Огненная звезда

Салиму почти одиннадцать, когда родители решают поговорить с ним о родственных душах. Они рассказывают, что на свете у каждого человека есть соулмейт, с которым он будет неразрывно связан всю жизнь. Назначенный судьбой, выбранный из сотен миллионов, созданный для того, чтобы быть его второй половинкой. Мама спрашивает, видел ли он когда-нибудь у себя на теле звёзды? Мальчик в замешательстве качает головой, после чего она объясняет: так проявляется твоя истинная пара.       - Когда твоему другу физически больно, эта боль отражается на твоей коже в виде пятиконечных звёздочек. И если больно тебе, то такие же окажутся на теле другого, - Салим слушает, раззинув рот, ловит каждое слово, и при этом испытывает некую досаду: почему это должно быть так жестоко? Но эта мысль не задерживается в его голове надолго, потому что на смену ей приходит другая, не менее важная:       - А как я смогу его найти? - с искренним детским интересом.       Лица родителей темнеют, словно по сигналу. Ему отвечает отец, и в его голосе звучит печаль, тщательно скрытая за твёрдостью слов:       - Никак. Это крайне тяжело, найти кого-то исключительно через чужие или собственные травмы. Поверь, сын, оно того не стоит. Ты только измучаешь себя, чтобы найти того, кто, возможно, даже не будет говорить на твоём языке или не захочет тебя знать.       Салим уже готовится возразить: как же можно не пытаться, если где-то там есть человек, с которым ты уже связан? Как он может не захотеть меня узнать, если мы друг для друга созданы? Но слова умирают на языке, горчат, будто он съел что-то не то. Осман знает - мир бывает жесток ко всем без исключения. Стоит ли искать боли, коли она способна оказаться совершенно напрасной? Салим хмурится, уставившись в пол, и обдумывает слова своего отца. Из вороха невесёлых мыслей вырывает рука матери, нашедшая пристанище на его худом плече.       - Милый, поверь, твой выбор не должен останавливаться на заранее выбранном человеке. Ты можешь вырасти и найти свой смысл в ком-то другом. Мы с твоим отцом не соулмейты, однако мы вместе, и Аллах даровал нам тебя, несмотря ни на что, - нежная материнская рука треплет его непослушные волосы, и Салим запоздало реагирует кривой улыбкой. Но стоит ему вспомнить моменты, как отец поднимал на эту женщину руку, как она кричала слова ненависти в его адрес, как улыбка тут же гаснет, будто свеча на ветру. В душе поднимается пыльная буря посильнее тех, что он встречает у себя на Родине, и Осман, считая разговор оконченным, быстрым шагом уносится к себе в комнату. От негодования на несправедливость Вселенной он сжимает кулаки и пинает ногой прикроватную тумбочку, тут же вспоминая детали недавнего рассказа о родственных душах. После печального вздоха, мысленно извиняется перед тем, на ком этот несильный удар отпечается. Он вовсе не уверен, что сам хочет знать, как выглядят такие метки.       Тем временем, на другом конце Земли, на юге Соединённых штатов, молодая женщина качает на руках младенца, сидя в уютной гостиной. Мальчишка крепко спит, изредка причмокивая по-детски пухлыми губами и мило щурясь, когда согревающие лучи солнца вдруг падают на него поверх материнского плеча. Брюнетка мягко улыбается, делая плавные движения руками и еле слышно напевая старую колыбельную. Вдруг её взгляд цепляется за едва заметные красные отметины на чужой ножке. Пять маленьких звёзд, рассыпаных на первых двух пальцах. Она беззвучно смеётся, поворачивая голову в сторону ребёнка и мягко целуя его в лоб.       - Что ж, Джейсон, твой соулмейт уже успел отличиться. А ты везучий. - ответом ей служит сладкий зевок и подёргивание крохотных ручек. Звёзды остаются с Джейсоном до конца дня.

***

Салиму тринадцать, когда он впервые видит ярко-красные отметины на своём левом колене. Он стоит в ванной, вертит ногой из стороны в сторону. Всего три небольших фигуры, размером с ноготь мизинца, и он не может оторвать от них взгляд.       Он видел подобные у своих сверстников. Большинство детей его возраста узнали про отметки даже раньше него, но смотреть на чужие звёзды или открыто демонстрировать свои было не принято. Слишком личное, слишком болезненное. Салим понимал и украдкой молился, чтобы самому не оказаться на месте "запятнанных". Гнусное слово, но удивительно точное.       Ему нравились звёзды в небе. Нравились эти мириады ярких точек над головой, их холодный свет, их недоступность и непостижимость. Звёзды, расцветающие сейчас на смуглой коже, нравились ему меньше. Они были покрасневшими, тёплыми, по-своему красивыми, но он не видел в них ничего, кроме боли. Душевной для него, физической - для кого-то другого. Он с отвращением поджимает губы и опускает обратно штанину домашних брюк. Спасибо, что их хотя бы скрыть можно. А вот что ему делать, если такие станут появляться чаще, и уже не где-нибудь под слоями одежды? Он не будет никому говорить об этом. И думать тоже не будет.

***

      - Почему у меня до сих пор не было ни одной звезды? У Майка из параллельного класса их целых пять, он нам сегодня показывал! Прямо на руке, ты представляешь? У меня таких никогда не было! - девятилетний мальчик скрещивает руки и на груди и с размаху падает спиной на старый-добрый диван родной гостиной. Глаза горят детской завистью и обидой, пытаются прожечь дыру в потолке. Рядом с ним присаживается женщина - уже не такая молодая, но всё ещё красивая, улыбающаяся так же тепло и искренне, как и годы назад.       - Возможно, твой соулмейт просто очень аккуратный. Это ты у нас неугомонный, носишься повсюду, спотыкаясь о собственные ноги, - рука ласково проводит по волосам с целью успокоить разбушевавшееся недовольство. Джейсон разом сдувается, прикрывает глаза, опускает руки по бокам. Он не хочет, чтобы его соулмейту было больно. Конечно, не хочет. Но звёзды у Майка такие интересные, разбросаны хаотично, выделяются на фоне бледной кожи. Как крутая татуировка. Джейсон драматично вздыхает и сильнее подставляет голову под материнскую ласку. Он подождёт. А если Майк снова начнёт задираться и скажет, что Джейсон "бракованный", то он ему врежет. Чтобы звёзды не только на руке, а ещё и перед глазами появились.

***

Салиму двадцать шесть, и он уже больше пяти минут ошалело разглядывает себя в зеркале. На его лице прямо под левым глазом красуется целая звёздная карта! Тёмно-алые пятна, большие и маленькие, покрыли заметную часть лица. Такое не скроешь платком или под длинными рукавами. Он ругается вслух, прослеживает пальцами контуры меток. Чёрт, и на пальцах такие же! Снаружи не больно, а внутри что-то пульсирует от разочарования. Что не так с его предназначенным?       Последний год давался Осману не так легко, как предыдущие. Он, теперь уже взрослый самостоятельный человек, щеголял с легко опознаваемыми метками, что наталкивало (причём не только его) на мысль, что соулмейт ему достался очень своенравный. На костяшках пальцев, на скулах и под глазами, на туловище и на ногах, даже на шее порой, он с завидной регулярностью обнаруживал то отдельные фигуры, то целые созвездия. Это злило, смущало, сбивало с толку. На него кидали либо сочувствующие, либо откровенно насмешливые взгляды. Да уж, жизнь и характер у его родственной души явно не сахар. Но почему это должно было усложнять обыденность и Салиму?       А где-то там, далеко, Джейсон стоял посреди собственной комнаты и точно так же, как Осман, осматривал себя в зеркале во весь рост. Левый глаз представлял собой сплошной разноцветный синяк, костяшки саднят после ответного удара в нос ублюдку из его класса. Больно, сука! Колчек недовольно скрипит зубами, осторожными шагами добирается до кровати и медленно садится в задумчивости. Что тут скажешь, на этот раз сам нарвался. Кто-то подумает, что по глупости, а вот нет же. Цель, как всегда, была одна - напомнить о себе тому, кто, кажется, полностью игнорирует его существование. Джейсон дураком не был, понимал, что такое саморазрушительное поведение - не лучший способ добиться ответа. Но создавалось впечатление, будто он был связан с грёбаным совершенством! Ни одной метки за все шестнадцать лет. Ну как, мать-то ему рассказывала о случае из глубокого детства, описывала и показывала, где именно на его ноге расцвели когда-то пять опознавательных знаков. Джейсон бессознательно поджимает ногу и трёт стопу, хмуро уставившись в стену напротив. Его соулмейт настолько недоволен им, что даже заявить о себе не может? Колчек не просит его раздирать в кровь кулаки или впечатываться лицом в дверной косяк. Простого удара локтем об угол стола было бы достаточно. Но время шло, а он так и ходил. Звезданутый не в общепринятом смысле. Скорее, просто на голову. Колчек упрям, но у него тоже должна быть гордость. Он прикладывает лёд к пострадавшему глазу, дезинфицирует раны на руках и решает с этого дня не искать проблем. Тумбочка придвигается в угол комнаты, дверь вещевого шкафа, с которой он раньше частенько спарринговал "по неосторожности", теперь плотно закрыта. К чёрту его истинную пару. К чёрту звёзды.

***

      Салиму едва успело исполниться солидные тридцать восемь, когда его отряд попадает в засаду, и шальная пуля по касательной задевает его левый бок. Обошлось без серьёзных последствий, но Осман всё равно ругает себя на чём свет стоит и делает всё, лишь бы рана затянулась поскорее, и вовсе не из желания побыстрее вернуться на службу. Он внимательно разглядывает повреждения и морщится от одного напоминания о том, что на его теле тоже есть следы чужих невзгод. Несколько на предплечьях, ещё парочка почти сошедших - на голенях. Хотя бы под формой не видно. Салим почти не думает о своём назначенном, но теперь его мысли заняты в основном тем, как отреагировал на такую "весточку" соулмейт. Удивился? Разозлился, как привычно делал это сам иракец? А может, и вовсе не заметил?..       Ему не суждено было узнать, что реакцией Джейсона было хриплое и еле разборчивое "вот же блядь". Сука, он ждал появления этих грёбаных звёзд столько, сколько себя помнил. Но на то, чтобы отреагировать красочнее, у него не было ни сил, ни желания. Пока на боку проявлялись заветные отметки, он ловил такие вертолёты, о каких не слышали даже почившие участники легендарного Вудстока. Сдались ему звёзды на коже, когда теперь он может видеть их даже с закрытыми глазами? Красные, синие, жёлтые, яркие и не очень, а главное - не причиняющие боли. Колчек хрипло, надрывно смеётся, но этот смех больше похож на скулёж. Объявился, когда уже не ждут. Джейсон на автомате кладёт грубую ладонь поверх неопознанных созвездий и слегка царапает. По венам растекается жидкий огонь, в голове шумит, и когда он, наконец, проваливается в спасительное забытье, то никаких звёзд уже не видит. Только чёрную пустоту без единого красного росчерка.

***

Салиму сорок, и он не скучает по звёздам. Вовсе нет. Его метки проявлялись в последний раз много месяцев назад, показались аккуратным кругом на правом плече, да так и пропали со временем. Он даже не мог сказать, когда именно. Да и не до звёзд ему совсем. Жена не так давно ушла, привычный быт и забота о сыне теперь целиком и полностью лежат на его могучих плечах, пока он пытается увернуться от смертельного выстрела на поле войны. Про него иронично говорят, мол, под счастливой звездой родился - за все годы службы лишь однажды зацепило! Салим на такие слова лишь усмехается: он просто осторожен. Предельно аккуратен и рассчётлив. Жизнь научила.       Небо над головой уже не такое чистое, не завораживает взгляд, не манит своими тайнами. Его тянет разве что домой. Зейн сейчас единственное существо в мире, которое его волнует. Которое должно его волновать. Хотя по вечерам он украдкой осматривает себя на предмет появления новых созвездий и, когда оных не находит, задаётся в глубине души вопросом: а жив ли вообще его соулмейт? Такой неуклюжий, вечно влипающий в неприятности, в отличие от самого Османа. Салим не скучает по звёздам, но скучает по ощущению, что он не одинок. Что он является кем-то, способным разделить чужую боль. Что где-то далеко (или наоборот, ближе некуда) находится некто, кто мог бы, в случае чего, тоже нести отражение его физических страданий на себе.       Джейсон несёт только винтовку на плече и вместе с ней - бремя принятых в прошлом решений. Его назначенному повезло, что звёзды олицетворяют только телесную боль, не передавая силу душевной. Иначе душа упомянутого была бы похожа на мини-галактику. Колчек кривит губы от такой замысловатой аналогии. Чушь собачья. Единственный, кому он тут нужен, в Ираке - это песчаным дюнам и враждебным иракцам, мечтающим увидеть его в луже собственной крови с простреленной башкой. Судя по всему, их отправляют в Загрос, искать химическое оружие. Колчеку с трудом верится в возможности расчудесного спутника, но кто он такой, чтобы посягать на научные труды своего полковника? Джейсон лишь раздражённо поправляет кепку 9/11 и твёрдым шагом направляется к вертушке. Солнце припекает его бледные предплечья, чистые, без единой красной звезды.

***

Салиму всё ещё сорок, и по ощущениям он провёл в пещерах под иракской землёй не сутки, а минимум с десяток лет. Когда он и команда американцев выбрались на поверхность и снова увидели солнечный свет, он почувствовал себя самым счастливым человеком. Жаль, что мимолётно - яркий жёлтый диск скрылся благодаря неожиданному затмению, и кошмар настиг их по новой. Крылатые твари, пережившие взрыв в храме, устремились брать матч-реванш в борьбе за выживание. Они впятером скрылись в одном из пастушьих домов, что не особо улучшило их плачевное положение.       - Рад был знакомству, - с чувством говорит Салим, приготовившись дать отпор жутким неземным созданиям. Сейчас или никогда.       Адреналин бурлит в крови, придаёт сил для новых и новых замахов верной трубой, обрушивающейся на разъярённых чудовищ точными смертельными ударами. Вампиры истошно визжат, со всех сторон сыпятся проклятья и красными вспышками мелькают файеры, всаживаемые прямо в монстров. Шесть минут тянутся бесконечно долго, но сегодня Аллах милостив - золотые лучи пробиваются сквозь отверстия в стенах, поджигая тварей, в панике спешащих убраться обратно под землю в спасительную темноту. В воздухе витает запах горелого, но на языке он ощущается как самая желанная сладость. Вкус спасения.       Каждый из них едва стоит на ногах, и стоит вампирам покинуть хижину в поисках укрытия, как выжившие валятся прямо на грязный пол, словно марионетки с обрезанными нитями. Дышат шумно, загнанно, но главное, что живы. Салим замечает, что Джейсон падает у стены прямо в шаге от него, и слегка улыбается. Он никогда не думал, что так сплотится с вражеским солдатом, но теперь он смотрит на покрытое чужой кровью и грязью лицо и думает, что не хотел бы видеть на этом месте никого другого.       Джейсон, словно чувствуя его взгляд, поворачивает голову в сторону Османа. Щурится довольно и с заметным усилием протягивает ему сжатый кулак. Салим видел, как он проделывал такой же маневр со своим другом Ником, и едва слышно усмехается. Он поднимает правую руку и только после этого замечает, что его предплечье почти по всей длине покрыто кровью. Форма разодрана одним движением - судя по всему, вампир зацепил его когтем, когда он пытался обороняться. Не глубокая рана, но неприятная. Джейсон замечает сей факт спустя пару секунд и тут же подрывается помочь. Садится рядом, резким движением протягивает ладонь Осману и командует:       - Дай сюда.       Салим слегка впадает в ступор от такого серьёзного тона, но тут же машет головой и уже готовится подать руку, когда его взгляд падает на предплечье американца. Оно усеяно звёздами, смазанными из-за количества грязи на руке, протянувшимися идентично ране на руке самого Салима. Колчек хмурится и открывает рот, чтобы спросить в чём дело, но иракец лишь кивает в сторону отметин. Джейсон переводит взгляд, и тут же клацает зубами, не произнеся ни слова. В комнате будто резко пропадает весь кислород, не вдохнуть и не выдохнуть. Напряжение осязаемо так же, как кровь на униформе, как жёсткий пол хижины. Колчек первым приходит в себя, опускает правую руку и поднимает потемневшие глаза. Салим не может подобрать слов, но от него их, видимо, и не ждут:       - Ты какого хуя такой аккуратный, а? - без какой-либо злобы, в протяжных слогах скользит лишь мимолётная усталость и, похоже, немного облегчения. Я тебя нашёл.       - А ты зачем лицом сталкивался со всеми поверхностями подряд?       Американец в ответ нервно смеётся и всё-таки берёт руку Салима в свою. Снимает платок с шеи, находит более-менее чистый участок ткани и аккуратно оборачивает им порез. Затягивает узел, но не отпускает, продолжает сверлить взглядом то чужую ладонь, то скопления звёзд на своей коже. Прежде чем Осман успевает его поблагодарить за помощь, снаружи раздаётся шум прилетевшего вертолёта. Поддержка с воздуха. Все пятеро поднимаются на негнущихся ногах и осторожно выглядывают наружу. Лица светятся в лучах рассветного солнца, улыбки усталые, но искренние. Джейсон и Салим стоят чуть позади, так и не разомкнув рук. Иракец поворачивает голову на своего союзника, нет, своего соулмейта, и видит у того в глазах искры. Не такие холодные, как на небе, и не приносящие боли, как те, что усеивали когда-то тело. Ни по тем, ни по другим Салим больше не скучает. Но на звёзды в чужих глазах он, кажется, теперь готов смотреть вечно.