Square

юнги моргает. комната кружится. свет, голоса и люди сливаются в один нечеткий образ. юнги пьян и расстроен. ему нужен воздух. он пробирается через людей и разбрасывается невнятными извинениями на случай, если кого-то задел. долго и осторожно поднимается по лестнице на второй этаж, крепко вцепившись в перила. мимо кто-то проносится — по запаху мандаринов и ликера и красной шапке санты можно догадаться, что это хосок. все вокруг празднуют, распевают рождественские песни и режут салаты, только юнги напился уже к восьми вечера, и ему нужно передохнуть. у него есть оправдание. он тупой и влюблённый. с этим может справиться только виски с колой. он доходит до одной из спален, где есть широкое окно, которое можно открыть. вваливаясь в комнату, он доползает до окна, раскрывает его на распашку и собирает упасть на постель, когда замечает, что здесь уже кто-то прячется. отлично. компания — это именно то, что ему сейчас нужно. большую часть времени юнги скрывает всё, что у него на уме, но через пару часов новый год, он одинок, пьян и разбит, и если он не выскажет всё, что кипит внутри него, его разорвет. неважно, кто этот человек, хочет он или нет, но ему придётся выслушать всю историю трагичной любви юнги в пяти актах. — привет, — булькает он в темноту. — юнги? — доносится с кровати. — ты пьян? юнги вроде хочет что-то ответить, но не получается. он молча доходит до кровати и с тяжелым вздохом падает, лицом прямо в мягкие подушки. избавляя себя от необходимости держаться, чтобы не упасть, он расслабляется и потягивается, развалившись как пьяная морская звезда, локтем задев того, кто лежал на соседней подушке. — ты в порядке? — обеспокоенный голос. юнги тратит последние силы, чтобы перевернуться на спину. он чувствует, как до него начинает доходить свежий морозный воздух, и делает вдох поглубже. усталость наваливается на него ещё сильнее. — я совсем не в порядке, — бормочет он. — что случилось? юнги зажмуривается на мгновение, и словно совершая прыжок вниз со скалы, впервые говорит вслух то, о чем боялся даже думать наедине с собой. — я бля так сильно влюблён в ким намджуна, — на выдохе говорит он. — только не говори никому, ладно? особенно не говори намджуну. намджун, лежащий рядом, озадаченно хмыкает. — хорошо, я буду молчать, — обещает он. юнги сразу же испытывает симпатию к своему собеседнику. приятно поговорить с кем-то хорошим. поэтому после этого из него льётся будто из поломавшегося крана в ванной. — он просто такой потрясающий, знаешь? весь такой умный, осознанный, обчитавшийся этих сраных философов, имена которых я даже не могу запомнить. в своих дурацких кардиганах и вельветовых брюках, всегда берёт только американо в кофейнях. и просто… юнги задыхается. алкоголь и любовь делают его сентиментальным куском говна. — и просто куда мне такому до него такого, понимаешь? если бы юнги не был так пьян, он бы заметил, как намджун обеспокоенно хмурится, пытаясь всмотреться в его лицо в темноте. — какому — такому, юнги? — спрашивает он. — такого простого. не слишком умному и… — юнги долго пытается подобрать слово, — не слишком одухотворенному? есть такое слово? я просто сейчас не уверен. он делает крошечную передышку на вздох. — он читает ницше, а я инструкцию на освежителе воздуха в туалете. куда мне до него, понимаешь? вероятно, это больше, чем юнги хотел бы кому-нибудь рассказать. вероятно, он признался в тех страхах, в который боялся признаться себе. — юнги, — доносится до него нежное, — что за глупости ты говоришь? юнги пожимает плечами, не понимая, что этого не видно в темноте. теперь, вывалив всё, как есть, он размышляет, как бы так забрать свои слова обратно и больше никогда никому не признаваться в том, что он чувствует. намджун вздыхает. с одной стороны, он в шоке. он спрятался от шумной толпы, чтобы поговорить по телефону в тишине пару минут, а закончилось всё неожиданным пьяным признанием в любви. с другой стороны, это же юнги. ядерная смесь из агрессии, недоверчивости и хаоса. примерно этого от него и можно было ожидать на самом деле. намджун не сдерживает улыбки. — ты никогда не думал ему признаться? — спрашивает он. юнги усмехается. — зачем? — может, он бы ответил тебе взаимностью? он собирает все свои оставшиеся в живых клетки мозга, чтобы вспомнить, что такое сарказм. — ну конечно, — выплевывает он. — да, но — — слушай, — обрывает юнги. и грозит пальцем воздухе, просто для большей драматичности. — если бы я ему нравился, он бы сказал мне. он бы что-нибудь сделал. намджун не из тех, кто боится сделать первый шаг. он смелый и честный. намджун невесело улыбается. — может, ты думаешь о нём лучше, чем он есть на самом деле, — говорит он. — может, он просто боится, что ты его отвергнешь. — да не, — отмахивается юнги. — мне кажется, у меня на лице всё написано, когда я рядом с ним. — ты ему даже ни разу не улыбнулся. юнги что-то противоречиво ворчит. он начинает терять нить разговора. — ты всегда выглядишь так, будто хочешь уйти. ты ни разу даже не дал ему намёка. откуда ему знать? на секунду юнги интересно — откуда этот человек это знает и с кем вообще из своих друзей он разговаривает, но эта мысль исчезает так же быстро, как и появилась. его начинает клонить в сон. он еле ворочает языком. — я просто боюсь остаться с разбитым сердцем, — доверчиво сообщает он. он закрывает глаза и чувствует, как его дыхание начинает выравниваться. прохладно и спокойно. выговорившись, юнги наконец-то чувствует себя легче. опустевшем, словно сбросившим тяжелый груз. теперь он может отдохнуть. к чёрту салаты, шампанское и новый год. ему нужно просто отдохнуть. сквозь сон он чувствует осторожное прикосновение. мягкая рука поглаживает его по голове, приятно и успокаивающе. — ты ему тоже очень нравишься, юнги. — ты думаешь? — сонно бормочет тот. — я уверен. юнги хмурится. ему хочется возразить, но так же ему хочется поверить. но ещё сильнее ему хочется спать, поэтому он не отвечает ничего. концентрируется на ласке, подставляет голову, устраиваясь удобнее. последним он слышит: — не волнуйся, теперь он знает, что делать. спи, юнги.