Спячка

      Когда наступала зима, Виктор впадал в спячку.       Всё было гораздо проще, когда он жил в Академии. Не нужно было выходить на улицу и кутаться в шарф и пальто, пытаясь спастись от ледяного ветра… От одних мыслей об этом бросало в дрожь. Будь на то его воля, зиму бы давно запретили.       Поэтому Виктор зарывался в работу с головой — позволял своему внутреннему трудоголику взять верх. Ни единой минуты не будет потрачено зря, даже если эта минута нужна на дорогу домой.       Само собой, он жил не настолько далеко от Академии, чтобы путь туда и обратно занимал много времени. Но теплее от этого не становилось, так что уже в ноябре Виктор начинал чаще работать по ночам — во имя прогресса и чтобы лишний раз не мёрзнуть. Всё-таки, любое состояние нужно использовать с максимальной пользой.       Хотя это всё равно не отменяло того факта, что в силу особенностей планировки в лаборатории были проблемы с отоплением. Холодно, чёрт подери.       Каждый год Виктор с Джейсом собирали обогреватели, которые либо помогали разве что морально, либо угрожали безопасности всего здания, а потом разбирали их на детали весной. В какой-то момент обогреватели второй группы им делать запретили. Тогда стало совсем печально.       Иными словами, зимой Виктор впадал в спячку. И этот день не был исключением.       Он сидел за столом, проходился чернилами нового цвета по правкам в чертежах, а потом вдруг провалился в тягучую дрёму — «режим энергосбережения», так это называл Джейс. Застыл на месте, подложив под подбородок руку и завернувшись в до нелепости огромное, но всё равно не спасающее от холода одеяло. В голове играли песни прошлого века. Ну, те самые, с бархатным мужским вокалом и светлыми аккордами, под которые только танцевать у камина. Да, конечно. Танцевать. Особенно с его ногой.       В таком виде и с именно такими ленивыми мыслями в голове его застал ворвавшийся в лабораторию Джейс.       Он был растрёпанным, с мокрыми волосами. В общем и целом, весь его вид кричал о том, что сейчас ох какое неподходящее время для спячки.        — Что случилось? — спросил едва успевший проснуться Виктор, чуть не упав со стула, но всё равно сохранив невозмутимое выражение лица.        — Я… вот, нашёл, — ответил Джейс, и Виктор наконец обратил внимание хоть на что-то помимо него.       В руках у Джейса был смутно знакомый Виктору комок ткани. Не без удивления он узнал в нём пиджак. Из-за дремотной плёнки на глазах он сначала не заметил, что у Джейса поверх рубашки был надет только жилет.       — Что это? — спросил Виктор, не надеясь на вразумительный ответ и уже поднимаясь Джейсу навстречу.       Джейс развернул пиджак и склонившемуся над ним Виктору в лицо ткнулся чей-то нос.       Несколько секунд тишину прерывали лишь неловкие попытки Джейса аккуратно стряхнуть с ботинок снег. Потом Виктор вздохнул.       — Ты притащил кота?       Джейс повёл плечами, мол, да, ты же сам видишь, а Виктор ещё раз вздохнул и стал массировать переносицу.        — Ты же в курсе, что мы не можем держать животных в лаборатории? Это против устава.        — Да… да, конечно…       Виктора всегда веселило наблюдение за тем, как Джейс судорожно думает. Он был из числа тех гениев, у которых весь ход мысли можно было проследить по выражениям лица. Быстро научившись это считывать, Виктор стал предлагать решения ещё до того, как Джейс озвучивал вопрос, и его реакция на это не становилась менее забавной, сколько бы времени ни прошло.       — Отвезёшь его в питомник?        — Наверное, — Джейс нахмурился. — Только сначала к ветеринару.       Он мягко — удивительно мягко для такой груды мускулов — отодвинул записи, положил свёрток на свой стол и вытащил кота на свет.       Тот был облезлым, мокрым и очень худым. Сильно дрожал. По спине протянулась длинная красная полоса — след от чьего-то клыка или когтя. А ещё у него не хватало задней ноги. Кот смотрел на Виктора огромными — особенно по сравнению с исхудавшим телом — глазами и, кажется, вводил его в зыбкий, прозрачный транс.        — Вот ведь, — прошептал Виктор. Ему казалось, что последние остатки сентиментальности в себе он давно похоронил, но, видимо, всё-таки нет.        — Наверное, чем скорее, тем лучше, — сказал Джейс, и Виктор кивнул, — прикроешь?        — Конечно.       Джейс снова завернул кота в пиджак.        — Я быстро, — зачем-то предупредил он.       Виктор с сомнением покосился на дрожащий ком ткани.        — Может, его сначала покормить?       Джейс усмехнулся.        — Чем?       Кошачьей еды у них, конечно, не было. Виктор подумал было про свой обед, но это вряд ли было хорошей идеей. Коты, наверное, не едят бутерброды. И кофе не пьют.       Джейс ушёл, а Виктор походил туда-сюда по лаборатории — если бы кто-то зашёл, то решил бы, что он работает. Потом сел в кресло, закутался в свой одеяльный кокон и стал думать. А это, разумеется, прямая дорожка к дремоте. Пока он так сидел, думал и нервно тряс здоровой ногой, прошло два часа, а он даже и не заметил. Обогреватель начал остывать. А стоило ему встать, чтобы хорошенько постучать по нему тростью, дверь снова распахнулась.       В этот раз Джейс был одет чуть теплее, что не могло не радовать, а вместо смятого пиджака в руках нёс плед. Тоже смятый.        — Во-первых, это девочка, — заявил он с порога.       Он так серьёзно это сказал, что Виктору стало смешно.        — Учту, — в тон Джейсу ответил он.        — Во-вторых, в таком состоянии в приют животных не берут, — продолжил Талис и снова положил плед на стол. — Либо выхаживать, либо выкидывать.       Виктор вскинул бровь.        — Выхаживать, очевидно, — сказал он.       Джейс посмотрел на него с облегчением.        — Мне казалось, ты не любишь кошек.        — Просто было не до них.       Из пледа высунулась мохнатая мордочка. Виктор почесал кошку за ухом.       Было не до них, потому что в юности он всё своё время отдавал работе, а в детстве, если бы его родители и решили завести домашнее животное, то только чтобы потом его съесть. Потому что они сами были как бездомные коты. Вечно голодные, ободранные и замёрзшие.       Джейс пнул обогреватель, и он снова заработал. Виктор тряхнул головой.        — Но здесь мы её оставить не можем.        — Знаю, — Джейс задумчиво смотрел на кошку, ластящуюся к ладони Виктора. — Её бы помыть. И покормить.       Уже было сняв пальто, он снова накинул его на плечи.       — Я об этом позабочусь, ладно? Не волнуйся. И не отвлекайся.       Виктор пожал плечами. Не в такой холод, Джейс, не в такой холод.        — Куда ты? — спросил он.        — Покидаю рабочее место, — ответил Джейс, — по срочным семейным обстоятельствам.       Виктор усмехнулся и передал ему в руки плед. Кошка напоследок мурлыкнула и сверкнула огромными глазами. Зелёными и очень красивыми. На месте царапины красовался бинт.        — Ты с ней поаккуратнее, — с непонятным сожалением попросил Виктор.        — Можешь не сомневаться, — сказал Джейс.       А Виктор снова остался один, и о течении времени ему напоминал только неумолимо приближающийся конец рабочего дня. Зашла Скай. Сказала что-то про кофейню на площади. Виктор машинально отказался. Нет, времени нет. Да, буду работать ночью. Да, опять. Конечно, опять.       И он правда работал. Зимой его только работа и держала на плаву. Работа и, может быть, ещё Джейс с его вечными приключениями на голову. С кошками в мятых мокрых пиджаках, например. С тёплыми мурчащими кошками.       А без этого он впадал в спячку.       Когда спустя десяток страниц расчётов, один вяленький эксперимент на химические реакции с хекстек-пылью и докладную с просьбой о замене обогревателя на нечто слегка более рабочее Виктор кинул взгляд на часы, они показывали пять утра. Будильник у него стоял на восемь. Примерно в это время должен прийти Джейс. Стоило об этом подумать и всего пару раз моргнуть, как будильник уже звенит, уже бьёт в окна солнце, а погода снова возвращается к дневной норме. Ночи кажутся короткими, когда ты живёшь в спячке.       За последние годы лаборатория стала больше похожа на кухню в общежитии, чем когда-либо, и теперь она понемногу оживала. Виктор плавал по ней в свете солнечных лучей, опираясь на трость, как на посох древних магов, щёлкал выключателями, поворачивал рычаги.       Когда вошёл Джейс, на их самодельной газовой горелке как раз закипал чайник.        — Доброе утро, — сказал Виктор через плечо. Он пытался решить, нужен ли его организму сейчас кофеин. Пришёл к выходу, что скорее нужен, чем нет, и насыпал в чашку две ложки коричневого порошка. С горками. Чтоб уж наверняка.       Тут краем уха он уловил мяуканье, а потом что-то тёплое потёрлось о его ногу.        — Хозяйка квартиры сказала, что кошку у неё держать нельзя, — сказал Джейс, выйдя у Виктора из-за плеча.        — Да, я уже догадался…       Виктор не мог оторвать от кошки глаз, а она всё продолжала тереться о его штанину. По сравнению со вчерашним днём она казалась здоровее и, как бы смешно это ни звучало, счастливее. Чистая и сухая, с аккуратной повязкой на месте задней лапы, она выглядела по меньшей мере обедневшей герцогиней. Княгиней из трущоб. В каком-то роде Виктор её понимал.        — Быстро же ты признался, — усмехнулся он.        — Ну, она позвонила, а я в это время её мыл…       Джейс смутился. Виктора эта ситуация всё больше веселила, хотя, возможно, это просто сказывался недосып.       — Сказал бы, что она не твоя. Девушка уехала, с кошкой некому остаться, это всего на одну ночь, бла-бла-бла, у тебя же потрясающе подвешен язык, — один вид оправдывающегося перед хозяйкой квартиры Джейса, сложившийся у Виктора в воображении, до невозможного сильно поднимал настроение.        — У меня нет девушки, — сказал Джейс и покраснел.       Виктор поймал себя на мысли, что улыбается самым бесстыдным образом и ничего не может с собой поделать.        — Ох уж эта твоя патологическая честность, — сказал он. Джейс фыркнул.        — Зато я знаю, что делать, — заявил он и достал из-за пазухи свёрнутый чертёж.       «Ночной почерк» Джейса был просто отвратительным. Выражение «Чёрт ногу сломит», наверное, придумали именно для его обозначения, но Виктор был в нём просто мастером. Если бы понадобилось, он бы смог защитить курсовую по языку уставшего Джейса Талиса. Чтобы разобрать эти заметки, ему хватило всего одного взгляда.       — Это протез?       — Ага.       Сквозь хаотичные наброски и не имеющие смысла линии проглядывало настоящее произведение искусства. Виктор восхищённо провёл пальцем по контуру рисунка.       А ведь несколько лет назад именно такие чертежи, полные жизни и вдохновения, зацепили его, когда он читал выкраденную из Академии записную книжку человека, только что изгнанного из науки.       Как же давно это было.        — Теперь это Шестерёнка, — Джейс поднял кошку на руки. — Наш новый проект.       А где же проектам место, если не в лаборатории?       Следующие два дня они сверяли чертежи, строили макеты и прототипы. Когда протез был готов, разумеется, нужен был испытательный период, чтобы убедиться, что подопытной кошке с ним живётся комфортно. А затем, само собой, было просто необходимо оставить Шестерёнку в лаборатории в качестве живого подтверждения всемогущества лучших умов Академии и очередной победы Великого Прогресса.       Работа шла гораздо быстрее, чем по другим их направлениям, потому что идея не содержала в себе риска. Спустя три недели протезы запустили в производство. Виктор, Джейс и разлёгшаяся у Виктора на плече Шестерёнка стояли над огромными контейнерами, забитыми деталями, которые уже к вечеру соберут вместе, а потом отправят в приюты, клиники, зоомагазины…        — Знаешь, я же тебе наврал, — сказал Джейс, — про то, что в таком состоянии в приюты не берут. Берут, ещё как. Просто хотелось её оставить.       Виктор прыснул в кулак — и разбудил этим успевшую прикорнуть Шестерёнку.        — Я догадался, — бесценные эмоции Джейса, как обычно, даже не собирались помогать сделать ситуацию менее смешной. — У тебя всё было на лице. Опять! Патологическая честность, я же говорил.       Джейс усмехнулся и легонько толкнул его в плечо. Потревоженная Шестерёнка ударила его хвостом.       Виктор не помнил, когда ещё у него было так тепло на душе.       Но это, конечно, не отменило холода в лаборатории. Зато теперь к огромному одеялу в деле защиты от заморозков прибавилась Шестерёнка, и она к этому подошла серьёзно.       Обогреватель перестал работать окончательно. Виктор скрылся в коконе, решив обдумать пару уравнений, пока не согреется, но это изначально было проигрышной партией. Режим энергосбережения включился практически моментально. Время замедлилось. Или ускорилось. И вдруг ему на грудь легло что-то тёплое и мягкое.       Он подумал: а что, если бы лет пятнадцать или двадцать назад, когда он пытался заснуть в заунской однушке с выбитым окном в декабре, на нём тоже лежала кошка? Мягкая и тёплая кошка, утробно мурчащая что-то на своём кошачьем языке, который он пока не научился разбирать так же хорошо, как язык сонного Джейса? Но тогда никакой кошки у него не было. А если бы она и появилась, то точно принадлежала бы не им. И, скорее всего, пробралась бы к ним только затем, чтобы украсть немного еды, которой и так было немного.       Поэтому пятнадцать или двадцать лет назад Виктор пытался заснуть один. Родительская кровать стояла пустой, потому что мать по ночам работала официанткой в забегаловке, а отец только недавно умер. И, как бы стыдно ему ни было, чтобы не замёрзнуть до смерти, Виктор укрывался его одеялом поверх своего. Думал о тепле и о том, что если завтра утром он проснётся, если он продержится всего одну ночь, то однажды у него изо рта перестанет идти пар.       Шестерёнка спрыгнула с его груди, а Виктор подскочил на стуле, рефлекторно попытавшись её поймать, но лишь запутался в одеяле. Сердце стучало как бешеное. И болело. Не физически, а как-то по-другому. Такой вот особенной болью.       Вот, что с ним делал холод. Обычно он запрещал себе о таком думать. Только вот в дрёме ни о каком контроле речи даже не шло.        — Ты в порядке?       Джейс стоял на коленях совсем рядом с ним. Чинил обогреватель.       «А похоже?» — хотел спросить Виктор, но осёкся. Перевёл дыхание. И когда сарказм успел стать его нормой? Он этого никогда не хотел.       — Вроде как.       Джейс поджал губы.        — А я вот… починил.       От обогревателя и правда шло тепло. Сильное.        — Законно? — спросил Виктор.        — Не очень, — Джейс улыбнулся уголком губ. — Но ты же замёрз.       Он поднялся и налил Виктору в чашку что-то из чайника. Запахло пряностями.        — С наступающим? — неуверенно сказал он.       Чашку Виктор принял.       — Спасибо.       Солнце уже село, Пилтовер окутали сумерки, но свет в лаборатории не горел. Джейс никогда не включал его без предупреждения зимой. Не хотел мешать Виктору греться.       У него на столе стояла картонная коробка с надписью «Рождество». Вот и снова это время. Виктор вздохнул.        — Не люблю Рождество, — сказал он. — В ночь перед Рождеством я в детстве чуть не умер. От холода.       И ведь мог бы постучать в дверь к соседям. Переночевать у них. Они были неплохие люди, в конце концов. Мог даже попросить их заделать окно, но в нём уже тогда было слишком много гордости. Виктор сделал глоток. Глинтвейн. Домашний глинтвейн Джейса Талиса.       — Очень вкусно. Ты молодец.       Джейс молчал. Виктор ругал себя. Именно поэтому он никогда об этом не говорил. И не думал. Не вспоминал. По крайней мере, очень старался.       Это опять его спячка. Никакого самоконтроля.       О его штанину потёрлась Шестерёнка.        — Знаешь, — сказал Виктор, мысленно уже кричащий себе закрыть ко всем чертям рот, пока не поздно. В голову пришла та же мысль, что и в первый день их с Шестерёнкой знакомства. — Если бы я в детстве завёл кошку, мы бы её съели.       И рассмеялся. Забавно, не правда ли? Очень. Очень смешно. Очень.       Джейс открыл рот и закрыл. Хотел что-то сказать — или не хотел. А что здесь скажешь? Ничего. Что было, то было. То прошло.       И всё равно холодно.        — Прости, пожалуйста, — очень тихо сказал Джейс, — я не знаю всей ситуации, но… ты же остался жив. Понимаешь? Может, стоит на это смотреть как на день, когда ты выжил, а не чуть не умер.       Виктору ужасно хотелось пошутить, но он передумал. Сделал ещё глоток. По телу разлилось острожное тепло.       — Прости, что об этом заговорил, — серьёзно сказал Виктор.       — Нет, это ты меня прости, — ответил Джейс, — что не спрашивал.       Виктор улыбнулся.        — Я бы не ответил.        — Я знаю. Но всё-таки.       Джейс поднял Шестерёнку и посадил Виктору на колени. Она даже не попыталась спрыгнуть.        — Пойду унесу это, — сказал он, кивнув на коробку.       В ней лежали венки из еловых веток, гирлянды и, наверное, свечи. Виктор подумал о том, как Джейс унесёт это в какую-то из кладовок Академии, и как эта коробка будет пылиться там до конца времён. О том, что в его детстве не было ни свечей, ни гирлянд. И о том, что холодная лаборатория в целом не так уж и отличается от заунской однушки под крышей.       Джейс включил свет, а Виктор как раз хотел его об этом попросить. Возможно, не он один в этой комнате умеет читать по лицу.        — А давай оставим, — сказал Виктор.       Джейс улыбнулся.       — Знаешь, если захочешь мне что-то рассказать, я всегда здесь.        — Не дождёшься, — его улыбка была заразительной.        — Кто знает, кто знает…       Джейс постучал пальцами по коробке.        — А к чёрту устав. Найду тебе самый сильный обогреватель в Пилтовере, даже если придётся его собрать из хекстека и палок.       Шестерёнка свернулась клубком у Виктора на коленях. Он рассмеялся, допил глинтвейн и спросил:        — Куда вешать гирлянду?

***

      Тем вечером Виктор впервые за долгое время вышел на улицу. Погода была безветренной, но морозной. Холод прорывался сквозь пальто и кусал кожу, но за пазухой у него сидела Шестерёнка, и Виктор мёрз меньше, чем рассчитывал. Джейс отдал ему свой шарф.        — А если, скажем, — теперь он шёл, почти не смотря под ноги, сверкал голой шеей и размышлял, — выставить генераторы на концах трости… и пускать по каналам тёплый воздух, чтобы вышло что-то вроде зонта, только от холода?       Виктор бы внёс несколько замечаний по поводу терморегуляции, но незащищённая от мороза кожа Джейса не давала думать ни о чём другом.        — Джейс, прошу тебя, забери его обратно. На тебя без боли не взглянешь.        — Нет, — иногда он бывал удивительно упрямым, — ты тут мёрзнешь, не я.        — Джейс…       — А я, кстати, серьёзно, — сказал Джейс, — вообще не замёрз. Возможно, тебе стоит провериться на теплокровность.        — Это не первый намёк на то, что я рептилия, но спасибо.       Посмеялись. Виктор закашлялся, поперхнувшись холодным воздухом.        — А может, это психологическое, — после долгой паузы сказал Джейс.       Виктор промолчал.       Они подошли к его дому. Шестерёнка у него за пазухой излучала тепло.       — Твой арендодатель же не против кошек, да? — с сомнением произнёс Джейс.        — Наверное. А если нет, я его как-нибудь уболтаю, — Виктор улыбнулся. — Хорошо всё-таки не быть патологически честным.        — И правда, — Джейс усмехнулся. — Тогда до завтра?       — До завтра, — кивнул Виктор. — Спокойной ночи.        — И тебе! — крикнул Джейс, уже заворачивая за угол.       Шестерёнка мурчала. Где-то в соседнем районе начинал завывать ветер, а Виктору впервые за вечер было не так холодно.       — И мне, — повторил он, когда Джейс отошёл достаточно далеко, чтобы его уже не услышать.

***

      Лаборатория сверкала. Бесконечно довольная Шестерёнка ходила по ней кругами, тёрлась обо всё боками и мурчала. Джейс шутки ради подключил к её протезу несколько цветных лампочек, и это сделало её похожей на диско-шар. Ей это однозначно нравилось.       И Виктору, на удивление, тоже. Джейс с полными энтузиазма глазами развешивал по стенам украшения, и с каждой секундой рабочая атмосфера превращалась в праздничную. Чего стоили одни только увешанные ёлочными игрушками макеты… Но фаворитом Виктора однозначно стала взявшаяся неизвестно откуда настоящая походная печь.        — И как ты на неё разрешение достал? — спросил он у Джейса, как только тот её притащил.       — Ну уж извини, это обязательное условие для поддержания комфорта моего любимого холоднокровного партнёра, — развёл руками Джейс, а потом кинул в него ошмётком мишуры, и Виктор, смеясь, положил его себе на голову.       Рождество не было рабочим днём, но они оба, не сговариваясь, пришли в Академию. Как говорится, если любишь свою работу, то понедельник начинается в субботу, а каждый день — выходной.       Шестерёнка, уже вошедшая в норму веса и с успевшей отрасти шерстью, сделала пустую коробку от украшений своей резиденцией и сверкала оттуда зелёными глазищами. Виктор сидел рядом с печкой, завернувшись в одеяло, и, кажется, впервые оно действительно его согревало.        — Хорошо, что ты её нашёл, — кивнул он на Шестерёнку.       Джейс спрыгнул со стола Виктора, на который встал, чтобы что-то повесить на потолок, и кивнул. Потом сел на стул рядом. Неподалёку уютно закипал чайник.        — Смотри, — сказал Джейс, указав вверх, — омела.       И поцеловал Виктора в нос. Виктор улыбнулся — вот что он туда вешал.        — С меткостью у тебя совсем плохо, да? — с притворным сочувствием спросил он, Джейс рассмеялся, и Виктор поцеловал его в губы.       По телу разливалось тепло, а в голове играли песни прошлого века — те самые, с бархатным мужским вокалом и светлыми аккордами, под которые только целоваться у походной печки под омелой.       И никакой больше спячки.