Вечность для тебя

Алкоголь никогда не был решением проблемы. Джирайя мог пить сколько угодно, но разум предательски оставался кристально чистым. А он бы хотел просто забыться. Хоть на мгновение отвлечься от этого тянущего чувства в груди. Но его любовь не даёт пощады, у неё ни слезами, ни криками не вымолишь отдыха. Остаётся лишь терпеть, ночами воскрешая в сознании любимые черты. Она прекрасна, словно богиня и так же горда и недоступна. Одного её взгляда, обращённого к нему, достаточно, чтобы он был готов не задумываясь пойти на смерть. Ради неё он умрёт со счастливой улыбкой на лице. Но, парадокс, она — то единственное, что заставляет его жить. Не будь её в этом мире, он бы сдался ещё тогда, в самом начале. Эта женщина одним своим существованием подарила ему и цель, и смысл. Он давно уже не мечтает о взаимности, лишь только о возможности находиться рядом. Ему не нужно ответа, только бы не прогнали. Он смирился с тем, что должен довольствоваться незначительными крупицами её внимания. Но в такие моменты, когда считать бутылки под ногами уже нет ни смысла, ни желания, он всё же позволяет себе одну маленькую слабость: представить, как тонкие, но сильные руки сжимают его в объятиях. И всё. Даже не поцелуй. Этот простой жест за считанные секунды унёс бы его на небеса и вернул обратно. А может и не вернул бы. Умереть в её руках — чего ещё можно желать? Да, это так. Но всё же Джирайя собирается сделать сейчас великую глупость. Он, вливший в себя столько саке, что ещё одна стопка и его сердце точно остановится, стоит у дома Цунаде и боится войти. Кто бы послушал: саннин, смотрящий в глаза смерти чаще, чем в зеркало, боится постучать в дверь. И тем не менее Джирайе страшно, да так, что ноги подкашиваются и мурашки бегут по позвоночнику. На часах три ночи, она наверняка уже спит. Но если он не скажет сейчас, то не сможет уже никогда. Эта сладкая боль целую вечность сжирала его изнутри, больше он просто не может. Либо решает всё сегодня, либо умирает завтра — третьего не дано. — Соберись уже, — прошептал мужчина себе под нос прежде, чем наконец занести руку над дверью. Короткий стук. Сон Цунаде чуткий, она должна услышать. Сердце Джирайи стучало так, будто бы собиралось проломить грудную клетку и вырваться наружу, разбившись у ног любимой. За дверью послышались неторопливые шаги. Мужчина, незаметно для самого себя, задержал дыхание. — Джирайя? — удивлённо спросила женщина, сонно потирая глаза. Даже сейчас она прекрасна. Светлые волосы стелятся по плечам и груди, чуть покрасневшие глаза и кунай, торчащий из кармана халата — вся она такая близкая и родная, но одновременно недосягаемая, словно звезда. Сколько бы он на неё не смотрел, ему всегда будет мало. И не важно, что её образ никогда не покидает его сознания, что он знает её тело лучше, чем своё — он всё равно не сможет оторвать от неё взгляд. Стоит ей оказаться поблизости и её дыхание становится его дыханием, её движения — его движениями и, кажется, даже сердце его подстраивается под её ритм. — Цунаде, — наконец произнёс он. Всё. Точка невозврата пройдена. И пусть голос его предательски дрожит, а в голове пусто, как в раю, но он ни за что не остановится. Уже не сможет, — пожалуйста, послушай меня. Не перебивай и ничего не говори. Просто… Дай мне время. Женщина открыла было рот, дабы что-то сказать, но, посмотрев в глаза напарника, передумала. Джирайя продолжил: — Однажды, когда мы ещё даже не были генинами, я увидел звезду. Она своим светом затмила всё остальное, я не мог видеть ничего, кроме её сияния… Я был поражён её нечеловеческой красотой. Это было сродни первому глотку саке после многолетнего воздержания, но, знаешь, я бы навсегда отказался от спиртного, если бы оно мешало мне смотреть на неё. И на этом моменте моя жизнь закончилась. Я жил лишь ей. Знаешь, её свет обжигает очень больно, но я готов сгореть под её палящими лучами. Я пытался утопить мысли о ней в саке, но они лишь укреплялись в моём сознании. Я хотел заменить её тепло сотнями других, но её отражение в водной глади моего сознания затмевало их всех. Мне становилось противно и от них, и от самого себя. Лишь призрачная возможность снова обжечься о её лучи поддерживала мою жизнь. Мои чувства не могло взять даже само время: годы идут, а я всё так же преданно тянусь к ней. Я… Джирайя на мгновение замер. В его глазах застыли слёзы. Он правда пытался быть сильным, но здесь и сейчас… Он не может даже посмотреть в её глаза. И пусть он слабак, пусть недостоин, но лучше умереть, чем увидеть сейчас холодное отчуждение. — Я больше, так не могу, Цунаде. Я люблю тебя, люблю так давно, что не помню себя без этой любви. Ты — моя звезда, моя жизнь. Я не прошу тебя ни о чём, я просто… Просто не хочу больше чувствать эту боль. Он замолчал. Слова закончились так же резко, как и появились. Цунаде тоже молчала. Если бы он только поднял сейчас свой взгляд, то увидел бы, как в тусклом свете фонаря на её лице блестят дорожки слёз. Но Джирайя был уверен, что она ненавидит его. Всю жизнь она отвергала его чувства, отвечая на искренность побоями. Но он не был в обиде, ведь удар кулака — тоже касание. Неделя, другая в госпитале — ничтожная цена за мгновенное счастье. — Джирайя, — наконец сказала женщина. Голос её был хриплым, — прости меня. Умоляю, прости. Я… Я сделала это с тобой. Послушай… Я тоже… Тоже люблю тебя. Мужчина не мог поверить своим ушам. Он и не надеялся услышать эти слова. Вечность страданий, отвережний и боли стоила этого мига. Он бы с радостью пережил всё это ещё бесчисленное количество раз, лишь бы снова услышать это. Осторожно, слово боясь, что она расстает подобно призраку, он коснулся её лица. Ощущение нежной кожи под руками пьянило сильнее всякого саке. Всего одно прикосновение, но сколько в него вложено эмоций: эйфория и неверие, растерянность и счастье. Его рука дрожала: так долго он мечтал прикоснуться к её щеке, не получив за это сломанное ребро. — Скажи это ещё раз, — еле слышно прошептал он. Ему жизненно необходимо услышать это ещё хотя бы раз. Слишком высок шанс, что всё происходящее — лишь полёт его фантазии, сон, который рассетеся с рассветом. — Я люблю тебя, — уже смелее повторила Цунаде. — Люблю тебя, Джирайя. Он наклонился к её губам, давая женщине шанс передумать. Он не станет ни к чему принуждать её, ни один его жест, ни слово, ни даже мысль не будет противиться её воле. Но она не отворачивается и не отталкивает, а, наоборот, запускает руки в его волосы, перебирая жёсткие пряди. Он целует её так нежно, как только может. Весь его опыт испаряется в тот миг, когда он касается её губ, искусанных, огрубевших, но самых сладких. Он целовал бесчисленное количество девушек, целовал страстно и развратно, но ни один поцелуй и рядом не стоял с этим девтсвенно-чистым касанием. Джирайя сминает её губы мягко, словно боясь поранить. Он не может избавиться от ощущения, что сейчас его оттолкнут, окрестив старым извращенцем. И когда Цунаде раскрывает губы ему навстречу, призывая к продолжению, он первые секунды не может в это поверить. А после пользуется предоставленной возможностью, проникая языком в чужой рот. Её рваный вдох заставляет его тихо простонать. Время, которое до этого момента будто бы замерло, теперь понеслось с бешеной скоростью. Мужчина демонстрировал ей всё своё мастерство, целуя глубоко и резко. Всё что угодно, лишь бы доставить ей удовольствие. Его мозг плавился от осознания того факта, что она извивается в его руках и её ногти несдержанно впиваются в его затылок. Он приподнимает её за бёдра, не прерывая поцелуй. Руки Цунаде перемещаются на его плечи, чтобы сделать положение их более устойчивым. Мужчина начал постепенно перемещаться в сторону спальни. Он не знал, что именно снёс по дороге и в какое колличество дверных косяков врезался. Всё, что имело значение — это женщина в его руках, доверчиво прижимавшаяся к нему. Джирайя, наконец оторвавшись от слегка припухших губ, осторожно уложил её на кровать. Первое, что сделала Цунаде, освободившись от него — это отправила мешающий халат в путешествие на другой конец комнаты. Вторым шагом она притянула его к себе. — Подожди, — прошептал Джирайя, тяжело дыша, — дай мне раздеться. Казалось бы, обычная фраза, но именно она вызвала на щеках Хокаге смущённый румянец. А раздевание саннина вообще представлялось ей наиболее сексуальным зрелищем в этой жизни. Мужчина же не мог оторвать от неё глаз. Конечно, он видел напарницу без одежды, когда перебинтовывал раны, например. Но всё это — ничто в сравнении с тем, что он наблюдал сейчас: распалённая страстью, она была прекраснее, чем когда-либо. Её волосы, разметавшись по подушке, напоминали львиную гриву, губы, сквозь которые она жадно глотала воздух, манили к себе для очередного поцелуя, глаза горели в предвкушении, а эти формы… С годами она явно похорошела. А главное, всё это для него одного. Он может касаться её сколько угодно, может целовать, доводить до оргазма снова и снова. Джирайя опустился на кровать рядом с ней, не отрывая взгляда от затуманенных страстью глаз. И это он довёл её до такого состояния, он заставил желать себя. — Повернись на живот… И не шевелись, — сказал он, нависая над ней. — Решил покомандовать? — усмехнулась Цунаде. Но всё же послушно выполнила его просьбу. Сзади она выглядела такой беззащитной. Он мог бы сделать всё что угодно и она, полностью доверившаяся, ничего не успела бы предпринять. Осознание того, что будь это не Джирайя, а кто-то другой, она бы ни за что не согласилась так просто и открыто повернуться к нему спиной, продемонстрировав слабость, окрыляло. Только в его руки она могла отдаться, не боясь получить нож в спину. Он был единственным, чьи желания ограничивались лишь тем, что он доставит ей удовольствие. В его глазах она совершенна, и он скорее умрёт, чем причинит ей боль. Джирайя мог бы смотреть на неё вечно, но Цунаде уже нетерпеливо ёрзала, напоминая, что терпение её небесконечно. Мужчина опустился, осталяя невесомый поцелуй на затылке. Она мгновенно замерла, прислушиваясь к ощущениям. Неторопливо он дорожкой поцелуев спускался вдоль линии позвоночника. Каждое касание отдавалось электрическими искрами на губах и взрывами в голове. Несдержанный стон, сорвавшийся с её губ, заставил его на мгновение потерять равновесие. Ради этого звука он готов был свернуть горы, да что там горы, даже собственную шею. И сейчас он остервенело целовал её спину, ягодицы, ноги — всё, до чего мог дотянуться. План сделать всё медленно и плавно полетел к чертям в тот самый момент, когда она застонала. Он ждал этого всю свою жизнь и не мог больше терпеть. Но всё же он нарочно избегал самого главного. Ему хотелось довести её до края, заставить с головой окунуться в эту бездну, прежде чем дать желаемое. И у него получалось, Цунаде ни секунды не лежала спокойно под ним: она выгибала спину, словно кошка, кончиками пальцев силилась коснуться его, казалось, каждый нерв в её теле был напряжён. Дыхание её было быстрым и рваным, а сладкие стоны то и дело слетали с плотно сжатых губ. Джирайя же пытался сполна наслаждался её реакцией. Никогда в своей жизни он так самозабвенно не отдавался ласкам: в желании угодить Цунаде он забыл даже про собственный стояк. Лишь ради одной женщины он мог полностью пренебречь собственными потребностями. Скажи она ему остановиться прямо сейчас и он бы сделал это без возражений. Однако Джирайя знал: она не скажет. В каждом её движении он чувствовал обоюдное желание и от этого становился безмерно счастлив. Но всё же Цунаде редко считалась с его планами, и этот раз не был исключением. Перевернувшись на спину, она быстрым движением прижала его голову к своей промежности и произнесла сквозь сомкнутые зубы: — Давай же, быстрее. Джирайя, пожалу… Окончание фразы утонуло в крике. Саннин послушно всосал её клитор, проводя до нему языком. Он почувствовал, как задрожали её бёдра, как пальцы сомкнулись стальной хваткой в волосах. Она задыхалась в непрерывных стонах, желая то ли придвинуть его ближе, то ли наоборот, прекратить всё это. Но Джирайя не сдавался. Он удерживал её бёдра руками и продолжал методично двигать языком. Её удовольствие заражало его, ему самому хотелось кричать и он готов поклясться, стоило бы ей хоть на мгновение, пусть случайно коснуться его члена, он бы тут же кончил. Не переставая стонать, она произнесла его имя, а потом ещё раз, уже громче, ещё и ещё… Тело женщины устало обмякло. Она тяжело дышала, а ноги её ещё дрожали в последних судорогах. Джирайя восхищённо разглядывал её: раскрепощённую, открытую и оттого по-особенному красивую. Если бы он был художником, то обязательно запечатлел бы её именно такой, ведь он не знал слов, способных описать эту прелесть. Наверное, их и вовсе не существовало, так как красота этой женщины была за пределами человеческого понимания. Был бы Джирайя верующим, он бы ни секунды не сомневался в том, что она исходит от самого дьявола, не иначе. Мужчина был свято уверен, что Цунаде не сможет пошевелиться ещё несколько минут и уж тем более не рассчитывал на продолжение, но она в очередной раз удивила его: вскочив, она повалила саннина под себя и с хитрой усмешкой нагнулась к его губам, оставляя между их лицами жалкий миллиметр. В её глазах горел многообещающий огонь. Видимо, женщина была полна сил, как никогда. — Моя очередь доставлять тебе удовольствие, — промурлыкала она и одним быстрым движением опустилась на нём до конца. Джирайя выгнулся дугой и протяжно застонал. Подобного он не мог даже представить. Ни одна женщина, будь она хоть в тысячу раз искусснее, не дарила ему таких ощущений. Движения Цунаде были быстрыми и ритмичными, она полностью отдавалась процессу. Жар её тела дарил неописуемое наслаждение, а стоны были музыкой для ушей. Позиция сверху идеально сочеталась с её натурой: она стремилась занять главенство во всём, что в драке, что в сексе. А Джирайя и не был против. Он в принципе был готов поддержать что угодно, пока она кончиками пальцев играется с его сосками, пока её бёдра с пошлыми шлепками ударяются о его. — Цунаде, ты… — прохрипел он, осевшим голосом. Удовольствие охватило каждую клетку его тела, скручивая нервы в узел. Он видел перед собой любимую им женщину, так же запрокинувшую в экстазе голову, и понимал, что теперь ему мало. Мало её взглядов, мало касаний, мало оглушающих своей страстью стонов. Он хочет больше и сделает всё, чтобы получить желаемое. Теперь он точно не сможет её никуда отпустить, даже если очень захочет. Она — его наркотик, последний глоток воздуха под водой, луч солнца в кромешной тьме. Он ждал её вечность и теперь планирует провести с ней не меньше. — Я люблю тебя, Джирайя — услышал мужчина тихое бормотание. Карие глаза выжидающе уставились на него. Что ж, после долгих лет молчания, он скажет это сколько угодно раз. — Я тебя тоже люблю, Цунаде