Ты моя ебаная Вселенная

      Этот баттл был лучшим в истории. «Историческая хуйня», сказал разъебанный лысый кумир миллионов, пожимая руку победителю. Хабаровский распиздяй, сбивавшийся в собственных текстах, тем не менее ежесекундно выдавал такие панчи, что Мирон внутри себя уже понимал, что он проиграл. Недооценил, плохо подготовился? Поебать. Зато парнишка отхватил пять минут славы, Мирону не жалко. Его фаны ему преданы всегда.       В тот же вечер сидел на хате со своими друганами, подбадриваемый со всех сторон, и казалось, что странно: вот он проебал, но как будто ничего не изменилось, ведь видео с баттла выйдет позже. Герой повержен, но мир еще не знает об этом. Еще чуть-чуть подождать, и этот назойливый хайпожор будет орать на весь youtube, как он выебал отца баттл-рэпа на русском.       От тупых душных мыслей отвлек показавшийся пронзительным писк телефона. Мирон посмотрел на уведомление в экране:       «Заливаешь горе, мисс Вселенная? Жопа продолжает болеть после публичной порки?»       Окси удивленно хмыкнул, на лице отразилось презрение. Этот бесконечно троллящий его недорэпер еще никогда не позволял себе написать ему лично. То ли напился в говно от счастья, то ли возомнил, что они теперь на равных.       Кто-то из ребят посмотрел вопросительно.       — Гнойный, — ответил Мирон. — Так и не может охладить свой пыл.       — Откуда у него твой номер?       — А ты думаешь, его так трудно достать в наших кругах?       — Черт, и теперь каждый пидор может тебе писать? Заблочь его.       — Пошел он нахуй. Пусть порадуется.

***

      Слава смотрел на телефон и нервно отстукивал ритм ногой. Вокруг него валялись пустые бутылки и отключенные друзья. Он и вправду был в говно, но не настолько, чтобы вырубиться. Он не понимал, нахуй он это сделал, но сегодня Окси было прямо так много, словно ему дали двойную дозу чистого порошка, он улетел, а возвращаться в свою ублюдскую реальность так не хотелось. Поэтому он написал.       «Остановись, мгновение, ты прекрасно!», хотелось ему выкрикнуть, стоя там, в толпе, в эйфории, напротив этого лысого карлика. И бля, он как мужик разъебал его. Показал этой самовлюбленной сучке, кто он такой и чего стоит. И эта сучка приняла это, он увидел по глазам. Поняла и приняла свое поражение еще до того, как жюри единогласно огласили вердикт. От этих мыслей Слава испытывал что-то сродни сексуального возбуждения.       «Ебаное ЭГО, — подумал он. — Мне по кайфу разъебать идола, потому что тогда я становлюсь круче него. Получается, я сам такой же самовлюбленный придурок, я — гребаный Оксимирон»       Голова уже не соображала, однако сердце билось как бешеное, когда Слава смотрел в телефон.       «Прочитано», — вдруг появилась отметка на сообщении.       — Бля! — вздрогнул Слава и выронил телефон, отложив его подальше от себя, словно преступник, пытающийся скрыть следы преступления.       Сердце забилось еще сильнее, его затошнило. Какого хрена он так себя чувствует?! Он выебал этого мудилу, он настоящий баттл-МС, но трясется над телефоном, как школьница, ожидающая ответа от краша.       Минуты текли медленно, плавились в Славином мозгу, его бросало то в жар, то в холод, пока он пытался убедить себя, что ему совсем не стыдно, что он п-о-с-м-е-л написать Мирону, что они как бы теперь равны.       Нихуя, Слава чувствовал, что они неравны. Он, блять, чувствовал себя ебаным фанатом, фанаткой даже, размахивающей в толпе снятым лифчиком, чтобы привлечь внимание кумира. Кумира, пресытившегося вниманием, зажравшегося всеобщей любовью и восхищением.       Пятнадцать минут. Ни ответа, ни привета. Блять!       Слава закусил губу. Доебаться или нехер больше позориться?       «Оксана — охуенная баба.       Все смотрели, как ее сегодня на баттле ебали»       Бляя… Кринж. Похер. Антихайп.