Чешуя дракона

В мелком пруду сверкают чешуёй на солнце какие-то рыбки, и Сюин наблюдает за ними, примеряясь. Серебристые, золотые и лазурные, они раскрашивают пруд цветастыми бликами, и ей интересно, каковы они на вкус. Она медленно подползает к кромке воды, стараясь не спугнуть добычу. Выжидает несколько секунд. Серебристая рыбка подплывает слишком близко к берегу, и... Всплеск! Вода попадает в нос и рот, и Сюин откашливается отчаянно, сидя на илистом дне. Прудик мелкий, у берега вода едва-едва покрывает её бедра, и как же глупо было бы утонуть здесь. Она фыркает, откидывая со лба мокрые волосы. Да, возможно, не самый разумный поступок. В конце концов, она едва научилась ходить. Тряпьё, выданное Мораксом, промокло до нитки, и Сюин не находит решения лучше, чем снять его и бросить на камень. Чтобы сушилось.

***

Её хвост лениво покачивается из стороны в сторону, лазурная кисточка на нём кренится то влево, то вправо, и зрелище это, неторопливое и тихое, кажется гипнотизирующим. Просто из-за спокойности своей. — Сюин, — Моракс, разумеется, находит её на том же камне у пруда. Она не реагирует, продолжая изучать чешуйки на своих руках, и он замечает, что её ханьфу влажной тряпкой лежит на краю камня, а сама она разлеглась нагая. Моракса не смутить подобным, впрочем, и он не останавливает поток собственных мыслей, отмечая лишь сухим фактом, что человеческое тело идёт ей больше. — Сюин, — повторяет уже настойчивее, но она и ухом не ведёт до тех пор, пока он не нависает над ней каменной статуей. Она лежит на животе, уложив голову на руку, вторую вытянув перед собой, и только когда вид на скалы Заоблачного Предела загораживает белая накидка Моракса, она изволит поднять голову. — Решил отпустить меня? — спрашивает скучающе, зная, что ответ будет отрицательный. — Оденься. Она морщит нос. — Эти твои тряпочки промокли. — Об этом стоило подумать, — холодно отвечает, — прежде чем бросаться в воду. Сюин фыркает, не выдерживая его взгляд. Мокрая ткань липнет к телу, и она вздрагивает от холода, просовывая руки в рукава. Ханьфу — платье на запахе, и Сюин требуется какое-то время, чтобы разобраться с тем, как правильно его запахнуть. Моракс ждёт молча, равнодушно смотря в сторону, пока её нагота не скрывается за тканью. — Доволен? — она смотрит на него презрительно снизу вверх, сидя в позе лотоса. Моракс ставит перед ней тарелку с чём-то дымящимся, и она инстинктивно подскакивает, вытягивая хвост вверх. — Оставь себе свои подачки, — фыркает и, потягиваясь, сворачивается в клубок спиной к нему. Предварительно, конечно, снеся хвостом глиняную тарелку. Моракс хмурится, сжимая когтистую руку в кулак. Он стерпел многое с её стороны. Пожалуй, уже слишком многое. Он обрушивается на неё коршуном, переворачивая на спину одним рывком и прижимая к камню за шею. Её дыхание сбивается. Хвост беспорядочно хлещет по всему, что попадётся, а она пытается отцепить его руку со своей шеи, царапаясь отчаянно и барахтаясь. Ее зрачки напоминают полоски. Моракс придавливает не так сильно, но по бьющей бешено жилке на шее и по выражению лица может определить, что она напугана. — Ты забываешься, — наклоняется над ней, и длинные пряди волос щекочут кожу у её лица, — ты забываешь, почему находишься здесь. И она замирает, смотря на него с плохо скрываемым ужасом, сводит брови и приоткрывает слегка рот, обнажая кончики острых клыков. Когда он наклоняется чуть ближе, она съеживается, жмурясь. Перед глазами проносится яркими пятнами её жизнь. — Твоё пребывание здесь — твоё наказание, и тебе стоило бы вести себя скромнее. Если потребуется, я напомню тебе об этом уже по-другому. И Моракс говорит это совершенно спокойно. На полтона тише, разве что. И, когда он отпускает её, выпрямляясь, он не ожидает вовсе, что она, перевернувшись снова на живот, прижмется к камню, пряча глаза и опуская голову. Хвост её поджат, трясясь слегка, и вся она не смеет даже вдохнуть, даже двинуться. Быть может, он переборщил. Быть может. Или же попросту переоценил прочность её внутреннего стержня и, не рассчитав силу, нечаянно сломал. Не так важно, впрочем. Время расставит всё на свои места. Моракс ничего не говорит, прежде чем уйти. Когда он приходит снова, Сюин спит. По крайней мере, делает вид. Моракс не удивлён подобной реакции. Стук глины о камень заставляет Сюин вздрогнуть, выдав себя. Он, впрочем, не реагирует. Ставит тарелку и уходит, не произнося ни слова. Когда он скрывается из виду за сосенками на противоположном берегу пруда, она смотрит на тарелку. Что-то дымится на ней, и запах мгновенно наполняет её рот слюной. Сюин ни с чем подобным не знакома, поэтому в первую очередь обнюхивает, забывая, что нюх и зрение её теперь далеко не так остры, как были раньше. Мясо. По запаху похоже на мясо, вот только… Она осмеливается откусить кусочек, и на языке он взрывается букетом вкусов. Горячее, сочащееся жиром, сдобренное щедро какими-то травами, мясо тает на языке и Сюин, обжигаясь, совсем не по-человечески запускает в него когти, прижимая к тарелке, и рвет зубами. Никогда не пробововшая приготовленную еду, Сюин расправляется с мясом за считанные минуты. И ей кажется, что ничего вкуснее в жизни она не ела, что теперь можно и умереть со спокойной душой, что сырое мясо, оказывается, столь отвратительно на вкус. Моракс стоит среди деревьев. Хмыкает, смотря на неё.