"А что насчёт меня?"

Лютику все ещё больно. Боль осела где-то в глубине сердца, в глубине самого Лютика, где-то настолько глубоко, где бард не мог достать и вырвать её из себя. Боль появилась очень давно, ещё за долго до того как Геральт прогнал его во время злосчастного инцидента на горе. Боль появилась намного раньше, по крайней мере Лютику казалось что с этим ощущением он был знаком долгое время. Он уже сам не мог вспомнить точную хронологию возникновения, а точные причины затерялись среди миллионов памятных моментов из его ярких, разнообразных историй. А для боли нужны причины? Кажется, нужны. Да, точно нужны. Ну что ж. Лютика не любили родители. Холодный и отстранённый отец всегда смотрел на него как на обреченного. О, этот взгляд, полный чистейшего отвращения и разочарования все ещё временами преследует Юлиана во снах. В кошмарах, разумеется. Будучи ещё маленьким мальчиком, он никогда не мог усидеть на месте и не проявлял никакого интереса к учебе. Постоянно бегал по замку и ломал все что видел, болтал со всеми слугами, зная их имена наизусть. Попадал в неприятности и кричал так громко, что иногда чтобы не слышать его криков нужно было идти в противоположную сторону поместья, прихватив с собой подушку, которой можно было бы заткнуть себе уши. -Да, я был шумным мальчуганом, - частенько хвастался Лютик. -Ты таким и остался, - отвечал Геральт. И все же, мальчик мечтал о любви своего отца. Он пытался, всегда так пытался ему понравиться. Один раз Юлиан захотел сделать венок своему папе, и нарвав первых попавшихся цветов из их сада, ворвался в кабинет отца с счастливыми воплями о подарке. Свежие следы ударов на руках долгое время напоминали ему, что фиалки были любимыми цветами его родителя. Мальчик продолжал расти в такой атмосфере годами, думая о том что никогда не найдёт своё призвание и навсегда останется дома, помирая со скуки до конца своих дней. Но однажды маленький Юлиан встретил барда. Высокий мужчина с длинными золотистыми волосами поведал ему о своей жизни через музыку, поя о приключениях, женщинах и алкоголе. И тогда Юлиан влюбился. В тот же момент был рождён Лютик. В семье его порывов так и не одобрили и одним днём просто вышвырнули из дома, отобрав у Лютика все его имущество, оставив лишь его лютню, которая никому в поместье все равно бы не пригодилась. Но Лютик не отчаивался, и решив что поступок отца на самом деле лишь ключ к его свободе, отправился путешествовать по миру. Сначала все было достаточно постоянным, немного скучным, но зато денег на жизнь хватало. А ещё было много-много женщин. Женщины, Лютик их просто обожал! Все были прекрасными по своему, по своему завораживающими, манящими. Да, женщин в жизни барда было хоть отбавляй. А потом появился мужчина. Геральт был просто несносным. Всегда мрачный на вид и никогда не разговорчивый, ведьмак был прямой противоположностью своего барда, а также сильно отличался от того, кого Лютик мог бы назвать своей идеальной половинкой. И все же Лютик в него влюбился. В хмурого, свирепого, жестокого, эгоистичного и ненавидящего, а ещё в такого прекрасного Геральта. В первое время их совместных путешествий Геральт просто старательно делал вид, будто Лютика не существует. Часто мог треснуть его по голове, или дать по яицам - все что угодно, лишь бы надоедливый бард заткнулся хотя бы на пять минут. Пару раз намеренно просыпался пораньше, надеясь уйти без него. Но Лютик всегда догонял, к великому разочарованию ведьмака. Прошло время и Геральт привык. Он все ещё оскорблял, рычал и орал, но уже не прогонял и сбежать тоже не пытался. В отличие от всеобщего мнения, Лютик не был идиотом. Самонадеянным и слегка наивным - ещё как, но не полным дураком. Он понимал, каким невыносимым может быть. Знал, как сложно его вытерпеть даже жалкие десять минут. Видел, какие старания люди прикладывают, чтобы не дать ему в рожу после пары его виртуозных шуток. Но меняться он не собирался. "Если сам Белый Волк может меня вытерпеть, значит другие тоже смогут" - рассуждал Лютик. Лютик гордился тем, что по своим наблюдением был единственным, кого суровый ведьмак мог терпеть вокруг себя на постоянной основе. Оскорбления были обидными, а взгляды пугающими, но зато ему позволяли находиться рядом, а большего Лютик и не желал. Он думал, наверное это лимит Геральта, максимум, на который тот способен. Поэтому стоит радоваться тому, что он имеет. Этим Лютик и занимался, до определённого времени. Потому что потом появилась ведьма. Геральт смотрел на ведьму, Геральт трогал ведьму, Геральт улыбался ведьме, Геральт смеялся вместе с ведьмой. А реальность Лютика была разбита в дребезги. Пазл наконец сложился и перед ним появилась полная картина. У Геральта никогда не было "лимита", точнее, он был. Но он касался только Лютика. Именно Лютику Геральт не мог улыбаться и смеяться вместе с ним. Заботливо смотреть на него и интересоваться его дальнейшими планами, его мыслями, его желаниями. Лютик ненавидел все путешествия с ведьмой, ненавидел плестись позади и смотреть как двое влюблённых перед ним ядовито флиртовали друг с другом, то угрожая разорвать друг друга на части, то трахаясь в первой попавшейся таверне. Лютик терпеть не мог Йеннифер, но не мог перестать мечтать оказаться на её месте. Годы шли, ничего не менялось. Лютик любил и путешествовал. Шутил и пел. Ненавидел и мечтал. А потом его прогнали, и все разом закончилось. Восемь блядских месяцев он прожил без ведьмака, один, спасая кого мог и сам выживая из последних сил. Наступили воистину темные времена, и Лютик был так занят, что начал думать о Геральте чуть реже, чем обычно. Он написал песню, только в этот раз не о Белом Волке, а о Мяснике. Лютик все ещё помнил, как тот ненавидит эту кличку и искренне надеялся, что ведьмак услышит его песню. Поймёт, как сильно ранил друга и будет ненавидеть себя. Как однажды найдёт Лютика и попросит прощения, быть может даже стоя на коленях. И Геральт действительно нашёл его. Нашёл, вызволил из тюрьмы и позвал за собой. Не извинившись. В той камере Лютик твёрдо решил: он пошлёт его. Прямо как представлял это до этого, прямо как фантазировал все свободное время. Геральт положил ему руку на плечо. -Мне нужна помощь. -Ладно. Идиот. Лютик сидит в темной комнате, которую отвели ему ещё на кануне битвы с этим чокнутым демоном, питавшимся болью. Битва закончена, Цири снова в безопасности и семья наконец в сборе. Семья. От этого слова Лютик морщится, делая большой глоток из бутылки, которую он сумел стащить во время празднования какой-никакой победы. Семья - Геральт, Цири и Йеннифер. Три человека, не четыре. Лютика никто не включил. После битвы о нем никто не вспоминал, снова оставляя его на своё попечение. -За каким чертом я тут вообще? - развязно протянул бард, поставив уже пустую бутылку на пол и рухнув на кровать. Минут десять он просто пялился в потолок. А потом пришло то, что приходит к любому человеку, страдающему бессонницей во время попыток заснуть - мысли. Двадцать лет. Двадцать лет своей жизни он угробил на свою влюблённость. На своё проклятье и своё благословение. На своё счастье и свою возможную гибель. А что же в итоге? У него нет ничего. Он остался ни с чем. Слезы сделали зрение размытым и это заставило Лютика вскочить с кровати и в панике дернуться к двери. Он не привык плакать. Он не должен плакать. Рука зависла над дверной ручкой в нерешительности. Если он выйдет из комнаты, ему нужно будет пойти куда-то, ведь для этого же комнаты и покидают, верно? Но куда идти Лютику? К Геральту? У ведьмака есть семья, зачем он ему? К Йеннифер? У ведьмы тоже есть семья. К остальным ведьмакам, собранным в помещении? Они его не выносят. Зачем он здесь? Если подумать, ведь он же бесполезен в битве. Какого хера его вообще сюда позвали, если он нужен был только как украшение? Его что, просто использовали? Стал бы Геральт так поступать? Нет, он не мог. "Но он так и сделал". Лютик медленно оседает на пол, теряя остатки своей гордости и позволяя первому протяжному скулежу вырваться наружу. А ведь в какой-то степени это даже смешно. Чего он ждал? Что в нем действительно нуждались? Что по нему правда скучали? Звучит как неудачная шутка. О нем как обычно все забыли. Он никто для Геральта, никто для ведьмы и уж даже меньше чем никто для их новоиспечённой дочери. Наверное, ему все же стоит уйти. "Уйти? Куда уйти? У тебя нет лютни и денег." Неважно куда, да куда глаза глядят! Куда-то далеко-далеко, подальше от Геральта и всех остальных! "Зачем? Ведь потом он снова позовёт тебя, и ты прибежишь к нему, виляя хвостиком. У тебя нет выбора, ты уже полностью зависишь от него. Останься здесь. Будь их тенью, медленно умирай и смотри на то, как они постепенно обретают счастье, не нуждаясь в тебе. Это все, что тебе остаётся." Лютик беззвучно зарыдал. Блядский голос в голове не может оставить его в покое. -Это не так... Я могу уйти в любое время! - Очередной скулёж заставил его проглотить конец фразы. "Так уходи, что тебя держит?" Бард снова вскакивает и разворачивается в направлении двери, тянет за ручку и нараспашку открывает дверь. Он уйдёт, уйдёт сейчас же и никогда не вернётся. Он станет счастлив без Геральта и проживет долгую, спокойную жизнь не вспоминая о нем, никогда! Поглощённый внутренней борьбой с самим собой Лютик не замечает фигуру, стоявшую прямо перед его комнатой и буквально влетает в Геральта со всей силы. Геральт даже не покачнулся. Зрачки Лютика расширяются от ужаса и тот сразу отскакивает на метр назад, в необдуманной попытке ускользнуть в свою комнату. Геральт удивленно приподнимает бровь, но предпочитает игнорировать странную реакцию барда и лишь спрашивает: -Куда-то собрался? Лютик молчит. Он должен сказать правду. Он должен настоять на своём. Он обязан, он не может совершить ту же ошибку, что и тогда, в той тюремной камере. Но он не может открыть рот, чтобы сказать хоть что-то. Просто молчит и пялиться на Геральта, надеясь, что тот сам все поймёт и просто позволит ему уйти. Тишина только накаляет обстановку и Лютик, неловко переминаясь с одной ноги на другую предпринимает первую и последнюю попытку. Он уже открывает рот и собирается высказать Геральту все, что хотел сказать долгое время, когда происходит это. Геральт вдруг улыбается. Улыбается, смотря на него. Не на Йеннифер или Цири. И Лютик окончательно ломается. Просто он вдруг осознал, что тот назойливый голос был прав все это время. У Лютика нет выбора.