Adumbrari

Боль в груди жжением разливается по всему телу, скапливаясь в одной точке, перекрывая дыхание. Нехватка воздуха. Сердце ускоряет свой ритм. Резкий вдох. Марк просыпается, дыша так тяжело, будто пробежал без остановки несколько километров, и глотает воздух, цепляется за него руками, но всё тщетно. Помнится, он говорил, что дышать скучно, нарочно задерживал дыхание для так называемой «стимуляции мозга». Сколько ещё бредовых идей он оправдает этим словосочетанием? Проще было бы сказать: «Я живу для стимуляции мозга». Когда шок проходит, Марк оглядывает затуманенным взглядом пустую комнату. Всё как обычно. Впереди балкон. Слева небольшой плоский телевизор, стоящий на тумбочке, и прозрачный стеклянный столик. Справа стена и выход в коридор. Парень садится на диване. Рука сама тянется к пачке папирос «Беломорканал», лежащей на том самом столике, и берёт её. Марк с трудом заставляет себя подняться, делая глубокие вдохи. В груди печёт и горит. По телу пробегает лёгкий озноб, покрывая руки мурашками. В голове звучит чей-то надоедливый голос, как мантру повторяющий: «Это тело не моё. Это тело не твоё». Парень проходит на балкон, достаёт одну папиросу из пачки и зажимает её между зубами. Марк прикуривает. Сизый дым рассеивается по помещению, слегка поблёскивая в свете луны. Глубокая затяжка. Боль в груди становится настолько невыносимой, что заставляет парня ходить кругами по балкону. — Заткнись, — в отчаянии произносит Марк, пытаясь хоть как-то перекричать надоедливый голос. — Я устал. Я так устал, — шёпотом говорит парень сам себе. Голос предательски дрожит. Затяжка. Парень глотает дым, пытаясь раствориться в нём. Он проходит в угол помещения и садится, притянув колени к груди. На глазах сами собой наворачиваются слёзы. Неужто ему так жаль себя? Нет, это слёзы усталости. Он боролся с собой слишком долго. С каждым днём Марк чувствует, как силы покидают его. Иногда кажется, что от него самого скоро останется только оболочка. Ужасно бесит собственное бессилие. Парень утыкается носом в колени. Судорожная затяжка. Руки дрожат. Марк роняет папиросу, не способный более держать её, и наступает на неё ногой. Стук в дверь балкона. — Марк? Я услышал звук шагов и подумал, вдруг что-то случилось. Ты в порядке? — говорит родной голос близкого друга. Олежа заходит на балкон. — Марк, ты плачешь?! Что случилось? — обеспокоенно произносит Олег. — Отвратительное зрелище, правда? — Марк закрывает лицо руками. — Нет. Я…я просто не ожидал… Так что случилось? — заминается Олежа. — Я устал, Олеж, я просто устал, — хрипло отвечает Марк. Олег осторожно подходит к дрожащему в углу телу и протягивает ему руку. Парень хватает её и цепляется так крепко, как только может. Тот помогает ему еле как встать на ноги и крепко прижимает к себе тёплыми руками, тяжело, но нежно. — Ты правда слишком долго боролся в одиночку. Может, лечь в НЦПЗ? Там тебе точно помогут. Я читал отзывы, все говорят, что там хороший уход и понимающие врачи. Как ты на это смотришь? — ласково произносит Олег, обнимая холодное тело в колючем свитере. — Я этого не заслужил… — Марк утыкается лицом в грудь Олежи. — Не смей говорить так! Ты достоин самого лучшего, — тихо восклицает парень. — Я не заслужил помощи, — утверждение прозвучало хрипло. — Но это не так. Пожалуйста, тебе правда стоит лечь туда. Я смогу тебя навещать, там разрешены свидания, — отчаянно говорит Олег, — прошу, тебе там помогут, — с лёгким нажимом просит Олежа. Марк глубоко вздыхает. — Я согласен, — после этих слов последовала тихая усмешка. — Спасибо тебе… — Марк закрывает глаза, пытаясь расслабиться. — Марк, — обращается к нему Олег, перед тем как подарить другу незабываемый поцелуй.