1982

В доме стояла полная тишина. Чонгук с Техёном ушли куда-то на этот вечер, оставив Чимина, у которого не было ничего, кроме жалости к себе, смотреть телевизор в полном одиночестве. Конечно, он мог бы пойти со своими друзьями и забыть о своих проблемах на несколько часов, но парень был мазохистом и предпочёл бы провести вечер, плача в одиночестве, чем притворяться, что ему снова двадцать один и пойти танцевать в какой-то ночной клуб Лос-Анжелеса, напиться и творить бездумные вещи со своими друзьями. Но вот, в этот субботний вечер он сидел в темной гостиной, освещенной лишь голубоватым светом телевизора, падающим на его бледной и уставшее лицо. В одних боксерах и согнутыми в коленях ногами, чтобы можно было обхватить их руками, он просто смотрел только начавшуюся программу, не находя в себе сил переключить её, когда понял, что это обычное глупое интервью, а не та программа, которая обычно идёт в это время. – А сейчас мы представляем вам одного из самых известных музыкальных гениев во всей Америке! - сказал мужчина в телевизоре, начиная аплодировать вместе со зрителями, которые присутствовали на этом интервью. Может быть, был самый подходящий момент, чтобы переключить канал, но он слишком давно не видел лица Юнги, даже мельком. Поэтому парень решил добить себя и посмотреть это чёртово интервью. Почему нет? В любом случае, он заслужил все это. Он смотрел, как тот неловко входит в кадр и на лице сама по себе появилась улыбка. Юнги никогда не был большим поклонником таких интервью. Сидя перед камерой, он чувствовал себя неловко и начинал сильно нервничать. А эта смущённая улыбка, с которой Мин сидел возле ведущего, была одной из самых прекрасных вещей, которые когда-либо видел Чимин. Пак чувствовал, как болезненно сжимается сердце с каждой секундой, смотря на это родное, но в тоже время чужое лицо. Не говоря уже о том, что голос парня просто сводил с ума, даже если он был слегка искажен маленьким, стареньким телевизором, который Тэхён и Чонкук установили в своей гостиной. – Год прошёл с вашего последнего тура. Вы уже планируете что-то новое? - спросил мужчина, демонстрируя приветливую улыбку. – Ох, к сожалению, нет. У меня сейчас довольно сложный период в жизни. Я потерял свою любовь. И музыка уже не имеет такого значение, как раньше. Это предложение, казалось, на мгновение повергло в смятение сидящего перед ним мужчину, который, издав явно фальшивый смешок, лучше устроился в белом кожаном кресле, а затем сказал: – То есть, вы хотите сказать, что вашим отношениям с известным танцором Пак Чимином пришёл конец? – Оу, нет. Мы просто решили сделать перерыв. Мечтательная улыбка, которая ещё несколько секунд назад красовалась на лице Чимина, тут же исчезла и парень с удивлением уставился на экран телевизора. Просто решили сделать перерыв.. Однако, за этот месяц они ничего не слышали друг о друге, да он даже и не пытался как-то связаться с ним. Да что там, парень элементарно не знал, сколько вообще время на часах. Телевизор к этому времени стал лишь фоновым шумом, и все, что воспроизводилось в его голове, - это слова Юнги, которые с каждой секундой приводили его во все большее замешательство. Значит, не один Чимин скучал всё это время? Может быть, Юнги всё ещё верит в них и сказал это в надежде, что Пак его услышит? Кто знает. Как бы он хотел подбежать к нему и крепко обнять, извиняясь за то, что обнимает его в этих объятиях, в которых он чувствовал себя как дома, даже когда они находились посреди дороги вообще в неизвестном им месте. – И во время вашего пребывания здесь вы решили остановиться в Сан-Франциско, верно? – Да. Знаю, что мог бы забронировать номер прямо здесь, в Лос-Анджелесе, но я соскучился по родному городу. В этот момент взгляд Чимина непреднамеренно упал на правую нижнюю часть экрана, и только потом он прочитал слова "прямой эфир", отчего его будто током ударило. Юнги был там, в Лос-Анджелесе, давал интервью на телеканале, расположенном недалеко от дома двух его друзей. Что он должен был делать? Он знал, что поступает глупо, но его сердце забилось так быстро, что на мгновение он испугался, что может случится сердечный приступ. Юнги был там. Парень мог бы успеть, только действовать нужно очень быстро, и поэтому он на ходу запихивал в руки первую попавшуюся одежду, выбегая из дома и направляясь к зданию, где проходила прямая трансляция. Он всем сердцем надеялся, что сможет встретить его и заключить в свои объятия, и не переставал представлять, как было бы здорово снова посмотреть ему в глаза и признаться ему в любви бесконечно, до потери речи. Он бежал с бешеной скоростью, и его легкие болезненно горели при каждом вдохе, но ему было все равно, ведь Юнги был рядом, и скоро он снова окажется в его объятиях и попытается все исправить. Наконец-то ему удалось разглядеть здание издалека, и большая толпа фанатов возле него суетилась, с нетерпением ожидая его появления. Все надеялись, что он заметит их, чтобы получить рукопожатие или автограф. К счастью, он знал, что Юнги никогда не выйдет через центральный вход, где был припаркован большой черный автомобиль, который использовался в основном для того, чтобы сбить с толку фанатов и заставить их приходить не к той двери. В прошлом он часто прибегал к этому трюку, в основном потому, что таким образом он мог пробраться через заднюю дверь, никого особо не беспокоя. И поскольку Чимин знал об этом трюке, ему удалось, не приближаясь к толпе, пробежать к задней двери, где стояли знакомые телохранители, готовые схватить первого дурака, который захочет наброситься на певца. – Эндрю? - сказал Чимин, всем сердцем надеясь, что тот узнает его. – О, Чимин. Я думал, тебя здесь нет. – Да... Я могу пройти? Мне нужно увидеть Юнги, - спросил блондин, сверкнув одной из своих лучших улыбок, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы он смог отправить его за кулисы или хотя бы к двери, где можно было подождать. – Не думаю, что я в праве это делать. Юнги не хочет никого видеть, поэтому моя задача заключается в том, чтобы никого не пускать. Эти слова заставили его потерять все унции уверенности, которые накопились в его теле, уничтожив даже ту порцию адреналина, которая дала ему возможность бежать как сумасшедший по улицам Лос-Анджелеса, не теряя сознания от нехватки воздуха. Но даже несмотря на то, что сейчас он чувствовал себя так, словно его переезжает скоростной поезд, парень был в таком отчаянии, что не мог убежать, и поэтому сделал жест, который, как ему казалось, он не смог бы сделать ни в какой другой ситуации, кроме как во время секса: Чимин опустился на колени, упираясь голыми коленями из-за, возможно, слишком коротких шорт в ледяной асфальт, и сложил ладони вместе, практически умоляя пропустить его. – Ч..чимин, эй! - телохранитель попытался его остановить. Он сильно поменялся в лице, так как он все время просил Пака встать на ноги и перестать устраивать сцену, так как есть огромный риск привлечь внимание и тем самым вызвать давку фанатов на улице. Но ему было все равно, он был готов на все, лишь бы увидеть Юнги и извиниться за свой поступок. Эта комичная и болезненная сцена длилась дольше, чем он мог себе представить. Он чувствовал, как асфальт больно впивается в его кожу, не говоря уже об унижении, которое он испытывал, умоляя телохранителя только для того, чтобы он мог поговорить со своим парнем. Но что значит иметь достоинство, если поступок, который он совершил, смог отнять его у парня с самого начала? Кем он был, если не жалким мальчишкой? Таково было его место в конце концов, среди несчастных, которым пришлось молиться на коленях перед незнакомцем и высмеивать самих себя. – Ч..чимин? Ты?