Сцены

      Кто я? Человек. Мужчина. Смешно ли, но это всё, что я мог теперь сказать о себе. Ни имени, ни возраста, ни прошлого — ничего не осталось. И это было... страшно, понимать, что не знаю самого себя.       Были ли у меня родители? Какими они были? Любящими и добрыми или пьющими и злыми? А может у меня их и вовсе не было, и я — детдомовский? Где родился, как рос, были ли у меня друзья? Был ли у меня хоть кто-то близкий, кто мог бы искать?!       Сотни вопросов роились в сознании, и ни одного ответа на них не находилось из тысяч предположений! Ничего. Не осталось ничего. Ощущение бессилия что-либо изменить разъедало разум как кислота, оставляя за собой лишь пустоту и безразличие...       Я смотрел на руки, видел косой шрам на пальце, и меня поглощало отчаяние от невозможности узнать хоть что-то о себе. Я пытался — как советовал врач — вспомнить, откуда шрам снова и снова. Но... тщетно. Я смотрел на вещи, предметы, и силился вызвать хоть какую-то ассоциацию из потерянной памяти. Но ничто не вызывало отклика в сознании. Ни малейшей эмоции. Только новые вопросы вызывали эти попытки. Даже о кислом яблоке я не мог сказать, понравилось ли оно мне вкус или нет. Но зато, пробуя его, задавался новым вопросом: любил ли я яблоки до того, как очнулся в больнице?! И снова тишина в ответ. Я словно заблудился в бесконечном лабиринте вопросов и не находил из него выхода, снова и снова попадая в тупик.       Я смотрел видеоролики в интернете, читал новости и не чувствовал ничего, кроме апатии. Не попадалось ничего, что меня бы заинтересовало. Не было чувств иных, кроме отчаяния от бесполезности попыток вспомнить хоть что-то, страха, что память ко мне не вернётся, и безразличия к окружающему миру. Я кричал, плакал, звал на помощь, цепляясь за угасающую надежду. Сутками напролёт смотрел в одну точку на стене палаты, думал о том, что возможно просто сплю, и мечтал, чтобы этот кошмар быстрее кончился.       Вот только он не кончался, а врачи... заставляли бороться за потерявшую смысл жизнь.       Я надеялся, что, посмотрев на себя, вспомню хоть что-то. Но когда мне удалось убедить врача принести мне зеркало — хотя в психиатрической лечебнице зеркал и отражающих поверхностей не держали — понял, что мне безразлично даже собственное лицо. Высокие скулы и узкий лоб с парой горизонтальных морщин ни о чём мне не говорили. Нос с горбинкой? Наверное, просто сломал в детстве. А может родился таким. Я не знал. Под глубоко посаженными серыми глазами залегли глубокие тени, вызванные бессонными ночами и тревогами. Взгляд казался пустым, обезличенным. Он не имел какого-либо выражения, потому что я не понимал, как относиться к тому, что увидел. Нравился ли я себе? Тяжело вздыхая, я понимал, что не знал, снова не знал ответа на очередной вопрос. Я не знал, как относиться к себе самому! Отражение в зеркале кривило тонкие губы в горькую усмешку, красиво дополняя образ конченого человека. И мысль о том, что пора оставить надежду, была всё настойчивее.       Пора было признать, что я не вспомню ничего. И так и останусь никем.       Но как бы я не пытался смириться — не получалось. Хотелось верить, что всё это — сон. Всего лишь сон... Да, так и было! Непременно! Ведь такого просто не бывает, чтобы в один момент человек, не потеряв ничего – терял всё, включая самого себя!       Влача жалкое существование в лечебнице изо дня в день, я пытался смириться, пытался придумать новую личность, пытался хотя бы осознать себя хоть кем-то, кроме пустой телесной оболочки. Но серый мир, пусть и раскрашенный цветами, так и не приобрёл для меня ни одной краски. Я перестал замечать время, прекратил пытаться запомнить дни, жизнь для меня превращалась в затянувшийся кошмар наяву.       Хотелось лишь одного: прервать его…       Недавно... А может и год назад, кто-то на всю лечебницу кричал, что выбраться из сна можно было только умерев. И эта мысль никак не желала покидать меня. Ведь всё было так просто! Нужно было умереть. Всего-то. Умереть... и проснуться! Легко, если ты уже мёртв.       Вставая на подоконник шестого этажа, я радовался, что в палатах потерявших память, окна не были зарешёчены.       Сон? Я хотел проснуться! Реальность? В такой реальности не было причины для существования. И делая шаг, я, кроме вопросов, ничего не терял...