Так вот ты какое. Счастье.

      В детстве мы все любим зиму. У каждого осталось это воспоминание, когда просыпаешься в воскресенье в своей тёплой кровати, поворачиваешь голову набок и видишь, как за окном медленно падают снежинки. Это даже не снежинки — большие белые сонные мухи. Они падают не спеша — им некуда торопиться, они всегда успеют укрыть стылую землю своим одеялом. Маленький ты завороженно смотришь на этот хоровод, слегка приоткрыв рот и практически не мигая. Потому что кажется, что если моргнешь — вся красота исчезнет, и опять появятся лужи, засохшая огромными комьями грязь, почерневшие опавшие листья, ещё недавно пестревшие красками осени, и мусор, который уберут в добровольно принудительном порядке служащие какого-нибудь ведомства на субботнике в честь первомая. И потому ты смотришь, смотришь, смотришь, даже не вспомнив, что обычно по утрам показывают твои любимые мультики. Никакой Скрудж Макдак с Рокфором и Вжиком, никакие Том с Джерри не могли сравниться с этим неторопливым действом за окном. В голове сразу начинали выстраиваться наполеоновские планы: кого позвать гулять, с кем играть в снежки, как строить снеговика и как упрашивать взрослых залить горку. Ты уже начинаешь вспоминать, что санки и маленькие детские лыжи убраны в кладовку на нижнюю полку, сразу за мамиными банками с компотом и папиными жестяными банками с гвоздями.       Ты срываешься с постели, путаясь в одеяле. На тебе мягкая флисовая пижамка с нарисованными Черепашками Ниндзя, она тёплая и уютная. Один из носков, которые вчера вечером перед сном тебя заставили надеть, остался где-то в недрах постели, а второй сполз с пятки и смешно торчит. Ты стягиваешь его, швыряешь куда-то на кровать и пытаешься нацепить домашние тапочки, потому что полы холодные, а полы с подогревом ещё не придумали. Кое-как надев обувь, ты выбегаешь из комнаты, от быстрого бега то и дело теряя тапки. С кухни доносится шум, ты понимаешь, что родители уже проснулись и мама накрывает на стол. Влетая в помещение маленьким ураганчиком, спотыкаешься о высокий порог и уже летишь навстречу столешнице, но в последний момент тебя ловят папины сильные руки. Он ставит тебя вертикально, цокает языком и приглаживает растрепавшиеся во время сна волосы. Мама облегченно выдыхает, поняв, что с тобой в порядке, хотя её глаза до сих пор широко открыты от испуга, а руки немного трусят от волнения. Ты же не успел даже толком испугаться. Папа мягко подталкивает тебя на выход из кухни, кивая головой в сторону санузла. Ты приставляешь к раковине маленькую деревянную скамеечку, сделанную папой, потому что ещё слишком мал ростом. Быстро чистишь зубы, глотая вкусную детскую зубную пасту со вкусом клубники, вытираешь лицо маленьким полотенчиком. Наскоро расчесываешь свои вихры, кое-как пригладив один постоянно торчащий локон на самой макушке.       Бежишь обратно в кухню, затормозив у самого порога, чтобы снова не влететь в стол. А там уже накрыт завтрак: ароматные блинчики, пиалушка с вареньем и чай в маленькой кружке со спайдерменом. Ты быстро глотаешь, практически не жуя, блины, которые у мамы получаются всем подругам на зависть: тонкие, ажурные, чуть сладковатые. Мама старательно вытирает тебе щеки от варенья, не забывая при этом вздыхать и поджимать губы. Спустя пять минут, допив залпом чай, ты несешься в свою комнату и максимально быстро пытаешься переодеться. Но из-за спешки все идет не так как надо: колготки оказываются надеты задом наперед и приходится их переодевать, попасть в рукав удается только с третьего раза, что уж говорить о теплых штанах и свитере, в котором ты похож на мишку? Когда наконец тебе удается надеть это всё великолепие на себя, ты достаешь лыжи и топаешь с ними в прихожую, шурша на весь дом синтепоновыми штанами. Мама выходит за тобой в коридор, помогая обуться, заматывая тебя в шарф и надевая на тебя шапку. Напоследок она помогает надеть варежки, которые конечно же висят на резинке, чтобы неугомонный ты ненароком их не потерял. Перед тобой открывается входная дверь, и ты сломя голову бежишь на улицу.       Мороз слегка щиплет твои щеки, но ты бодрым шагом идешь к детской площадке, на которой уже играет кто-то из твоих дворовых друзей. Вы вместе строите снеговика, немного корявого, но такого красивого. Кто-то из ребят притащил из дома старое ведерко с отломанной ручкой из детского набора, водрузив его как головной убор на снеговика. Вместо носа конечно же воткнули морковку, которую какой-то девочке выдала мама. Вместо глаз кусочки дерева, а вместо рук палки. Неожиданно начинается бой снежками, и вот вы уже всей гурьбой валяетесь на снегу и хохочите в голос, облепленные этим самым снегом с ног до головы. Пока взрослые не видят украдкой пробуете снег и сосульки на вкус. Знаете, что нельзя, но всё равно пробуете — интересно же!       Наконец на улицу выходят двое взрослых мужчин с лопатами и начинают сооружать для вас горку. Потом они зальют ее водой и уже спустя несколько часов можно будет кататься. А пока вы бегаете вокруг них, мешаетесь под ногами, на вас летит снег с лопаты. Вам всё равно — вы дети. А потом мама кричит тебе из окна, чтобы ты шел обедать. И ты счастливый бежишь домой, потому что сам не заметил, как проголодался. Мама конечно же сетует, что ты весь мокрый с головы до ног, вешает твою одежду на батарею, потому что знает, что после обеда и дневного сна ты снова попросишься на улицу, а она не сможет тебе отказать.

❄☃❄☃❄☃❄☃❄

      Когда тебе тридцать, снегопад уже не вызывает такого восторга. Это по-прежнему красиво, но создаёт некоторые неудобства: машины за ночь покрылись сугробами; на дорогах снежное месиво, которое сократило количество полос с трех до двух, и теперь образуются пробки; коммунальные службы опять не ожидали, что 31 декабря может выпасть снег, — зимой и снег? — потому улицы не чищены, и многие машины буксуют во дворах. Антон Шастун счастливый обладатель внедорожника, который вряд ли где застрянет, но вот машину из-под большой шапки снега приходится всё-таки откапывать почти двадцать минут. Да ещё и головная боль давит на виски, не давая нормально соображать.       Антон выруливает на шоссе и старается успеть на студию вовремя. Сегодня ему везёт — пробка километровая, но он умудряется её проскочить буквально за 15 минут. Если бы ещё не болела голова, было бы вообще супер. В этом году актёры шоу «Импровизация» решили отмечать Новый год в Москве. А уже 2 января все разлетятся кто куда: Серёжа на Бали, Дима с семьёй в Европу, Стас с домочадцами в Турцию, Арсений в свой обожаемый Питер, а Антон решил сгонять в Воронеж к родителям. Отношения с Ирой давно уже перешли в дружеские, и девушка без зазрения совести умотала с подружками на курорт.       Отмечать решили в квартире Антона, но сначала собраться на студии, чтобы поздравить всю команду: световиков, ассистентов, гримеров, костюмеров, операторов. Даже Паша Воля решил заскочить на небольшой сабантуй. Антон паркует свой Тахо у ГлавКино и привычно закуривает у входа, наблюдая за снегопадом. Перед глазами сразу всплывают воспоминания из детства, и молодой человек улыбается сам себе, мечтательно прикрыв глаза. Уйдя в свои мысли, он не замечает, как ко входу подходят его коллеги Сережа и Арсений.       — О чем мечтаешь? — насмешливо спрашивает хвостатый. Антон от неожиданности чуть вздрагивает и открывает глаза.       — Да детство вспомнил. — пожимает плечами парень и протягивает ладонь для рукопожатия сначала Матвиенко, затем Арсению.       — Детство это хорошо. Ладно пойду внутрь, не хочу мерзнуть. — говорит Сережа и, кутаясь в свою куртку, заходит в здание.       Арсений же продолжает стоять, склонив голову набок и рассматривая Шастуна. На Попове яркая желтая куртка, такого же цвета очки и темная шапка. Челка, не скрытая головным убором, уже покрылась снегом. Арсений слегка пританцовывает, чтобы не замерзнуть. Хотя надень он нормальные джинсы, а не с дырками и открытыми щиколотками, было бы не так холодно. Попов все разглядывает Антона, который опять начал улыбаться чему-то своему и неспешно курит. Он выпускает дым высоко в небо, подставляя лицо под снежинки, которые тут же таят и маленькими каплями стекают вниз. Только сейчас Арсений осознает, на сколько сильно поменялся Антон. Восемь лет назад Шастун был длинной и худой шпалой, единственное чувство, которое он вызывал, было желание накормить и побольше. У него уже тогда была великолепная харизма и прекрасное чувство юмора. Он с легкостью вписывался в любую импровизацию, подхватывал и развивал любую идею. Тогда Арсений помогал молодому коллеге с актерской игрой, а Антон учил его жизнерадостности и открытости.       Сейчас же Шастун выглядит по-другому: он раздался в плечах, возмужал. Смотреть на него было приятно — он больше не походил на жертву Освенцима. А еще Арсений уже давно заметил, как Антону идут костюмы, в них он выглядит очень статно и привлекательно, намного лучше, чем безразмерные худи. Отросшие и не уложенные пшеничные волосы вьются кудряшками, которые Антон все время поправляет, чтобы не лезли в глаза. Арсений и сам не заметил, как залип на красивом и умиротворенном лице Шаста. Ему нравилось смотреть как длинные и тонкие пальцы подносят сигарету ко рту, как чуть пухлые губы обхватывают ее, как щеки втягиваются внутрь, как рука с сигаретой опускается, а из сложенных трубочкой губ вырывается дым. Захотелось вдруг оказаться в кольце этих рук, чтобы обнимали крепко и прижимали к себе, а эти чуть пухлые, слегка потрескавшиеся губы чтобы целовали мягко или страстно, как пойдет. Осознание этого желания ударило внезапно, Арсений застыл, немигающим взглядом глядя перед собой.       Шастун распахивает глаза и в упор смотрит на Арсения.       — Что-то не так? — уточняет Антон, заметив отсутствующий взгляд Попова.       — Нет, всё в порядке. Ушел в себя, но уже вернулся. — улыбается Арс и кивком головы указывает на дверь. Антон выбрасывает окурок и заходит вслед за Поповым.       Шаст не дурак и уже давно замечал, что Арсений как-то странно себя ведет последний год. Началось всё с новогодних Контактов. Как-то неоднозначно Арс тогда смотрел на Антона, когда тот появился в костюме: подолгу залипал на его руках, рассматривал лицо, пытался своей ногой задеть антонову. Всё это не столько настораживало, сколько удивляло Антона. Откуда вдруг такой повышенный интерес? Самому Антону Арсений нравился давно: красивый, пластичный, со странным, но тем не менее хорошим чувством юмора. Арс всегда готов был подставить плечо, если требовала ситуация, мог рассмешить, когда было грустно. Но набраться смелости и подойти Антон не мог, ему всегда казалось, что Арсений его оттолкнет и не примет. Но сейчас Шаст все больше задумывался над тем, чтобы плюнуть на все выдуманные страхи, надо только найти подходящий момент.       Поздравив всю команду с наступающим Новым Годом, выпив символический бокал шампанского и проговорив обо всем и ни о чем, спустя два часа Позов и Шеминов уезжают за своими супругами и детьми, а Шастун, Попов и Матвиенко направляются в квартиру Антона. Спустя час вся квартира ходит ходуном: Катя, Дарина, Стас и Сережа суетятся на кухне, а остальные украшают квартиру. Дети и Дима вносят свой вклад в украшение елки, а Антон и Арсений, как самые высокие развешивают по всему залу гирлянды. И всё это сопровождается новогодними песнями из колонок и советскими фильмами по телевизору. Ближе к одиннадцати вечера всё готово: елка наряжена, гирлянды повешены, стол вынесен в зал и уставлен блюдами.       Весь вечер Арсений практически не отходил от Антона, подолгу залипая на молодого человека: как он вешает гирлянду, как гладит кота, как играет с детворой. Всё, что делал Антон, вызывало в Арсе восхищение и желание смотреть. Шастун мог быть разным: серьезным, задумчивым, грустным, смешным, непосредственным. Неизменно оставалось одно — он был живым и полным эмоций. Всё естество Арсения тянулось к Антону, хотело взять частичку этих эмоций себе, а еще лучше — стать их причиной. Чтобы Шаст радовался и был таким веселым из-за него, чтобы грустил и печалился только вместе с ним — Арсений бы поддержал и утешил.       Когда начинают бить куранты и Дима со Стасом открывают шампанское, Арсений загадывает себе Антона. Вот так банально, но вместе с тем, очень желанно. А Антон загадывает себе счастье. Выпив бокал шампанского, он чувствует, что кто-то взял его за руку и сжал ладонь. Антон поворачивает голову и видит смущенно улыбающегося Арсения, и сжимает ладонь в ответ. Попов делает шаг назад и увлекает Антона на балкон. Оказавшись наедине, Арс обнимает Шаста и прижимается всем телом, укладывая голову на плечо. Антон обнимает в ответ.       — Я загадал тебя. Надеюсь сбудется. — говорит Арсений, поднимая взгляд на Антона. Шаст смеется, наклоняется и осторожно целует Арса в губы. Мимолетный поцелуй, но такой важный для обоих.       — Так вот ты какое. Счастье. — улыбается Антон, понимая, что его желание сбылось так быстро.