but if it had to perish twice

Когда Кэйя пытается залечить свои ожоги, он делает их ещё хуже. Его это, конечно, не удивляет. Всё обо что задевают его кончики пальцев, кажется, рано или поздно становится испорченным, почему бы этому не распространиться и на него самого? В конце концов, он уже разрушил свою семью. Аделинда освещает этот вопрос позже, тщательно промокая обожжённую плоть на руках Кэйи блаженно прохладной водой. — Может остаться шрам, — предупреждает она его, когда он морщится от боли при соприкосновении со своими новыми ранами, — лёд может повредить обожжённые ткани кожи. Она не спрашивает его, как он обжёгся. Учитывая недавние потрясения в семье и исчезновение Дилюка, об этом легко догадаться. Кэйя тихо хихикает и кладёт кончики пальцев на брошенный пиро Глаз Бога, стоящий на стеклянной столешнице. Гладкий и теплый на ощупь, под ним что-то тлело. Он медленно затухает, прежде чем, кажется, вспыхивает снова внезапным рывком. Примерно каждые две минуты, ровно. Не то чтобы Кэйя считал. Его крио Глаз Бога реагирует на тепло (точнее, на его отсутствие), светясь ярче, даже когда сердце Кэйи замирает. Архонты, он хотел бы швырнуть его через всю комнату так, чтобы Аделинда не заметила. Ах. Неудивительно, что самостоятельно созданный лёд на его обугленной коже только заставил его стиснуть зубы от боли. Неудивительно, что его брат повернулся к нему с болью и гневом в глазах. Огонь и лёд несовместимы и всегда будут несовместимы.