Ты моя ебаная Вселенная

      Через неделю баттл вышел в youtube, и началась какая-то сумасшедшая волна хайпа, накрывшая Славу с головой. Он появлялся на всех телеканалах, куда его приглашали, общался с какими-то странными людьми, всплывшими как говно, на волне этой истории. Но это давало ему дохуя бабла, и Слава не парился. Носатый идол стал курицей, приносящей золотые яйца, и это временно удовлетворяло.       Однажды, зайдя в бар, он вдруг увидел лысую башку на диванчике среди своей свиты. Гормоны среагировали быстрее, чем мозг. Слава еще до конца не осознал, кто это, а кровь уже бросилась в голову, и желудок совершил сальто. Не анализируя, на чистом инстинкте он направился к своей цели, бар вокруг растворился, а в уши будто вставили затычки — тупо белый шум вокруг. Только ебаный лысый карлик сидит как гребаное солнце в этой черной пустоте вокруг.       — Жопа еще болит, Мирон? — громко проорал Слава, подойдя к компании. За его спиной тут же возникли заинтересованные возможным предстоящим махачем.       Оксимирон оглянулся и поднял брови от неожиданности. Его компания посмотрела на Гнойного неодобрительно.       — Бля, тебе автограф подписать или что? Ебаный сталкер.       Не дожидаясь ответа, Мирон отвернулся от Славы и усмехнулся своим.       — О, не знал, что шлюхи автографы раздают. Это новая привилегия?       Здоровый чувак из компании Мирона начал угрожающе подниматься, однако тот, заметив это, быстро встал сам и схватил Славу за предплечье.       — Пошли выйдем.       За дверями бара стояли подвыпившие компании и заинтересованно таращились на известную парочку. Кто-то уже доставал телефоны, собираясь снимать хайповое видео.       — Пошли, — снова кивнул Мирон куда-то вперед, и Слава пошел за ним. Его голова приятно гудела, адреналин растекался по венам, доставляя приятную дрожь. Он получил свою дозу внимания этого педика, ему было хорошо. Снова нежданно в голове возникла строчка про «мгновение».       Мирон завел его в какой-то двор, мрачный как все питерские дворы, и грубо за плечо развернул к себе.       — Хули тебе надо? — резко сказал он. Его, очевидно, не смущало, что Гнойный выше его почти на голову и высока вероятность быть отпизженным при изрядной доли дерзости.       Слава, видимо, тоже это осознавал, возвышаясь над этим самовлюбленным придурком, над этим, блять, с-а-м-и-м Оксимироном, здесь, в темном дворе, где кроме них ни души.       — Ты, Оксана, последи за своим язычком, иначе он быстро окажется на моем хуе, — ответил Гнойный, приблизившись так близко, как они были только на баттле. — А я хоть и бойкий, но бываю отнюдь не ласковый.       Окси не отстранился, продолжал смотреть снизу вверх, и в глазах его горело что-то, что-то то же самое, что и на баттле, когда их обоих захлестывали эмоции.       — Свои влажные фантазии оставь себе и своей ванной. Выкладывай все свои претензии и вали отсюда.       — Ну у меня дохуя претензий, например, что ты ебаный самовлюбленный баран, возомнивший себя королем рэпа. Что ты продался и в тебе нет нихуя искренности.       — Это все? — Мирон развернулся, чтобы уйти.       Слава, никогда раньше не осмеливавшийся перейти грань физическую, даже на баттле, когда этот мудила, блин, не мог от него отлипнуть (и что вкупе с победой было причиной славиной эйфории после), тут во внезапном порыве схватил его за плечо. Окси не ожидал такого обращения, и резко оттолкнул Славу. Однако тот, охваченный адреналином, перехватил его руки и оттолкнул к стене.       Этот гордый ублюдок стоял теперь, зажатый между ним и холодной кирпичной стеной в темном дворе, и смотрел на него, — смотрел на него снизу вверх, сука, и в глазах его улетучивалась ярость, а появлялось какое-то выражение неуверенности, которое Гнойный замечал и на баттле. От всего этого положения физической власти над тем, кто имел над ним власть эмоциональную, Слава вдруг почувствовал себя опьяневшим. Его джинсы стали вдруг тесными, и он — словно падая в пропасть — еще сильнее прижался к Мирону, давая ему это почувствовать. К его удивлению, во взгляде того неуверенность — и даже страх? — проявилась еще сильнее.       — Нравится чувствовать себя жертвой, ебаный мазохист? — прошептал Слава, пьянея все больше и больше.       Мирон вдруг задышал чаще, приоткрыв рот. И Гнойный не выдержал.       Он начал целовать его как безумный, впиваясь в его губы, в его язык, а в голове будто взрывались ракеты. На краю обезумевшего разума он чувствовал, что Мирон вообще не сопротивляется. Осознание перейденной черты, разъебанного замка внутренних запретов заставляло его член напрягаться до боли. Все его тело просило о большем, и ему пришлось на секунду оторваться от этого горячего рта, чтобы расстегнуть свои штаны и потянуться за мироновыми. Однако в этот момент его оттолкнули, и Окси отошел от стены, все еще очень тяжело дыша.       В голове у Славы будто били колокола. Он нихуя не соображал, кроме одного: он летит в пропасть и ему похуй на все остальное.       Окси не сбегал, но смотрел на Гнойного огромными охуевшими глазами и медленно пятился назад.       — Бля, Мирон, пожалуйста, — еле проговорил Слава, не узнав собственный дрожащий голос. — Потом можешь делать, что угодно, звони нахуй в полицию или своим браткам, я рад быть отпизженным. Могу даже сдохнуть, мне похер. Пожалуйста, блять.       — Ты о чем просишь, придурок?! — Окси, видимо, уже немного пришел в себя, и в глазах появилась уже знакомая ярость. Ведь он не был зажат беспомощно у стенки, это там он тек как сучка.       — Бля, я, сука, с ума по тебе схожу, долбоеб ты ебучий! Сделай же что-нибудь, охлади мой гребаный пыл!       Холодная усмешка показалась вдруг на лице Мирона.       — Ничем не могу помочь, девочка. Сорри.