Хорошее воспитание

Стэнли Марш — типа — приличный мальчик. Венди Тестабургер — по сути дела — тоже прилежная ученица и скромница. Эталон женственности и красоты. Первая активистка школы. Королева черлидеров, предводительница змеюк, успешно изображающих из себя недотрог, сплошной и веский повод для зависти и влажная мечта любого ученика старшей школы Саут-Парк. Стэнли Марш, вообще-то, приличный мальчик. Выбивается из толпы пубертатных развратников, предпочитает порно-журналам книги, после школы гуляет редко — опасается за домашку, — соблюдает режим здорового сна и не шляется по тусовкам. По сравнению с остальными Марш достаточно скучный мальчик. На таких, как Венди, Маршу рот разевать противопоказано. Но он — сукин сын — разевает. Теперь, когда она оказывается поблизости, его не тошнит. Это не рост личности и не парадокс — Стэн ориентируется на то, что, вопреки всем законам логики, Венди по-прежнему одинока, и это наталкивает его на мысль, что, может быть, её случайные взгляды, брошенные из-под ресниц, неслучайны; что, может быть, при таком количестве свободных парт она выбирает парту напротив не просто так; что на физику, которой она так правдоподобно интересуется и о которой готова болтать часами, ей на самом деле плевать, и интересует её что-то другое; кто-то другой? Стэн присваивает её себе раньше, чем Эрик успевает воскликнуть: «Я б ей вдул!» Стэн ненавидит, когда его провоцируют, и ещё больше ненавидит, когда кто-то считает его ссыклом, поэтому Эрик, всё-таки оповестивший всех о своём намерении, немедленно огребает. Кайл ржёт. Ржёт и Кенни. Да над ними, кажется, уссываются все вокруг — школьный коридор ведь самое подходящее для разборок место. — Ты чё, всё ещё по ней сохнешь? — злобно гундосит Эрик, прикрывая ладонью кровоточащий нос. — Чё? — прищуривается Стэн. — Захлопни рыльник, пока не поздно, иначе я врежу тебе ещё раз! Венди Тестабургер. Прикольная у неё фамилия. Прикольнее, чем у Кайла. Фамилия с подковыркой, а имя — как у овечки. В старшей школе такие «овечки» пользуются особым спросом у пацанов. Венди на овечку не смахивает — хотя и играет её весьма убедительно, — а зажать её где-нибудь, запустить руку под юбку и смять её упругие ягодицы, чтобы она покрылась красными пятнами, смущённо пищала и отворачивалась, всё равно хочется. Стэнли вроде хороший мальчик, а фантазирует о таких нехороших вещах. Хороший, хороший мальчик, да господи, обыкновенный мамкин сыночек, на свете их жопой жуй. И у всех у них был период «я — исключение», и все они стыдились своего стояка, и все они считали себя недостойными любой из девчонок, а кто-то даже был объективен. Венди крутит перед ним бёдрами — походка у неё какая-то слишком виляющая для такой коротенькой юбочки, — и Стэну хочется, чтобы его голова оказалась между. Стэну хочется, чтобы эта проклятая мода на оголённый живот и выглядывающие из-под пояса ниточки стринг закончилась, и чтобы Венди перестала вешать на свою раскладушку так много брелоков, красить губы липким розовым блеском и клеить стразики под уголки глаз. Чтобы перестала так по-девичьи беззаботно хихикать, жевать гранатовую жвачку, мыть голову таким ароматным шампунем и так провокационно распахивать свою плюшевую толстовочку на груди. Стэну хочется, чтобы Венди Тестабургер вовсе перестала существовать, потому что всё в ней идеально и притягательно, и силы уже на исходе; кокетство, с которым она к нему обращается, скорее добивает, чем держит в тонусе, и капитан футбольной команды уже облизывается, и имя у него идиотское — Брайан. Брайан. Стебанули собственные родители, называется. Вот так оговоришься и скажешь: «Мозг», — а от мозга в голове у этого амбала одно название. Стэн смеётся себе под нос. — Что тебя так развеселило, Марш? — возникшая из ниоткуда Венди садится напротив, лицом к спинке стула, и заинтересованно подаётся вперёд. — Тупость МакКарти, — честно говорит Стэн. Теперь ему наплевать, какое впечатление он может произвести; пусть знает, что он думает об этом мужлане, об этой школе и об этой провинции в целом. — А может, ты ему завидуешь? — улыбается Венди. — У него крутая тачка, авторитет... — Я бы сказал «престиж». И мне удобно на велосипеде. — Ты классный, Стэн. Стэн глубоко вдыхает, стараясь успокоить остервеневшее сердце. Выгибает брови, не округляя при этом глаза, и улыбается краем губ — получается так, как будто он ей не верит, либо же верит, но хочет поиздеваться. Но Венди не собирается играть в его игры. — Ты классный, — повторяет она, склоняя голову набок. — Ты мне нравишься. Гораздо больше, чем все остальные. — Гораздо больше? Венди улыбается, обнажая белые зубы. Не отвечает. Стэн понимает, что это — конец. ** Потом они целуются у стены, дышат загнанно, и Венди крышу сносит с таких контрастов; мол, да ну вас, это же Стэн, всего лишь маленький, всем на свете напуганный Стэн, это не в его характере — такое проделывать, это вообще никогда не будет в его характере- Но руки Стэна сжимают её ягодицы, а губы оттягивают кожу на шее — и это в такой же мере охрененно, в какой и странно. — Будешь со мной встречаться? — интересуется Стэн между поцелуями. — Я подумаю, — уклончиво отвечает Венди. Типа вся такая неприступная и самодостаточная, а за плечи его цепляется исключительно по приколу. — Нет времени думать. Мне нужно знать сейчас. — Буду, — сдаётся Венди поразительно быстро. Несдержанный вздох тонет в очередном поцелуе, и Венди тает. Девять лет она уже тает. Пришло время окончательно раствориться.