боди для Бо-ди

Сяо Чжань запирает дверь маленькой гримерки. — Можно было бы не запирать, вряд ли кто-то зайдет — мимо охраны-то, — Сяо Чжань смотрит вниз, достает из дорожной сумочки иголку, нитку, с собой только белая, да пофиг. Ибо крутится на круглом стуле на палке, останавливая движение ногами, не заканчивая поворот на 360 градусов. Пружинит туда-сюда. На нем футболка (временная), носки (концертные) и трусы-брифы. Макияж уже нанесен, волны накручены. Почти нет волнения перед выступлением. Сколько их уже было, сколько еще будет. Надо еще вечером успеть в аэропорт, перелет короткий, но в целом заебывающий. Сяо Чжань садится на корточки перед Ибо, недовольно хмурится: — Ты еще не переоделся? Ибо передразнивает, каверкая и гнусавля — «ты еще не переоделся?», тянется назад за рубашкой, бросает на колени, стягивает футболку, влезает в расшитую рубашку. Сяо Чжань легко ударяет его по ноге: — Встань. Ибо послушно встает, Сяо Чжань подхватывает кончик боди, висящий сзади, протягивает на себя, дыша аккуратно, через нос. — Садись. Ибо плюхается, почти прижимает пальцы Сяо Чжаня к стулу, приподнимается, бормочет извинения, дает тому перехватить ткань поудобнее и соединить с передним лоскутком. Пальцы Сяо Чжаня не касаются трусов Ибо — и вот мастерство-то, вот профессионализм. Ибо засматривается на макушку перед собой и почти пропускает вопрос. — А? — А, а. Говорю, не давит, удобно будет, если так схвачу? Ибо иррационально хочется похлопать Сяо Чжаня по голове, как собачку, мол, да, давай, действуй. Но он хочет доползти на концерт в целости и сохранности, поэтому просто кивает. Ловит полный разочарования и возмущения вздох Сяо Чжаня, который как раз поднял голову и заметил движение. Ну да, надо ж было голосом сказать. Какие мы тут все умные. Ибо хочется ударять пальцами по ноге, нервно, быстро, но нельзя. Сяо Чжань тогда недовольно поднимет бровь, и да ну, нафиг. Сяо Чжань держит два кусочка ткани одной рукой, второй ныряет в открытую сумку-кенгуру на поясе, выдергивает откуда-то иголку с ниткой и сосредоточенно замирает, держа иголку губами, а пальцами прикрывая сумку. Еще раз дергает тканью туда-сюда и спрашивает, немного шепелявя из-за иголки во рту: — Точно не жмет? Ибо демонстративно задумывается. Он в таких условиях работал, ему такие канаты в плечи и пояс врезались, что какая-то кофтюля погоды не сделает. Ибо немного скучно, совсем незаметно волнительно, поэтому он лениво движет тазом, как бы примеряясь. При этом движении член касается пальцев Сяо Чжаня, тот не движется, олицетворение профессионализма. Но так как Ибо уже привычно ищет реакции, натренирован ее выцеплять, то видит секундное расширение зрачка. Так, мерцание. Может быть, показалось. Ибо наклоняется слегка назад, цепляется руками за небольшую поверхность стула и выгибается назад. Так и ебануться можно, стул-то не прикручен к полу. Сяо Чжань шипит что-то недовольное, аккуратно дергает полы рубашки, не давая им выскользнуть из пальцев и опять проходясь костяшками по члену, который уже начинает оживать. Молодо-зелено. Ибо усмехается, не открывая глаз. — Немножко жмет, — кидает он лениво. Он давно уже играет с Сяо Чжанем. Сейчас шутка, возможно, перешла границы приличий, но и до этого все «случайные» касания были немного на грани фола. Сложно винить Ибо, когда ты потный, задыхающийся переодеваешься в толпе людей, чужие руки тянут с тебя одежду, цепляют микрофон, протягивают провода, смывают макияж. Тело как будто бы и не совсем твое. Поэтому крупица тепла и внимания, получаемая от Сяо Чжаня — она такая же, как и от других людей. Только, в отличие от производственной необходимости, желанная. И если Сяо Чжань знает о происходящем, то виду никогда не подает. Возможно, фырчит больше других, ударяет Ибо по плечу или спине чаще других (то есть не ноль раз, потому что другие сразу улетят в черный список и хер найдут какую работу в этой сфере). Сяо Чжань на особых правах. Оно действует в обе стороны. Ибо впивается пальцами в край стула, в металлическую основу, совершает волновое движение бедрами, держа вес тела на руках. — Нууу, я даже не знаю. Сяо Чжань хлопает его по голой ноге. Он заколебался тянуться за Ибо, прям хоть начинай сначала. — Угомонись ты. Сяо Чжань идет на крайние меры, намеренно упираясь пальцами в полувставший член Ибо. Тот замирает на середине движения. — Сядь. Ибо дышит громко, им обоим слышно, и садится медленно-медленно. Сяо Чжань позволяет ему опять проехаться по пальцам. Какой избалованный мальчишка! — Ну вот, молодец. Ибо вдыхает слишком шумно и они оба делают вид, что этого не заметили. Сяо Чжань садится поближе, берет иголку в руки и, подняв напоследок глаза, предупреждает: — Не шевелись. Ибо распирает от желания съязвить, ответить пошло или, наоборот, бесюче послушно. Поэтому он просто молча кивает. Сяо Чжань натягивает ткань чуть вперед и сосредоточенно водит иголкой, натянув ткань максимально на себя. Ибо смотрит, как пальцы Сяо Чжаня работают у него рядом с уже полностью стоящим членом. И, наверное, должно быть неловко, но вместо этого просто очень горячо и хорошо. Края кофты противно врезаются в нежную внутреннюю часть бедер и это немного отвлекает. Заземляет. Позволяет концентрироваться на этом ощущении, а не на мерном дыхании Сяо Чжаня, на его длинных ресницах и закушенной губе. Он стопудово даже не замечает, как ее кусает. Ибо боится шелохнуться — и не потому, что Сяо Чжань его уколет, или потому что если еще чуть-чуть Сяо Чжань ему посопит в область паха, то он спустит прямо в трусы, а потому что момент какой-то особый. Вот весь шум-гам, грохот за дверью — как будто выдуманный. А тут, в эту секунду, настоящее. Сяо Чжань плавно отстраняется, делая последнюю петельку-узелок: — Вот, почти закон… Ибо громко ойкает, Сяо Чжань дергает иголку дальше от тела, замирает, смотрит на Ибо, который беззвучно ржет, сотрясаясь всем телом. Сяо Чжань отпускает уже сшитую ткань, держит иголку все еще на расстоянии и свободной рукой начинает колошматить Ибо прямо поверх вельветовой рубашки, стараясь ударить посильнее, но эти хлопки Ибо — как слону дробина. Он чуть не падает со стула, в последний момент удерживается, у него чувство равновесия как у боженьки, и продолжает сипло ржать, как смесь лошади и ослика. Сяо Чжань лупит его, такого родного, такого дурацкого. Ибо трясется под его пальцами, хрипит уже. Сяо Чжань согнут неудобно — не оборванная нитка не дает отстраниться. — Шшш, осторожнее. Сяо Чжань садится обратно и с улыбкой бурчит: — Еще раз так пошутишь, выйдешь на сцену без ушей. Ибо гундосит: — И без трусов. Сяо Чжань закатывает глаза: — Да хоть без трусов. О чем они вообще говорят? Это даже не смешно. Что там крутится в голове Ибо? Сяо Чжань ждет, пока тот перестанет трястись. Смотрит на бугорок под пальцами. Ну понятное дело, что у него там крутится. Ибо постепенно затихает, Сяо Чжань цокает языком. Ибо примирительно шепчет: — Ну прости, прости. В голосе слышится смех. Развеселился-то мальчик, разрезвился. И нихрена ему не жалко. Сяо Чжань тут поседеет с ним раньше времени. Никакой корень женьшеня ему не поможет. Сяо Чжань тоже шутки любит, просто не на работе. Хотя. Иногда ведь можно? Если безобидно? Ну совсем чуть-чуть? — И ничего, — Сяо Чжань проводит рукой по бедру Ибо, мгновенно утихомиривая его. — Тебе, — наклоняется ниже, ниже, к ромбикам серебряной вышивки, оттягивая иголку подальше от себя в сторону. — Не жалко, — перекусывает зубами нить, водит зубами чуть-чуть туда-сюда, чтобы порвать. Останется длинный хвостик, но дело ведь не в нем, правда? Ибо над ним не дышит. Сяо Чжань видит, как напряглись мышцы ног, может поклясться, что ощущает пульсацию и жар стоящего колом члена через два слоя одежды. Шалость удалась. Сяо Чжань ласково похлопывает онемевшего Ибо по тазовой косточке. Черт, слишком близко. Он хотел попасть безопаснее, но не вовремя поднял голову на абсолютно сумасшедший взгляд Ибо. На черные-черные глаза, приоткрытый рот и такое внимание на себе, что тут и сгореть недолго. Черт, черт, черт. Это же надо так проебаться. Ибо отмирает, движется рвано, как будто сопротивляется магнитам и только усилием воли может совладать с рукой. Кладет ее на плечо Сяо Чжаня. И пока еще безопасно. Пока можно выкрутиться. Пока не все потеряно. А потом Ибо зарывается пальцами в чужих волосах и говорит низко-низко, Сяо Чжаню сразу по телу вибрирует, протяжное «Чжань-гэ». Сяо Чжань непроизвольно упирается в руку в голове, вжимается в нее, опирается о нее. Смотрит заполошно вокруг, лишь бы не на Ибо. Слегка дрожащими пальцами находит подушечку, в которую надо втыкать иголку. Возвращает ее на место, застегивает сумку. Кладет руки на разведенные ноги Ибо. Грешно-то как. И по-другому уже не получается. Водит пальцами по коже, Ибо сипит сверху, стягивает волосы. Сяо Чжань пробно кружит пальцами все ближе к стояку Ибо, который выпирает, красивой линией поднимает ткань. Сяо Чжань внутренне сдается, когда Ибо щекочет кожу головы подушечками пальцев, до мурашек. Сяо Чжань прижимает ладонью стояк Ибо еще ближе к телу, вминает его, как будто пытается переместить. Садится чуть ближе, дышит короче. — С этим нельзя на сцену. Ибо, видимо, совсем мозги отшибло, он даже ответить не может, только стонет гулко в ответ, загнанно. Сяо Чжань наклоняется ниже, обхватывает ртом конец члена через шершавую и плотную ткань, дышит, слюнявит ненароком. Ибо держит его затылок, запускает в волосы вторую руку, беспомощно роняет ее ниже, на скулу, касается пальцами нежно, почти испуганно. Сяо Чжань профессионал. А еще Сяо Чжань очень хочет трахнуть Ибо. Надо найти золотую середину. А то если мальчик тут сейчас совсем растает, то некому будет выступать. Сяо Чжань отстраняется, продолжает мять член через ткань и так хочется подняться выше, расцеловать губы так, чтобы все на выступлении поняли, чем Ибо занимался еще полчаса назад, но нельзя. Пока нельзя? Время покажет. — Это кто у нас тут такой большой? Ибо немного выходит из ступора, смешно морщит брови, потом выдает обиженное «эй» на корявую шутку Сяо Чжаня. Оглаживает его по лицу. Еще немного и Сяо Чжаня поднимут, зацелуют. Так не пойдет. Сяо Чжань отстраняется, вырывается из рук, тянется в сторону, достает из коробочки неподалеку мини-ножницы. — Замри. Ибо рычит в ответ. Сяо Чжань усмехается, запускает руку под ткань, сжимает член, Ибо стонет. Член такой крепкий и горячий, у Сяо Чжаня рот непроизвольно наполняется слюной. Ибо дышит тяжело, грудная клетка ходит вверх-вниз, как после изнуряющей репетиции. Сяо Чжань поверх руки, держащей член, поглаживающей член, сминающей член, быстро разрезает нитку — и ведь хорошо же сшил, держалось бы, как надо, — потом быстро задирает черную ткань, оттягивает ниже трусы, дает себе полюбоваться на то, что видел только в одежде, да и то мельком, случайно, и целует кончик члена нежно, невесомо. Ибо откидывает голову, издает протяжный звук, Сяо Чжань не знает, как его назвать, но получается очень красиво. У Сяо Чжаня самого уже стояк пытается чуть ли не молнию джинс открыть жаждой трахаться, погрузиться в горячую дырочку. Сяо Чжань на секунду прикидывает, не попросить ли Ибо спустить трусы ниже или вообще снять, но потом решает, что и так справится — так даже быстрее будет. Резинка как раз упирается под яичками, давит в нежную кожу, стимулирует. Ибо гнется, смотрит на Сяо Чжаня, пыхтит. Если ему Сяо Чжань когда-нибудь скажет, что тот пыхтит, его будут бить долго и со вкусом. Шлепать одеждой. Хотя, как будто сейчас Ибо его не шлепает при любой удобной возможности. Остальные сотрудники уже давно перестали обращать на это внимание. Член у Ибо красивый, похожий на него. Сяо Чжань усмехается своим мыслям, облизывая головку, как бы примеряясь. Плоть во рту горячая, нетерпеливая — ну правда, как сам Ибо. Сяо Чжань бы и рад его помучать немного, не повредит, но вообще-то у него есть цель, причем довольно благородная, а не корыстная, что бы там болезненный стояк в джинсах ни палил. Ибо начинает шептать что-то тихо-тихо, Сяо Чжаню не разобрать. Его ласкают, пальцы Ибо проникают под рубашку, гладят плечи, шею, щекочут, царапают мягко, почти ласково. Ну какого фига, серьезно. Нет бы он был грубым там, неуклюжим. Хотя последнее маловероятно, но пусть хотя бы эгоистичным. Не совпадающим с Сяо Чжанем. Было бы намного проще. А Сяо Чжань плавится под касаниями Ибо, с восхитительным членом на языке — сосал бы и сосал, втрахивал себе в глотку, задыхался, давился, вызывая у Ибо стоны и всхлипы, чтобы до закусанных рук, лишь бы никто не услышал. Чтобы до сбитого дыхания, которое всё никак не восстанавливается. Сяо Чжань налегает, проходится языком вверх-вниз, и закручивая, вовлекая руки, они у него умелые, он ими гордится. Все его бывшие тоже млели. Но Ибо — не бывший. Даже не настоящий. А хочется, чтобы млел больше всех. Вот же ж судьба-сучка. Сяо Чжань тихонечко стонет, гудит, держа головку на языке, касаясь кончиком языка дырочки, слизывая горько-соленое, и была бы воля Сяо Чжаня, мог бы отвлечься, хотя бы потеребить соски Ибо, проверить на чувствительность, сопоставить наблюдения за ними с практическим опытом. Широко провести языком вверх, мимо ключицы, обязательно ткнуться в подмышку, чтобы Ибо возмущенно оттолкнул или, наоборот, слетел с катушек окончательно — оттого, что можно? Оттого, что с Сяо Чжанем? Какой же он мечтатель, Сяо Чжань мысленно дает себе затрещину. Это тоже наводит на мысли, как бы Ибо… Но надо успеть. Шум вокруг вдруг возвращается, голоса из динамиков, вещающие о подготовке выступления, как будто пробираются сквозь пелену. Ибо дышит громко, стонет низко, Сяо Чжаню так хочет подхватить его и хотя бы быстренько, хотя бы чуть-чуть разложить на ближайшем узком столике, чтобы они видели свое запыхавшееся отражение в зеркале, обрамленном большими яркими лампами. Чтобы всё немножко звенело и тряслось, а Ибо искал бы опору скользкими от пота руками и не находил, когда Сяо Чжань будет вдабливаться в него сзади, поглаживая его тем мягче, чем жестче и грубее были бы движения в заднице, чтобы там все покраснело, хлюпало от смазки — естественной и той, которой надо было бы растянуть наверняка безумно красивое колечко Ибо. Сяо Чжань стонет с членом во рту. Он чувствует, что если сейчас опустит руки вниз, прикоснется к себе, то спустит прямо в брюки. Может, и Ибо будет не против взять все в свои руки, аккуратно держать голову Сяо Чжаня, входить в нее плавно, вежливо, Ибо в первый раз стопудово будет вежливым мальчиком — чтобы потом метаться между тем, чтобы кончить в рот или запачкать лицо, посмотреть, как капельки его горячей спермы лягут на Сяо Чжане, какой узор образуют. Сяо Чжань оглаживает яички Ибо, водит рукой по стволу, помогая рту, жадным губам, которые уже гудят, которые приятно ноют. Ибо выдыхает «Чжань- гээ» и аккуратно пульсирует все-таки в рот, все-таки нежно, даже не толкаясь. Сяо Чжань помогает языком, досасывает нежно, вызывая стон, который звучит почти болезненно, почти слишком. Судя по пальцам Ибо, застывшим в челке Сяо Чжаня, всё так, как надо. Сяо Чжань облизывается, можно было бы сплюнуть остатки спермы куда-нибудь, у него дофига салфеток, но неохота заморачиваться, поэтому он сглатывает. И о, если бы он знал, что Ибо на это так отреагирует, опять этими черными глазами и сверх-сфокусированным взглядом, то, может, сделал бы это чуть более эффектно. Хотя сейчас не до этого. Сяо Чжань отстраняется — Ибо выглядит так, что сейчас спустится к нему на пол и вцепится поцелуем — открывает сумочку, копошится, вставляя новую нитку в иголку. Дает Ибо время вытереться, заправиться, отдышаться. Когда он снова, уже без слов, аккуратно зашивает хвостики боди, Ибо сидит молчаливый, сосредоточенный. Не мешается, не шутит, не отвлекает. Это нервирует. Сяо Чжань даже думает еще раз откусить веревочку, как в прошлый раз, чтобы разрядить атмосферу, но, кинув взгляд на Ибо, передумывает. Подает ему джинсы, осторожно двигает собственный стояк, чтобы не так давил, прячет его под сумкой. Нихрена, конечно, не прячется, но хоть так. Они тут, конечно, засиделись. Скоро менеджер начнет деликатно стучать в дверь, напоминая о времени. Так-то все было спланировано специально, чтобы Ибо успел на общую репетицию, а потом, чтобы не мотаться туда-сюда, немного отдохнул в гримерке перед сольным выступлением, настроился, подготовился. Ну подготовился, в принципе, ничего не скажешь. Сяо Чжань перебирает вещи в сумках, проверяет сообщения в телефоне, пока Ибо обувается. Надо будет с ним поговорить после концерта, чтобы не надумал чего. С него станется. Сяо Чжань оборачивается на касание плеча — надо будет проверить, как сидит кофта, и удобно ли будет туда подпускать пояс со страховочными троссами — когда Ибо целует его. Наверное, слишком грубо, немножко слишком влажно и даже как-то нелепо. Но Сяо Чжань обнимает его в ответ вместе с телефоном, утыкаясь им в крепкую спину в дурацкой шершавой кофте. Ибо вминает его в ближайшую стену, подстраивается под поцелуй, Сяо Чжань бы целовал его вместо завтраков, обедов и ужинов, дайте два, пожалуйста. Ибо трется бедром, раздвигает ноги Сяо Чжаня, больно упирается в сумочку — там вообще-то дофига предметов, которые теперь давят Сяо Чжаню в пояс, а бедро Ибо продолжает надавливать и вжимать стояк, который обнадеженно гудит, в ожидании развязки. Сяо Чжань облизывает чужой язык, вылизывает рот, сминает губы, давит на шею — чтобы еще грубее, еще мокрее, еще жестче. Ибо кладет руку ему на пах, рука зажата между ними, двигаться тяжело, но возможно, Ибо справляется, хороший мальчик. Сяо Чжань чувствует себя не иначе как бессмертным, потому что повторяет последние слова вслух. Ибо мнет его член через джинсы и отвечает «а ты — очень плохой». И Сяо Чжань зажмуривается, позволяет волне удовольствия сжечь его немножечко, скрутить туго, пока Ибо держит, держит, держит изливающийся член, целует замеревший рот. Пятно на джинсах охуительно быстро остывает. Что за подлые законы физики. Сяо Чжаню в целом поебать. Ему вообще-то хорошо. В дверь стучат. Ибо гаркает «сейчас». Чмокает Сяо Чжаня, повязывает ему свою толстовку на пояс и идет открывать дверь. Ну, допустим. Ну что ж. Сяо Чжань приглаживает челку и пытается вспомнить, где ближайший туалет для сотрудников. А с Ибо он потом все-таки поговорит. Ну или «поговорит». Главное, не улыбаться сейчас глупо. Продержаться до конца смены. Столько держался, можно и еще чуть-чуть.