай ядовито хмыкнул, губы искривились в злом подобии одобрительной улыбки, и сверкнул колкими вечно прищуренными глазами, цвета тумана. Однако мысленный приказ исполнил, и чай наконец то был выпит. Молчаливый диалог длился еще несколько секунд, как вдруг мужчина подлил себе и ей еще чая. "Какая оглушительная тишина." - и вправду: она была такой плотной, что ее можно было буквально потрогать. - "Быть может, поговорить?" - Капитан, а вы знаете, почему на родине моей матери подают суп из мидий? - благо, Ривай знал об азиатских корнях подчиненной, и лишних вопросов не возникло. - Нет. Почему же? - вопрос он задал с какой то злой иронией, а взгляд его стал пытливым, он как бы говорил им: "Ну давай, удиви меня". - Как вы, наверное, знаете, створки раковин проблематично раскрыть. Таким образов эти раковины символизируют собой двух любящих людей, связанных друг с другом неразрывной нитью. Как мне говорила мать, ни одна свадьба не проводится без супа из моллюсков. В столице, где она и росла, это было реже, на островах же это негласное правило прижилось. - заметив блуждающий взгляд мужчины, Микаса слегка повысила голос, но вежливый тон сохранила. - Вам интересно? - Да. - реакция последовала незамедлительная. - Кстати, также на островах не принято пользоваться красными чернилами. Считается, что если написать ими имя человека, то можно навлечь на этого человека беду, а иногда и смерть. - Имена врагов ими не пишут? - серые глаза сверкнули хищным огоньком, будто все существо капитана хотело наброситься на девушку, но что то не позволило. По спине пробежали мурашки, однако она честно ответила: - Этого мне не говорили. "Да уж, мама бы смогла разговорить его... Надо было внимательнее ее слушать, когда истории рассказывала." После еще нескольких секунд молчания, Ривай подал голос: - Скажи мне честно.. - Микаса подалась вперед, вопросительно глянув на мужчину. - Ты развлекаешь меня беседами, заговариваешь.. Почему? Девушка перевела взгляд цепких серых глаз на вечно прищуренные, ничего не выражающие. В голове вдруг пронесся тот момент, когда капитан, минуту назад увидевший хладные трупы своих товарищей, кинулся за ней, обезумевшей от горя и зова мести. Еще и был вынужден оттащить не слушающую приказы Микасу, повредив ногу. "Вдруг решит, что не доверяю?.. Гадко будет.. Не раз мне и Эрену жизни спасал. Имеет право знать." Рядовая на секунду замерла, обдумывая ответ, потом медленно начала: - Моя мама на своей родине была гейшей. Обычно наставницей майко не становится родственница, но мама решила сделать исключение. На самом деле гейшам нельзя было выходить замуж, но когда азиаты подверглись репрессиям со стороны правительства, до запретов уже никому не было дела. - во время рассказа лицо Микасы постепенно разглаживалось, становясь каменной маской, а глаза были абсолютно безразличными, жуткими, будто она пытается абстрагироваться от любых упоминаний о своих родных родителях. Последние слова она сказала быстро, боясь и стесняясь растрогаться, и отвернулась от капитана: - Мать воспитывала меня так, как воспитывали ее. - она в один глоток вылила в горло еще горячий чай, моментально поперхнувшись и обжёгшись. От судорожного кашля на глаза навернулись слезы. Ривай сиюсекундно приложил к слезящимся глазам материализовавшийся из ниоткуда белый платок, промокая их. Постепенно он стал осторожно, будто боясь надавить слишком сильно, водить тканью по губам. Глаза цвета холодного осеннего тумана, беззвездного ночного неба гладкий шелк волос... Обветренные тонкие губы, прохладные, как осенний вечер.. Порывисто приблизил лицо, узкие ладони поймали ее за плечи. Охватившее волнение, парализовав все тело, не позволило сразу ответить на поцелуй. Лишь когда смущенный, пусть и не показывающий это, внезапным порывом капитан стал медленно отстраняться, Микаса задержала его уже своим порывом, отозвавшись легким касанием губ, отвечая. Будто получив разрешение, Ривай снова припал к ее губам. Поцелуй был легким, невесомым. Он давал ей снова привыкнуть к своим губам, чуть царапающим ее, и осторожным касаниям языка. Микаса закрыла глаза. Жесткие руки мужчины с плеч переместились на талию, аккуратно ее сжимая, обнимая. Она потерялась в непривычных для себя нежных ощущениях, забылась, что уже давно должна быть у себя в комнате - это перестало быть для нее первостепенной заботой. Длинные пальцы прошлись по позвонкам, как по клавишам, заставив девушку вздрогнуть не то от холода его прикосновений, не то от испуга. Дыхание стало рваным, девичьи руки впились в плечи капитана. Боясь слишком резко нарушить опустившуюся тишину, Микаса еле слышно произнесла: - Чего вы хотите? - Хочу, чтобы ты не боялась. - он сказал это быстро, даже сердито, будто пытался в этом убедить не то себя, не то ее. - Я не боюсь вас... - также тихо шепнула девушка, сама не веря в свои слова. Поймав взгляд капитана, в котором смешались все возможные оттенки иронии, она прикусила язык, но глаз не опустила. - Да что ты... - с этими словами Ривай повторил проводить пальцами по ее спине, наблюдая за вставшими дыбом темными волосками на руках и сжавшими рукава рубашки пальцами. "Я не боюсь вас, капитан, я боюсь, что будет также, как тогда..." - погружаться в отвратительные воспоминания прошлого, следы которого тело и память бережно сохранила, - всегда невыносимо, но было поздно, и не заметно для самой девушки она начала говорить... - Когда похитители убили мою мать, они вырубили меня и повезли не весть куда. Очнулась я от того, что кто то настойчиво меня трогал... "Лежа посреди хижины на холодных досках, она была без сознания, но жива. Эта мысль пугала куда больше - не знала, что с ней могут сделать эти подонки. Хотелось кашлянуть, сглотнуть вязкую слюну, но не получалось - горло болело. Сначала ощутила касание грубой ладонью на своей щеке, неухоженный ноготь поскреб тонкую кожицу розовых губ, постепенно переползший на тонкую шею. Ее глаза, блестящие от слез беспомощности, цвета потухших, как надежда на спасение, угольков широко раскрылись, испуганно озираясь по сторонам, сама же лежала смирно - даже дышать боялась. Шершавые пальцы расстегивали пуговицы белого платьица одна за одной, пока не оголили бледную грудную клетку. Руки касались рёбер, груди - особенно груди. Ее так ласкали, что тошно становилось. Прошибив сознание током, раздался страшный звук пряжки ремня. Белый подол был поднят наверх, неизвестный навис над ней. Рывок, подавленный невероятным усилием воли всхлип, короткий удовлетворенный рык неизвестного. Больно, чертовски больно. Лицо красное от слез, шея - от липких прикосновений чужих губ. Когда что то внутри стало двигаться, захотелось ни то пропихнуть собственные пальцы глубоко в горло, чтобы ее стошнило, ни то свернуться в клубочек и морщиться. Но она лежала прямо с протянутыми вдоль тела руками, гордо и тихо принимая свою участь, внутренне желая воткнуть себе в сердце нож. Беззащитная и гордая, она лежала, смотря в потолок и считая минуты, когда это кончится. В один момент она перестала что либо ощущать: ни доставляющих массу боли движений внутри, ни соленых слез, льющихся из уже безразличных глаз - ничего. Неизвестный воровато вынул из кармана небольшой складной ножик. С улыбкой поднес его к грудной клетке и провел остро-заточенным лезвием точно по середине, оставляя следом тонкий кровавый шлейф.

***

Прошел час. Не знала она, зачем они это сделали, не понимала, чем ее семья это заслужила, не представляла, что ждет ее дальше. Размышление прервал скрип открывающейся двери, на пороге которой стоял мальчик в красном шарфе и с горящими глазами." Слова исчерпали себя, внутри осталась пустота.  Отвернувшись от мужчины, она рывком расстегнула все пуговицы белой рубашки, демонстрируя обвязывающие грудь бинты, под которыми виднелся тонкий длинный шрам. Все то время, что она говорила, ее голос бел подчеркнуто-безразличным, будто ее совершенно не трогает эта тема. Кинув на него почти умоляющий взгляд, она попыталась ментально попросить его, чтобы он отреагировал точно также, чтобы не жалел ее. И тут Ривай сделал то, чего Микаса никак не могла ожидать. Он молча опустился на одно колено и, взяв ее ладонь в свою, мягко припал губами к ее фаланге на пальце, едва ощутимо царапая кожу. По кистям пробежали мурашки. Она не видела его глаз, но понимала - он безоговорочно благодарен ей за жесты доверия. "Боюсь остаться... но еще больше боюсь уйти." - мысли приняли двоякую форму, потребовалось немного времени прежде, чем она смогла четко решить дальнейший шаг - она поступит также, как поступает всегда, когда страшно - сделает шаг вперед. Она мягко вынула ладони из его рук, подняла его за подбородок и сделала первую несмелую ласку, коснувшись губами его губ, на мгновение замерев. Поднимаясь с колен, руками он приподнял ее за бедра, прижал к себе... и подался губами вперед, ухватывая ответным поцелуем сначала верхнюю, потом нижнюю губу. Она прикрыла веки лишь на миг, позволяя себе раствориться в приятных нежных ощущениях. А когда открыла, поняла, что Ривай уже сидит на диване, а сама Микаса была у него на коленях, буквально сдавив его талию своими коленями. Задняя часть длинной юбки волочилась по полу, а передняя задралась так, что едва прикрывали бедра, но смущения рядовая по какой то причине не чувствовала. Жесткие руки держали талию крепко и одновременно нежно, не давая сползти и упасть. Его губы находятся как раз на уровне шеи. - Позволишь?... - потянув одну руку к шарфу, вопросительно глянул на нее Ривай. Она медленно, словно нехотя, подняла ладони и стала сама разматывать его чуть подрагивающими руками, отсекая возможность мужчине самому снять шарф. Когда ткань повисла на шее, не закрывая ее, Микаса ощутила на коже дикий холод, будто температура в комнате резко понизилась до нуля. Обняв себя руками за локти, она сжала их и легонько растерла, словно это помогло бы ей вернуть прежний жар тела. Стало как то неуютно без плотного укрывающего от всего шарфа. Прохладная ладонь провела по оголенной еще горячей коже шеи, коснулась подбородка. В мыслях невольно пробежала мысль: "В его глазах виднеется бескрайние просторы нежности, за ними несокрушимые скалы воли, а дальше... эхо забытой боли и тоски..." - она смотрела ему прямо в глаза, следя за малейшими изменениями в них. - "Знаю... Понимаю... Не время настаивать, захочет - расскажет." Девушка взяла мужчину за руку, замерев на мгновение, провела пальцами, гладя жесткую тыльную сторону ладони. Прикоснувшись губами, Микаса поцеловала гладящую ее руку. Потом, медленно, пуговица за пуговицей, расстегнула рубашку капитана. Губы скользнули по его груди, ключице, ненадолго задержались на шее. Наслаждаясь даримой Микасой лаской, он провел ладонями по ее лопаткам, точно ища там крылья сквозь тонкую ткань рубашки. Обе ладони постепенно переместились на плечи, потом на шею, касаясь участков кожи лишь кончиками пальцев. Одна рука провела по скуле, останавливаясь на подбородке. Зафиксировав его двумя пальцами, капитан немного опустил ее голову, и примкнул к ее губам. Коснулся кончиком языка, размыкая их и проникая глубже. Нежно, медленно и настойчиво. Другая рука примкнула к пояснице, удерживая от неловкого падения на пол. Она прижалась к нему, не пытаясь бороться с будоражащим чувством, медленно охватывающим ее тело. Разум твердо отказывался воспринимать хоть что то, помимо ощущений. Его рука, скользящая по сухому рельефному прессу, заставила ее прикрыть глаза от дрожи, пронзившей все тело от, казалось бы, простого касания. Ладонь мягко коснулась пояска юбки, погладила бедро через ткань, плавно поднимая ее. Микаса хотела прикрыть дрожащей рукой розовый рубец на ноге, но Ривай перехватил ее ладонь кончиками пальцев и прошептал: - Ты все еще красива. Шли к черту тех, кто говорит "нет". - и ей стало плевать.. Вторая рука, ведомая порывами страсти, поднялась от поясницы к груди, и в два движения бинты спали с грудной клетки. Неширокие ладони приподняли грудь, большими пальцами гладя розовые ареолы. Она подалась ему навстречу, прося чего то большего. Ривай же не торопился, дразня, доводя рядовую до первого тихонького стона, но в тишине он был уж очень громким. Вдруг сознание, затуманенное ласками, пронзилось мыслью... "Мы оба почти обнаженные, в его спальне, и я даже при желании ничего не смогу сделать... Не хочу как тогда.. Не хочу!" - она уже хотела отстраниться от него, упереться руками в подтянутую грудь, но в памяти стали всплывать моменты - когда они сражались против врагов бок о бок, без раздумий доверяя свои спины друг другу, будто они - единое целое, понимая друг друга без слов. Она вздрогнула, понимая, что он не предаст ее доверие. Она хотела его чувствовать всей собой. Хотела его всего, целиком и без остатка. До немеющих пальцев на ногах. И он приподнял ее бедра, опуская на себя. Она прогнулась в спине, впиваясь ногтями в его плечи, оставляя там кровавые полу-месяцы. Ривай придержал ее за спину раскрытой ладонью, возвращая к себе, мягко качнув. Сам капитан был напряжен до предела, и когда уже Микаса резко подалась головой вперед, впиваясь в его губы глубоким поцелуем, и сразу же отстранившись, его выражение впервые приняло растерянный вид. Вновь приникая к ее таким желанным губам, он еле слышно прошептал: - Я сошел с ума... - Я сошла с ума... - одновременно сказала с ним девушка на выдохе от обессиливающего изнеможения. Застегнув рубашки и приведя в порядок волосы, оба замолчали. Леви, вероятно, что то обдумывая, Микаса же - от смущения, хотя после того, что между ними произошло, стесняться было как то глупо, по ее мнению. Она поднялась с диванчика, сминая в ладонях края рубашки. Отдав честь, попрощалась: - Капитан Аккерман, спокойной ночи. - она уже хотела подойти к двери, как ее прервал неподдельно изумленный голос Ривая: - Не останешься? Все еще расплывчатое после близости сознание не сразу восприняло слова, так что пришлось уточнить: - В смысле? Капитан насмешливо дернул губой, но ответил без иронии в голосе: - Тц, на ночь останешься? Она ощутила, как начинают гореть щеки от глупого вопроса. Однако, отведя взгляд в сторону, тихо прошептала: - Останусь... - она хотела сесть обратно, однако Ривай прервал ее. - Поздно уже. Ложись на кровать. - в целом его взгляд был все таким же холодным и колючим, как и днем, но голос был совсем не таким - в нем слышались нотки настоящей заботы. - Одежду на кровать сложи стопкой. Не получив от нее ответа, он ретировался в соседнюю комнату, очевидно, предназначенную для работы с бумагами. Как и сказал капитан, раздевшись, она сложила вещи аккуратной стопкой. Все, кроме шарфа. "Капитан не любит грязь, а я его давно не стирала. Он принял меня в свой кабинет, в... свою постель... с моей стороны будет неуважением лечь в нее в грязной вещи." - с тоской на душе она опять сняла дорогой ей предмет одежды. - "Никогда не снимала его больше одного раза в день..." Она устроилась в более-менее мягкой кровати и отвернулась к стене, обхватив колени руками. Закрыв глаза, она почему то пустила слезу, а губы растянулись в счастливой улыбке.

***

Она знала, что эта ночь останется в памяти у обоих. Они сломаны, но они нашли друг друга, и это первый шаг к исцелению их душ.