холод

— Эй, машина! Тут холодно вообще-то, — Эмили постучала по металлическим прутьям обезьянника, пытаясь привлечь автоматизированного надзирателя. Тот своими глазами-шариками с голубой каёмкой посмотрел в её сторону, что-то просканировал и отвернулся снова к коридору. — Пф. Эмили абсолютно не считала, что холодно из-за одежды — порванная на плечах футболка и юбка, еле прикрывающая задницу, были частью образа наравне с чулками до середины бёдер. Сегодня должен был быть прекрасный вечер — вполне симпатичные парни уже чуть ли не обслуживали её прямо на танцполе, как ворвались эти… служители порядка и накрыли притон из-за торговли наркотиками. Ну, типа, во всём многомиллионном городе из башен и неона, сверкающего сквозь смог, не нашлось другого места? И Эмили засунули в обезьянник, как одну из покупательниц. Просто прекрасно. Интересно, кто будет допрашивать своими стандартными: «откуда взяла?», «ты же не хочешь в тюрьму на два года, так скажи, кто продавец» и «какого хуя, крошка, ты забыла там, может, сама варишь?» Эмили раздражённо фыркнула, сдувая прядь чёрных волос с лица и скрещивая руки. Неудовлетворённые потребности казались ярче, учитывая недавний ди-аш-тринадцать: сильная штука, нужно сказать, особенно когда чьи-то пальцы скользят по внутренней стороне бедра, а чьи-то другие лапают задницу и лезут в рот одновременно. На дальнем конце коридора хлопнула тяжёлая металлическая дверь. — Предъявите документы, — сказал робот, пока Эмили во все глаза рассматривала своего дознавателя. Когда она узнала, что допрашивать её будет киборг, она представила среднестатистического мужика лет за пятьдесят, у которого заменены части тела на какие-нибудь ржавые запчасти. Тот, кто вошёл… мало того, что он был несильно старше её самой — двадцать пять, может быть? — так ещё и сверкал полностью. Киборг или нет, но его тело покрывал мерцающий фиолетовым металл, прилегающий так плотно, что повторял рельеф мышц. Эмили скользнула взглядом по рукам, склонила голову набок, чтобы увидеть пресс, и невольно присвистнула, переместив внимание на бёдра. Киборг на неё даже не взглянул, пока робот не сообщил её имя и не уехал из комнаты, заблокировав дверь. — Боже, да у тебя такой взгляд, что, кажется, не только мне ночку испортили, — прокомментировала Эмили. Мало было костюма с оттенком фиолетового, так у него ещё волосы, доходившие до лопаток, были такого же цвета. Хорошо хоть глаза красные, иначе бы его можно было назвать Мурасаки. — Ты можешь вернуться к своим делам, если просто скажешь, как зовут барыгу, — он обследовал Эмили, как очередную стену обезьянника. От девушки, тем не менее, не укрылось, что его глаза стали немного темнее. Киборгские штучки или обычная реакция? — Да ладно, — Эми, сцепив руки в замок за спиной, снова пробежалась по киборгу взглядом. — Слушай, а ты полностью металлический? Он устало вздохнул. Эмили прикусила губу. По этому Мурасаки можно было учить строение человека — движение каждой мышцы настолько отчётливо было видно. Не до конца выветрившийся наркотик прошёлся пульсацией от шеи до пят, глаза на секунду стали видеть только две красные точки, на месте которых у нормальных людей находилась радужка. — Нет, правда. Первый раз вижу киборга, — продолжила она, быстро заморгав. — Могу потрогать? — кивнула на руки. — Допустим, — неожиданно согласился Мурасаки. Эмили аж нахмурилась. — Серьёзно? — Нет. Девушка изобразила всё своё недовольство. — Вот как вопросы задавать — пожалуйста, — обиженным тоном произнесла она, вдохнув побольше воздуха, и резко выпрямилась. — А как на них ответить — фигушки. — Как зовут человека, который продал тебе наркотик? — холодным тоном продолжил киборг. — «Поцелуй меня в зад» зовут, — фыркнула Эмили и мило улыбнулась, всматриваясь в то, как красные огоньки становятся более красными. Мурасаки сжал челюсть, и Эмили показалось, что он стал на порядок выше. Видимо, ди-аш-тринадцать выветриваться не хотел. — Скажи его имя, а не свои желания озвучивай. — Я ещё даже не начала, — отмахнулась Эмили, снова сдув прядь с лица. — Кста-а-ати, а давай в правду или действие? Брови киборга — одна из немногих его человеческих частей тела — взлетели вверх. Эмили протянула руку сквозь прутья и прошлась пальцами по его прессу и груди, пока он был в замешательстве. Впрочем, её руку киборг поймал только тогда, когда она почти коснулась его подбородка. — Насилие в сторону свидетеля неприменимо, — хитро сказала Эмили. — Между прочим, по вашему уставу. — Ты не свидетель, — ответил Мурасаки и сжал её запястье сильнее. Эмили увидела, как при этом двинулись детали на его руке. — Ты — заключённая. — И что можно делать с заключёнными? — Эмили подалась вперёд, поднявшись на носочки, выдохнула вопрос ему в губы и усмехнулась. Когда только он успел подойти так близко к прутьям? И почему теперь так жарко? — Что угодно, — ответил он, и Эмили могла поклясться, что его зрачки, слегка дрогнув, расширились. Наркотик заставил пульс стянуться узлом в животе и остаться в районе паха. Эмили разочарованно выдохнула, когда Мурасаки её отпустил и отступил на шаг. — Что, никакого рукоприкладства? — продолжила она. — Имя. И тогда подумаю. Эмили тряхнула рукой, из-за чего лямка съехала вниз, обнажая ключицу. Девушка оставила это незамеченным, только промаршировала до подобия койки и села, опершись на руки по бокам от бёдер. — Анфис Кэмерон Блайт, — произнесла Эмили. В конце концов, всегда можно найти другого поставщика. Киборг, явно удивившись снова, сел напротив, на скамейку, положив локти себе на колени. Эмили прикусила губу, невольно представив, как он сейчас выглядит снизу, если бы она сидела перед ним на коленях. Она слегка сжала ноги вместе. Нашла, о чём думать, блин. — Откуда у него наркотики? — Да откуда обычно, боже, — закатила глаза Эмили. Ну правда, где ещё им добывать порошок? — И откуда это? — Тебе что, всю контору сдать? — Было бы прекрасно. Эмили высунула язык. — Размечтался. — Посмотрим, что скажешь, когда начнётся ломка, — ответил он, откинувшись назад, на стену. Эмили показалось, что перед ней обычный парень, который слишком уверен в своей крутости. Такие часто на вечеринках бывали — садились, развалившись на два места, и потягивали пиво, одним взглядом приглашая сесть им между ног и отсосать. Потому что были уверены, что так сучка под наркотой и сделает — как собачка высунет язык, начнёт ластиться к члену ещё до того, как из штанов достанет. Или начнёт стриптиз танцевать на коленях, трахнув сквозь одежду. Эмили мотнула головой. Это всё дурман от наркоты. Но ей было очень интересно, какие будут ощущения от прикосновений холодного металла к разгорячённой коже. Чтобы как-то усмирить фантазию, Эмили медленно провела пальцами от таза к началу чулков и подтянула их. Фантазию это не усмирило от слова «совсем», только заставило промежность гореть сильнее и желать контраста больше. — А к-как эта ломка выглядит? — Эмили совершенно не специально запнулась. Подложила ладони себе под попу, чтобы руки сами не двигались. — Как будто человека разрывает на части, — ответил Мурасаки. Он уже совершенно не пытался отвести взгляд от её бёдер и задравшейся юбки. — От чего? — От желания. — М-м? — было больше похоже на стон, чем на заинтересованный вопрос. Что-то — камера, висевшая в углу, кажется? — треснуло. Эмили заметила, как Мурасаки сменяет пушку на нормальную руку и продолжает следить за её попытками унять возбуждение. В голову лезла всякая чушь, вроде той, где Эмили начинает мастурбировать прямо на глазах у киборга или где он трахает её сквозь решётку. Дыхание на секунду сбилось вслед за сердцебиением, когда Мурасаки подошёл к двери клетки, открыл её и зашёл внутрь. — Это и будет «что угодно»? — спросила она, понимая, что сердце бьётся слишком быстро. Мурасаки облокотился о прутья спиной. — Я подожду, — с усмешкой произнёс он. Чёртов барыга, нельзя было предупредить, что такой отходной эффект будет? Эмили практически бездумно провела рукой по наружней стороне бедра, приподняла юбку сильнее, продолжая смотреть Мурасаки прямо в глаза. Второй рукой скользнула по животу, выше, почти забралась себе под майку. — И что, даже не присоединишься? — почти пропела Эмили. Ди-аш-тринадцать нёсся по крови и выключал стеснение. — Пока не попросишь, — в такой же манере ответил Мурасаки. Эмили раздвинула ноги шире, скользнула пальцами вниз, провела по уже намокшим трусикам. И с удовольствием отметила, что у её дознавателя встал. Что ж, эта часть тела тоже была человеческой, что не могло не радовать. — Трахнешь себя на глазах у незнакомца, надо же, — прозвучало сквозь шум в ушах. — Да-а-а, — простонала Эмили, провела пальцами вдоль резинки трусов и скользнула внутрь, начав массировать клитор, внезапно ставший слишком чувствительным. Вторая руки нашла сосок, стала повторять движения. — И кто из нас первый не выдержит, м-м? Мурасаки сглотнул, переместил взгляд от глаз заключённой ниже, и Эмили почувствовала, что он с таким же успехом мог медленно провести рукой по её телу. Что он не взглядом, а пальцами исследует её спину, тянется ниже и вставляет металлические пальцы во влагалище, ждёт, пока она подастся навстречу и выдохнет блаженное ругательство ему на ухо. Эмили проникает внутрь сама и издаёт стон, закрывая глаза. Как же приятно. В сто раз, чем обычно; Эмили продолжает стимулировать клитор большим пальцем, пока средним и безымянным трахает себя; пока вторая рука оттягивает сосок под тканью, а зубы так и норовят прокусить губу до крови. Но что-то всё равно не так. Стенки влагалища сжимаются в предвкушении, но ничего не происходит — пальцев недостаточно. Нужно больше. Нужно жёстче. Эмили открывает глаза и почти жалобно смотрит на Мурасаки, на лице которого такая похабная ухмылка, что стенки вокруг пальцев сжимаются сильнее. И буквально весь организм требует. — Ну что, шлюшка, — тянет Мурасаки, пока глаза из красного превращаются в бордовый. — Рассказывай, откуда ваши поставщики берут наркотики. Эмили хочет послать куда подальше, но вместо ответа изо рта вылетает протяжный стон и слово: — Пожалуйста… Мурасаки делает шаг навстречу, ещё один, пока Эмили раздвигает ноги шире. — Надо же, — продолжает нараспев Мурасаки, наклоняясь так близко, что Эмили чувствует холод металла и контрастное горячее дыхание. Пальцы продолжают двигаться, терзать собственную плоть, пока вторая рука тянется выше и сжимает шею так, как хотелось, чтобы сделал он. Мурасаки опускает взгляд на её этот жест, облизывает губы и ловит глаза Эмили снова. — Настолько тянет трахаться, что готова себя же придушить для удовольствия? — его голос становится ниже, переходит на почти что шёпот. — Н-не издевайся, — также понижает голос Эмили и вгоняет пальцы так глубоко, как может себе позволить. Недостаточно. Больше. Жёстче. Чёртов барыга… — Адрес, куколка. Эмили не отвечает, кусает губу всё-таки до крови, а Мурасаки внезапно хватает руку Эмили и как можно аккуратнее отводит её пальцы подальше от промежности. Вторую перехватывает тут же, как Эмили пытается вернуться к мастурбации, и наклоняется ещё ближе, почти целует. Эмили тянется к нему, но не достигает — Мурасаки отклоняется на сантиметр. — Адрес, и ты получишь своё. Эмили почти хнычет. Лоно ноет и сжимается, снова требует податься к нему и умолять трахнуть прямо на грязном полу камеры, как настоящую потаскуху. Мурасаки прищуривается почти угрожающе. — Иначе придётся связать тебе руки и оставить в таком состоянии до самого утра. — П-прошу… — стонет Эмили. Мурасаки цокает языком, рывком её поднимает, и Эмили слышит, как за спиной, скрепляя предплечья, щёлкает застёжка наручников. Металлическая рука ледяным холодом скользит по рёбрам, по животу, и Эмили слышит, как под юбкой трещит ткань трусов. Эмили прижимается к Мурасаки всем телом, чувствует, как его член упирается ей в задницу, и стонет слишком громко. Мурасаки дразнит, водит пальцами по горящей коже бёдер, но не приближается к влагалищу ни на миллиметр. Эмили кайфует даже от этого. Даже от того, как смазка начинает течь по ногам. Пока не теряет опору из-за того, что чёртов Мурасаки снова отходит. — Как хочешь, — насмешливо говорит он, хотя по тому, как он отводит глаза в сторону, понятно, что останавливаться тоже не хочет. Но, чёрт бы подрал их тренировки, Мурасаки идёт к выходу. — С-стой! — Эмили старается удержаться на ногах. Она успевает только опереться грудью на прутья камеры. — Вест-сайд, третья парковая улица, — выдыхает она, пока Мурасаки в раздумьях поворачивается к ней лицом. Эмили вызывающе проводит языком по металлической перегородке и тянет край юбки к талии, как может, учитывая своё положение. У Мурасаки сбивается дыхание. — Теперь, умоляю, трахни меня, пока я с ума не сошла. Удивительно, как Эмили вообще смогла так много слов сказать, но мысль о том, что он сейчас уйдёт, невыносима. — Твою мать, — выдыхает Мурасаки, пока Эмили выводит круги на своих ягодицах. Она зажмуривается буквально на секунду, пока ждёт, что же будет делать киборг-надзиратель. И потом чувствует, как Мурасаки смачно шлёпает её по заднице, вдалбливается внутрь и хрипло стонет в унисон. Мысли сносит из-за наркотика, оставляя только звук влажных шлепков, ощущение наполненности и совсем немного места для воздуха. Голова кружится, тело подаётся в такт движениям и ноги слабеют с каждым толчком; Эмили рвано выдыхает, стонет бесстыдно на, как ей кажется, всё отделение и продолжает думать о приятном холоде, который заставляет соски твердеть и тереться о ткань футболки. Наркотик обостряет ощущения до предела, и Эмили чувствует каждый нервный импульс, который в бешенстве бежит по проводам тела и взрывается так ярко, что перед глазами остаётся белая пелена. Эмили открывает глаза и видит, как от её футболки остаётся висеть лишь две тряпки. Грудь, подпрыгивая, задевает прутья и получает по холодному уколу от каждого прикосновения. Эмили моргает и заторможенно ощущает, что её сиськи сжимают до сладостной боли. Время и пространство перестают существовать, пока Мурасаки тянет её назад и садится на подобие кушетки, а Эмили двигается сама, выгибается и ощущает слишком явно его язык у себя между лопатками, его дыхание на спине и каждое соприкосновение бёдер. Эмили не слышит себя, но она уверена, что выдаёт лишь бессвязный поток ругательств вперемешку со стонами. Наркотик течёт по венам, не выветривается даже на утро через день, когда Эмили просто становится рада сидеть на кушетке, встречать каждого, кто заходит, словами: «умоляю, трахните меня» и раздвигать ноги в ожидании очередной порции удовольствия даже спустя день. Иногда порция была двойной, если напарников оказывается двое; иногда приходилось вытанцовывать стриптиз с прутом, тереться об него и призывно прижиматься к пространству между ними, чтобы посетитель мог растянуть её задний проход и прочувствовать всю прелесть анала. Под конец недели Эмили стала местной игрушкой — каждый мог использовать её рот для минета, усадить на вставший член или заставить обслужить сразу всё отделение, уложив на стол в приёмной. Но в каждом случае она видела багровые глаза и чувствовала холод, приятно текущий, словно ручей, по её телу.