Семья.

*** По дороге Яська написала Глебу о том, что она в положении. Сказать об этом вслух она не решилась. Оля думала о том, что Яськина беременность отныне — проблема взрослых, и ей предстоит начать непростой разговор с Пашей. Паша уже был дома, к Яське пришёл Глеб, влюблённые отправились в её комнату. – Молодёжь, вы там аккуратнее... – отшучивался Павел, понимая, что они вполне могут уединиться. – Поздно уже, Паша. – невзначай бросила Ольга. Рыков побледнел, подскочил с дивана и хотел открутить Глебу голову. – Что ты только что сказала!? Где этот щенок? – Паша, что ты делаешь? – Оля не на шутку испугалась, потому что знала, что Рыков в гневе страшен. Она встала перед ним, не давая пройти наверх. – Арефьева, я убью его! – Отличная идея, только тогда ты поссоришься с дочерью, сядешь в тюрьму по 105-ой. А да, и твой лучший друг обязательно плюнет тебе в рожу, Рыков. Ничего не забыла? – Оля, я ему сейчас... – он говорил уже не так разъярённо, но всё же твёрдо порывался в красках расписать то, что думает об этой ситуации. – Забыла: в довесок заботы о малыше лягут на мои плечи, и меня отстранят от работы, потому что мой муж-уголовник. – Оль, я всё понимаю. Но позволь тебе напомнить, что с твоей лёгкой руки, Яська оказалась в этой ситуации — Сначала ты разрешила ей курить, а потом встречаться с Кулыгиным. – Паша, ты меня обвиняешь сейчас!? Ну, знаешь... – Ольга отошла от мужа в сторону. – Прости, я не хотел тебя обидеть, Оля. – он подошёл к ней и обнял за плечи. – Руки. – Рыков послушно разжал объятия, – Паша, ей пятнадцать, ему семнадцать, ты, правда, думаешь, что они понимают всю серьёзность обстоятельств? – Хорошо, что ты предлагаешь? Аборт? Роды? Может быть, свадьбу? Оля... – Выбор остаётся за Ясей. Я не хочу, чтобы она до конца жизни винила нас в том, что мы склонили её к одному из вариантов. Кулыгину звони, пусть приезжает. Эту ситуацию нужно разбирать нам — взрослые здесь мы. *** Глеб любил эту тонкую изящную как берёзку голубоглазую девчонку, и очень переживал, что по его вине она сейчас находится в очень уязвимом положении. Яська чмокнула Глеба в щёку, будто она совсем не переживает. Глядя на него, она, правда, не переживала, и порхала по комнате как бабочка. – Ты знаешь, мама на меня не кричала. Это хорошо... Очень хорошо! – Яська кружилась. – У тебя истерика, Рыкова. – заметил парень. – Неправда. Я что плачу или катаюсь по полу? — Нет. Я просто РА-ДУ-ЮСЬ!!! Слышишь? Яська была не похожа на себя, и ,действительно, почти лихорадочно кружилась по комнате, излагая поток сознания Глебу. Но сама она это истерикой не считала. *** Костя приехал через полчаса, мужчины пожали друг другу руки. – Костя, Яська беременна. – произнёс Павел. – Глеб здесь? – спросил он, сдерживая гнев. – Они наверху, у Яси. – сухо ответила Ольга. Константин поднялся по лестнице и постучал в дверь. – Войдите. – Здравствуй, сынок. Яся, извини, мы тебя ненадолго оставим. Костя и Глеб вышли из комнаты и ушли в гостевую комнату, чтобы их никто не слышал. – Папа, – начал Глеб. – Молчи. Я защищал тебя в ту ночь, но сейчас я не на твоей стороне. Ты соображаешь, что ей только пятнадцать лет? О чём ты думал? Любишь её? — Любил бы себе на здоровье. Этого никто не запрещал, но беременность в юном возрасте... У меня в голове не укладывается. Господи, кого я вырастил? – Папа, мы предохраялись. Так получилось. Случайно. – И? Это не отменяет того, что ты в этом виноват. Тебе почти восемнадцать, думать должен был. Яська ещё юная и несмышлёная, как бы она не бравировала и не эпатировала, она ребёнок, Глеб. – Папа, я мужчина. Это мой ребёнок, и я буду нести за него ответственность. И за Яську тоже. – Извини, сынок. – Костя прописал Глебу хорошенький хук справа. – Я заслужил. Я пойду работать, мы будем жить вместе. Я не брошу её. Никогда не брошу. Константин слушал то, что говорит сын и не воспринимал его слова всерьёз. – Иди к Ясе. Я тебе всё сказал. – Костя спустился вниз к Рыковым. *** – В общем, Паш, он говорит, что пойдёт работать, что они будут жить вместе. Бред какой-то. – Он реально так сказал? – Говорит, в медицинский не пойду, пойду на стройку или куда возьмут деньги зарабатывать. Говорит, что Яську любит и не бросит. Оля заметила ссадины на костяшках пальцев Кости. – Костя, ты его ударил? – Оля, считай, что я его взбодрил. – Теперь это так называется? Костя, и зачем ты это сделал? – Оля развела руки в стороны. – Оля, ты сама говоришь, что Кулыгин с Рыковым два дебила — сила. – отметил Паша. – Мог бы не уточнять, то, что вы дебилы я и так знаю. Хотите подраться, бейте грушу, на крайний случай друг друга. – Ой, спасибо, Госпожа. Кривозубые крестьяне сами бы не додумались. – Так. Давайте серьёзно: что делать будем? Только не надо мне сейчас рассказывать, что Глеб пойдёт работать и тому подобное. – Я тоже согласен с тем, что это бред и юношеский максимализм. Надо продолжать жить как раньше, с учётом новых обстоятельств. Оль, расходы делим семьдесят на тридцать. Потому что Глеб виноват гораздо больше. – Кулыгин, ты свои семьдесят с чего платить собрался? У тебя семья: у Глеба репетиторы в медицинском, вы с подстанции не вылазите. Ты жить собрался в карете скорой? – Оль, ну хочет Костик семьдесят на тридцать, пусть будет так. Чё ты мешаешь-то? – Рыков, пятьдесят на пятьдесят и точка.