Сцены

      По окрестностям раздавался яростный рык и скулёж. Шерсть летела клочками, когти распарывали шкуры, клыки впивались в мягкую плоть с такой силой, что казалось ещё немного и они вонзятся прямо в кости — то волки дрались на лесной поляне.       Но вот клубок звериных тел расцепился. Молодой волк отпрыгнул от вожака. Он уже прихрамывал на одну из лап, из царапины на носу сочилась кровь, пропитывая светлую шерсть, да и уши его были изрядно погрызены, но он всё ещё твёрдо стоял на лапах и закрывал собой вид на другого раненого волка. Вожака стаи это злило. Он рычал, прижимал уши к голове, обнажал зубы — злился, что юнцы посмели ему перечить. Он воспринимал это то ли личным оскорблением, то ли вызовом. Но молодой волк этого не понимал, продолжая защищать глупца, из-за слабости, ошибки которого стая осталась без добычи. А ведь было и так голодно в последние месяцы…       Вожак, не переставая грозно рычать, сделал шаг, затем ещё, намереваясь обойти одного юнца и добраться до другого. В стае и так поговаривали, что он слишком стар, чтобы везти за собой, чтобы охотиться. А он не мог позволить появиться поводу для смуты, такому как безнаказанность молодёжи.       Он сделал ещё шаг, но путь ему снова преградил чёртов юнец. Вожак хотел сохранить ему жизнь, но ярость затмила разум, и он бросился на молодого волка, желая вцепиться ему в глотку. Юнец тявкнул, увернулся от челюсти вожака и сам вгрызся ему в холку, мгновенно прокусывая её. Вожак взвыл, чувствуя, как молодой наваливается на него всем весом. Он хотел скинуть его со спины, хотел отогнать, да хотя бы просто вывернуться! Но ослабленные голодом лапы дрогнули под весом тела. Вожак попытался укусить его за лапу, но от боли перед глазами уже темнело, а чужая челюсть продолжала давить на шею. Силы покидали его...