Их время

      Все кругом было запорошено белоснежным снегом. Ветви елок искрились серебром, а снежинки все падали и падали, мягкими хлопьями ложась на одинокую поляну. Иван Брагинский обожал это место. Его любимый уютный уголок, в котором он мог уединиться от всего мира и просто позволить себе забыть о суете и быть собой. Словно всех насущных проблем нет вовсе. На душе было спокойно, впервые за очень долгое время. Россия вздрогнул, когда в него угодил снежок. Мотнув головой, он оттряхнул шарф и обернулся.       — Ты опять?       — Да ладно, весело же!       Должно быть, Америке это место тоже было более чем по душе. Давно не было надобности приглашать его, он приезжал сам, чтобы поздравить Ивана с днем рождения и потом встретить с ним еще и Новый год. После католического Рождества и до православного — несколько дней только для них двоих. Они об этом не договаривались ни разу, но все делали словно по четкой схеме.       Россия приезжал первым в свой дом в лесистой местности, закончив с делами и затарившись продуктами. Он топил камин и отогревал дом, наслаждаясь зимними пейзажами, готовил любимые блюда, неизменно начиная с салатов, ставил на стол бутылку водки, которую никогда не открывал в одиночестве, и смотрел попутно советские комедии. Альфред Джонс приезжал спустя два дня. Он всегда врывался в дом, весь красный от холода, с запотевшими очками, но крайне довольной улыбкой на лице, вручал Брагинскому подарок, целовал в губы, потом садился греться у камина и рассказывал, как он застрял в снегу и какие еще были локальные приключения на его пути в этот потрясающий дом.       Ивану нравилось его слушать. Голос Америки всегда казался теплым, как бы странно это ни звучало. И было не важно, что он говорит. Им никогда не бывало скучно в этом доме в лесу. Напротив — проведенного вместе времени всегда было невероятно мало.       — Ты бы хоть перчатки надел.       Америка лишь засмеялся и подошел к нему.       — Мне совсем не холодно.       Шапка еле прикрывала пшеничного оттенка волосы, щеки были красными, как и нос, зато голубые глаза искрились детским счастьем. В обычные дни таким Альфред не выглядел — с годами вырос огромный непробиваемый панцирь, состоящий из самых разных масок. Мало кто вообще знал, какое его лицо настоящее.       Россия знал. С ним Америка не притворялся. Когда они оставались наедине и далеко от чужих глаз, можно было расслабиться, перестать притворяться, ненадолго поверить в то, что всего прочего мира вокруг просто нет. Они имели право на подобную малость.       Иван взял Альфреда за руку.       — Оно и видно, — заметил он. — Ты весь окоченел.       Джонс хихикнул.       — Не страшно, — он сократил расстояние между ними окончательно, так что они соприкоснулись кончиками носов. — Ты же меня согреешь, да?       Заигрывать он всегда умел. Иван прикусил губу.       — Куда я денусь…       Их несколько дней должны были потом согревать весь год. Россия всегда твердил, что новый год проведешь с тем, с кем его встретил. К сожалению, несмотря ни на что, их с Альфредом год проходил раздельно. Но Иван давно перестал расстраиваться из-за этого.       — Твои губы всегда теплые.       Брагинский прикрыл глаза, ощутив прикосновение к губам. Поцелуи с Джонсом всегда пьянили и заставляли забыть о всех невзгодах. Он прижался к Америке вплотную и тут же оказался в объятиях Альфреда. Снег все шел и шел, не обращая никакого внимания на двух старых влюбленных олицетворений стран, которые притворялись обычными людьми и наслаждались редкими мгновениями уединения.       Однако было и правда уже довольно холодно. Россия отстранился первым. Услышав недовольное бурчание, он хихикнул.       — Идем, ты в самом деле окоченел. Буду тебя греть.       Он отступил на шаг и потянул Америку за собой, а тот легко поддался.       — Греть в постельке будешь?       — Да, но сперва я тебя накормлю.       Ожидаемо, Джонс был совершенно не против.       Иван распахнул глаза и уставился на потолок — серый от времени, но все равно чистый. Он развел ноги в стороны еще шире, открывая чуть больше пространства для всевозможных интимных маневров. В постели было тепло, одеяло лежало рядом, пальцы Альфреда, гладкие от смазки, входили в него уверенно, но осторожно, в такт ритмичным посасываниям. Джонс умел делать минет, умел не отвлекаться от него, заодно растягивая и подготавливая Ивана к проникновению. Губы плотно обхватывали ствол, язык то и дело теребил головку и касался уретры. Большой палец касался мошонки — словно невзначай, а три пальца боролись с сопротивлением мышц, заставляя Брагинского елозить на месте от нетерпения.       Великолепно.       В голове то и дело вертелись пошлые шутки про ловкий ротик, но озвучивать их не было ни желания, ни сил. Все тело словно превратилось в один сплошной оголенный нерв, чувствительность была вывернута на максимум. Так могло быть только с Альфредом. Россия опустил взгляд и наткнулся на светлую макушку. Джонс сосал его член, прикрыв глаза, причмокивая, иногда замирая на миг, посасывая головку, оттягивая вниз крайнюю плоть, ощущая на языке привкус предэякулята. И пальцами он двигал точно в такт. Иван позволил себе коснуться его волос. Еще мгновение, и он зарылся пятерней в немного лохматые локоны, слегка вьющиеся на кончиках.       Джонс покосился на него, не выпуская член из рта. Он прихватил ствол у основания второй рукой, чуть отстранился и затеребил головку самым кончиком языка. Брагинский не смог сдержать слишком громкий чувственный стон.       — А-ах…       Америка довольно улыбнулся. Он опустил голову ниже, не сводя взгляд с Ивана, скользя по члену щекой, и коснулся языком мошонки. Измываться, используя оральные ласки, Джонс умел лучше всех в мире.       — Хватит… Черт, ты меня с ума сведешь.       Альфред ввел пальцы особенно глубоко и чуть согнул их, весьма удачно касаясь простаты. Он слишком хорошо изучил тело Брагинского, слишком хорошо знал, как довести его до экстаза просто пальцами.       — Ты такой милый.       — Да пошел ты…       Россия держался из последних сил, подавляя в себе желания начать умолять трахнуть его уже, наконец. Впрочем, обладание из них двоих всегда терял именно Альфред. Он трахаться любил и делал это отлично, Иван всегда оставался в полном восторге.       — Уже иду, милый.       Америка подскочил с места, вытащив свои пальцы из раскрасневшегося ануса, и устроился между разведенными ногами Ивана. Россия позволил себе посмотреть на его красивое ладное тело, загорелую кожу, едва заметные светлые волоски. Особенно взгляд цеплялся за дорожку паховый волос и прелестный крупный член с темной головкой, влажной от возбуждения. По телу прошлись судороги от острого желания ощутить этот член внутри.       — Давай уже.       Альфред облизал губы и, близоруко осмотревшись, прихватил одеяло и притянул его, чтобы приподнять чужие ягодицы и запихать под попу Ивану. На эти манипуляции Брагинский легко поддался. Он обхватил ногами талию Джонса, и тот, наконец, приставил член к растянутому входу. Он чуть надавил, Россия выдохнул, расслабляя тело. Проникновение было желанным, плоть Америки была приятно знакома и горяча.       — Кстати, милый, — Альфред решительно протолкнулся вперед. Иван едва не подавился воздухом от такой стремительности. — С днем рождения!       Член уже пульсировал внутри. Иван сжал простыни под собой и мотнул головой.       — Нашел же время.       Альфред был лучшим подарком на все праздники, безусловно.       — Я люблю тебя.       Джонс опрокинулся на любовника и тут же оперся руками по обе стороны от головы Ивана, двинулся тазом назад, а потом вперед, так что его мошонка с чарующим звуком шлепнулась о ягодицы Брагинского.       — Молчи, дурачок, - Россия зажмурился, понимая, что он уже раскраснелся от непрошенного смущения. - Я тоже... тебя люблю...       Америка восторженно улыбнулся и уткнулся в шею любовника, а Иван обнял его, положив ладони на лопатки. Альфред задал быстрый темп, как им обоим всегда нравилось. Чувствуя внутри твердый горячий член, смотря в потолок и прижимая к себе своего Альфреда, Иван ощутил себя совершенно счастливым. Так хорошо, так правильно.       Снег за окном все шел и шел. Уже завтра — Новый год, а потом несколько дней до Рождества. Это — их время. И они имели полное право им наслаждаться.