Paradox

Paradox(Парадокс)

Она замечает это, когда он в первый раз смотрит на нее. Сразу после того, как она назвала его «мистер Блэк». Она не знает, что видит в его мертвых глазах, но знает, что видит нечто необычное. Только после того, как она остановилась на Гриммо-плейс, она точно определяет, что это такое. Каждый раз, когда она говорит, двигается или делает что-нибудь, он смотрит на нее с чувством траура, горя, и это ее беспокоит. Он часто вздыхает от грусти, глядя в небо, и она хочет знать, почему. Больше никто об этом не упомянул, и она задается вопросом, не привиделось ли ей это. Когда он готовит ей тост с мармитом, она задает ему вопросы. - Я не знала, что волшебники хранят в доме мармит. - Об этом мне рассказал маглорожденный, когда я был в Хогвартсе, - - говорит он, намазывая тосты малиновым вареньем. Он оборачивается и смотрит, как она откусывает тост, тщательно его пережевывает перед тем, как проглотить, затем вытирает мазок варенья с верхней губы. - Как ты узнал, что мне нравятся тосты? - Гермиона избегает его взгляда. Ей никогда не удавалось хорошо справляться с зрительным контактом, особенно когда собеседник так пристально наблюдает за ней. - Ты похожи на девушку, которая любит тосты, - он бесполезно отвечает, моргая и обращая внимание на «Ежедневный пророк», лежащий на кухонном столе. Она принимает его ответ не потому, что он объясняет его действия, а потому, что она знает, что он не скажет ей, откуда он знает, что ей нравится Мармит на ее тосте. - Почему ты всегда так смотришь на меня? - спрашивает она тихим голосом. - Как так? - спрашивает он, листая страницы, пока не доходит до квиддичного раздела. - Как будто я больна, но я этого не знаю. Он замирает, останавливает руку с тостом на полпути ко рту, не отрывая глаз от турнирной таблицы. Тост падает с его руки на тарелку, и он поворачивает голову, чтобы видеть ее. - Извини, - говорит он. - Я больше не буду этого делать. - Я спрашивала не об этом. - Я так на тебя смотрю, потому что жизнь очень жестока. Потому что в моей жизни были времена, когда я был на волосок от того, чтобы все потерять. - Как то, что имеешь сейчас? - мягко спрашивает Гермиона. - Немного.

*****

Перебирая вещи Сириуса, Гарри натыкается на письмо, адресованное Гермионе. Она открывает его, и при этом ей кажется, что кто-то идет по ее могиле. На самом деле это не письмо, а скорее записка, значение которой ей совсем непонятно. Я пробовал, действительно пробовал, клянусь, пробовал. Она не знает, что он имеет в виду, но складывает записку и кладет в карман. Он остается в ее сундуке до следующей уборки.

*****

Она не знает, насколько иронично, когда именно ее палочка накладывает заклинание, которое окончательно избавляет мир от Беллатрисы Лестрейндж. Она не оценит этого даже позже. Она задыхается, и ей больно, но она получает небольшое удовлетворение и утешение, зная, что за смерть Сириуса отомстили. Это ее первое убийство и не последнее. Некоторые люди это уже знают, но ее лучшие друзья никогда этого не узнают.

*****

Все становится немного яснее, когда она забирается в кровать, которая не будет ее еще лет пятнадцать или около того. Красные шторы вокруг четырех постеров богаче по цвету, а сверкающий дуб меньше подвержен ударам и царапинам. Она лишь наполовину прислушивается, как Лили болтает о том, какой Хогвартс великолепен и как ей он действительно понравится, и что ей не о чем беспокоиться, потому что все действительно очень милые, но ей, вероятно, лучше держаться подальше от слизеринцев, и что если профессор Слизнорт пригласит ее на вечеринку Клуба Слизней, она должна использовать все предлоги, которые она может придумать, чтобы не пойти на неё. Гермиона в шоке, потому что теперь она понимает, что собирается стать значимой для Сириуса Блэка. Она собирается стать его другом, собственно говоря, а не просто лучшим другом его крестника. Его крестник еще даже не существует. О нем даже не думали. - Что ж, спокойной ночи, Гермиона! - весело говорит Лили, ложась в кровать и задувая свечу. – Выспись хорошенько! - Да, - Гермионе удается ответить. – И тебе того же, Лили. - О, давай, Лилс, - умоляюще говорит Джеймс. - Живем один раз. Гермиона бледнеет, и Сириус обнимает ее. - Ты в порядке? - он спрашивает. - Ага, - кротко шепчет она, - просто немного поперхнулась. - Пожалуйста, Лилс, давай. Ты пожалеешь об этом, если не сделаешь этого. Однажды ты станешь старой и беспомощной, - Лили приподнимает бровь, - но все равно несомненно великолепной, и ты удивишься, что бы произошло, если бы ты дала шанс этому статному, красивому, очаровательному парню из школы. Лили не может удержаться от смеха, и Гермиона ободряюще подталкивает ее к Джеймсу. - Отлично! - наконец говорит она. - Хорошо, если это сделает всех счастливыми, я откажусь от своих стандартов только один раз. - Хорош, зубастик, - кричит Сириус, перекрикивая крик Джеймса, радостно крича. - Прошло всего семь лет!

*****

Когда он целует ее в первый раз, Гермиона на мгновение забывает, кто он. Все, что она знает, это то, что его губы касаются ее, его тело прижимает ее к стене, а его рука запутывается в ее густых волосах. Не имеет значения, что в конце концов она найдет способ вернуться домой, что ей в конечном итоге придется прервать это и вернуться в мир, где мужчина, который ее целует, мертв. Когда он целует ее во второй раз, в гостиной уже поздно, и все уже легли спать. Слава богу, потому что ни один из них дважды не проверяет, есть ли кто в аудитории, прежде чем все пойдет дальше, чем они ожидают. Он знает, что у нее нет опыта, и он не хвастается своим. Он не высмеивает ее и не смеется. Вместо этого он целует ее, обнимает, снова и снова шепчет ей на ухо свои извинения, когда причиняет ей боль, и выкрикивает ее имя, когда этого становится слишком много. Когда они потом лежат вместе, обнаженные, потные и тяжело дышащие, она понимает, что ей не нужно возвращаться в свое время настолько, как она думала раньше.

*****

Знание будущего печалит ее, и после того, как они окончили Хогвартс, она начинает смотреть на Джеймса, Лили и Сириуса так же, как Сириус смотрел (или будет) смотреть на нее. Он настойчив в своих вопросах и не принимает ответа «Я в порядке», когда с ней явно не все в порядке. На следующий день после выпуска она рассказала ему, откуда она на самом деле, и он сдержал свое слово и никому не сказал. Он не расспрашивал ее об этом и не пытался искать информацию. Она переезжает к нему в квартиру, купленную на деньги, которые оставил ему дед Сириуса -Альфард. Он не принимает от нее арендную плату и настаивает, чтобы она вместо этого потратила на себя, потому что, в конце концов, она скоро узнает способ возвращения домой, не так ли?

*****

Они вовлечены во множество стычек с Пожирателями смерти, и ей кажется странным так активно участвовать в жизни Ордена. Пару лет назад она цеплялась за конец Удлинителей Ушей, пытаясь получить мельчайшие кусочки информации в течение лета безостановочной уборки поместья Блэков. Она беспокоится о чувстве спокойствия и надежды, которое она испытывает всякий раз, когда убивает Пожирателя Смерти, но Сириус говорит ей не беспокоиться, что это естественная реакция, потому что каждая смерть - маленькая победа для Ордена. Маска соскальзывает, и она понимает, что направляет свою палочку на Регулуса. Храбрый Регулус, которым они в конце концов будут гордиться. Она роняет палочку и говорит ему бежать. Он бросает на нее один настороженный взгляд, прежде чем повернуться и ускользнуть.

*****

Гарри не похож на Гарри без шрама. Дела становятся все мрачнее, и Сириус не дает ей пойти на работу. Она так отчаянно пытается помешать ему сменить Хранителя Тайны на Питера, что чуть не упускает это поздно ночью, но не может. Все изменится, и, зная ее удачу, это, вероятно, будет к худшему. Он спрашивает ее, уйдет ли Волан-де-Морт навсегда, и ему так не хватает надежды, что она говорит ему, что да, он уйдет, что есть один человек, который позаботится о том, чтобы он ушел навсегда, независимо от того, какую цену придётся заплатить. Сегодня первая ночь, когда он просит ее остаться, и когда он целует ее, она думает, что могла бы сделать именно это.

*****

- Не смотри на меня так, Гермиона, - говорит он однажды. – Не тогда, когда я знаю, откуда ты. - Я не знаю, о чем ты говоришь, - лжет она, опустив глаза на свою книгу. Он протягивает ей тарелку с мармитом на тосте и больше ничего не говорит по этому поводу. Она задается вопросом, уловил ли он этот убитый горем взгляд от нее или она получила его от него.

*****

Она пытается утешить его после того, как он находит дом в руинах. После того, как он отдал мотоцикл Хагриду, чтобы тот отвез Гарри на юг, в Суррей. Он злее, чем она когда-либо видела, и его горе заставило его отчаянно думать. Он лежит там в ту ночь и рыдает ей в плечо, хватаясь за нее, как будто она его кислород. Он такой разбитый и сломленный, что Гермиона тоже плачет. Она плачет по Лили, Джеймсу, Гарри и Сириусу. Она также плачет, потому что знает, что он еще не пережил даже самого худшего. Что к этому времени в следующем месяце он будет в Азкабане без суда, без шансов и без надлежащего расследования произошедшего. Она плачет, потому что знает, что, когда он выйдет, у него будет год жить как крыса и еще на год застрянет в своей детской тюрьме, прежде чем его тоже убьют. Она плачет, потому что с этого момента его жизнь окончена. Все, что осталось, - это пятнадцать лет страданий и боли. Все, что должно было произойти между ними, - это взгляды полные горя и мармиты на тосте.

*****

Ей разрешили снова пойти на работу. Он лежит в постели, его лицо изможденное и залито слезами, его тело худое, а настроение ниже, чем она когда-либо видела. Она только что аппарировала возле Министерства, но ее унесло из-за воздействия чего-то другого. Она пытается ахнуть, когда воздух выходит из ее легких, и она переносится в темноту. В конце концов она теряет сознание. Когда она просыпается, она оказывается в тускло освещенной комнате, лицом вниз на каменном полу. Первое заклинание застало ее врасплох. Крик разрывает ее горло и заполняет все здание. Она может слабо слышать хихиканье от радости над своей болью, но после нескольких минут пыток все становится неразборчивым шумом на фоне. Она слышит, как кровь стучит в ее голове, чувствует, как ее горло становится все более и более рваным с каждой секундой, и когда она получает мгновенное облегчение, она видит, что ее похититель - не кто иной, как женщина, которую она убьет через шестнадцать лет. Единственный звук, который прерывает ее крики, - это неистовый стук в деревянную дверь, его голос, грубый, как ее собственный, выкрикивает её имя сквозь густой стареющий дуб. Наконец-то все обретает смысл. Он пытается, но на самом деле попытки не приносят пользы. Ей все равно. После того, как его поместят в Азкабан, ей ничего не останется, и она не захочет вернуться в свое время и прожить жизнь без него. Последняя мысль о нём, это вопрос к самой себе, не является ли это последней потерей, которая выбьет его из колеи и не направит ли это его на путь мести. Она думает, что, возможно, именно в этот день он отправляется в Азкабан, смеясь до упора.