Yea, sh’aente, taedh

      «теперь я одного прошу от жизни: чтобы она спровадила тебя подальше от меня!»       «ясно… бывай, геральт…»       боль. беспощадная, ноющая боль. лютику никогда прежде не доводилось испытывать это чувство. ведь он был всего лишь бардом. гениальным, разумеется, но все же бардом. вся его жизнь состояла из извечного поиска историй, из которых после можно было сотворить чудесные баллады, и мимолетных однодневных интрижек. самыми опасными приключениями, как правило, оказывались побеги от мужей-ревнивцев, с чьими дочерьми и жёнами лютик крутил романы и проводил незабываемые ночи. конечно же, ни одна из его случайных пассий не дарила ему на прощание разбитое сердце. поэтому лютик совершенно не знал, что делать в данной ситуации…       он привык к постоянным насмешкам, подколкам, оскорблениям, привык, что его перебивают, не слушают, не воспринимают всерьёз. привык и отвечал улыбками и такими же колкостями, забывая о неприятной ситуации так же быстро, как и имена своих любовниц. но сломался, услышав грубость от геральта. потому что влюбился. лютик был уверен, что ведьмак не одобрит его неправильное, порицаемое приличным обществом влечение, но не знал, как затушить в своей душе зарождающиеся искры, готовые превратиться в пылающее пламя ненормальной любви. однако продолжал таскаться за геральтом и нести всякую чепуху в нужный и не очень момент, желая сохранить хотя бы дружбу. не получилось…       в каингорн лютик возвращался один, в своём потертом, испачканном, прежде изящном дублете и вычурной шапочке с неизменным пером цапли, спотыкаясь, стерев ноги до крови — его тонкие сапоги совершенно не были приспособлены к хождению по горам. лютня была безвозвратно утеряна в битве с драконом, но сейчас она его совсем не волновала. слезы медленно текли по лицу, оставляя за собой мокрые дорожки, срываясь в дорожную пыль. хотелось выть от боли и одиночества. хотелось вернуться и высказать геральту все, что он чувствует. но лютик не мог.       засесть он решил в оксенфурте. лютик любил этот шумный и пестрый городок и, каждый раз возвращаясь туда, ощущал необъяснимую лёгкость.       с момента разлуки с геральтом прошло несколько месяцев. тот не подавал ни единого признака жизни, и лютик успокоился и почти забыл все, что тогда произошло. однако, вернувшись в город, он успел написать балладу, идя на поводу у ещё не утихших эмоций, и иногда, распевая ее в трактире, жалел, что там нет ведьмака.       потом случилась йеннифер, потерявшая магию, огнеплюй риенс, тюрьма за помощь эльфам-беженцам и он… при виде геральта лютик оторопел. первой его мыслью, охватившей все тело, было врезать чертовому ведьмаку, врезать так, чтобы навсегда запомнил, но он остановился.       «да нахрен.»       и обнял. крепко, прижимая к себе, чувствуя тепло чужого тела. привыкший легко облекать человеческие переживания в рифмованные строки, лютик впервые не смог передать собственные чувства словами. это было словно наваждением.       потом геральт извинялся. долго и довольно складно. лютик даже пошутил по поводу заранее заготовленной речи, на что ведьмак отреагировал доброй ухмылкой.       «а ты становишься чувствительным, друг мой. или это я так на тебя действую, а, ведьмак?»       спустя две недели после побоища в каэр морхене и бессмертной матери, завладевшей телом и разумом цири, лютик вернулся обратно в оксенфурт, аргументируя это тем, что в ведьмачьем замке он чувствует себя некомфортно и ему наскучило общество суровых ведьмаков. за это время не произошло ровным счётом ничего интересного, за исключением одного факта: геральт поцеловал лютика. да, они оба были пьяны, но на следующее утро это повторилось, уже на трезвую голову.       выяснение отношений длилось недолго. йеннифер взяла на себя ответственность за обучение цири магии, успела поссориться с геральтом, по её словам, теперь навсегда, снова закрутила роман с истреддом и уехала вместе с девочкой в храм мелитэле, поэтому ведьмак, будучи освобождён от лишней нервотрепки в виде чародейки, с чистой совестью отправился в оксенфурт вместе с лютиком, планируя в спокойствии провести там зиму.