Геном неудачника

— Сакура-сан, все в порядке? Ли хлопает большими глазами в непривычном мимолетном оцепенении: Сакура-сан уже как с минуту закончила и осмотр, и лечение, но почему-то все не отпускала его руку. И Ли не до конца понимает: ему от этого дико приятно или дико неуютно. А Сакура будто ничего не замечает, смотрит задумчиво в одну точку — совсем не на Ли, куда-то в бок. Она вообще старается не пересекаться с ним взглядами — это неловко. Ли ведь все еще кажется ей странным. А порой и пугающим до чертиков. Он в свое время ведь едва не расстался с жизнью и карьерой шиноби, но его это нисколько не подкосило — наоборот, даже не успев толком восстановиться и проигнорировав наставления самой Цунаде-сама, он поспешил на новые миссии. Непрошибаемый Рок Ли. Непрошибаемый оптимист. Даже Наруто может в этом затмить, если захочет. — Да… У тебя обычный вывих, — наконец рассеянно отвечает Сакура, встает с кушетки и возвращается за свой стол. Она настолько преуспела как медик в глазах Цунаде-сама, что ей даже выделили отдельный кабинет — и работы накинули, кажется, на двоих. Рок Ли между тем смотрит на нее не отрываясь. Этого Сакура тоже будто совсем не замечает. Она словно не здесь. Словно ей совсем нет дела до ее проблемного пациента, который посещает ее стабильно как минимум пару раз в месяц то с ушибами, то с вывихами — после провального экзамена на чуунина он особенно сильно изводит себя тренировками и слишком часто просится на самые разные миссии. Его упорству любой бы позавидовал. И Сакура завидует. Тихо — никто даже не догадывается. — Да нет, я про вас, — Рок Ли неловко мнется, потирая только что залеченную руку. — Что-то случилось? Сакура прячет взгляд в бумагах. Делает вид, что ей позарез нужно заполнить карточку Ли и как можно скорее отпустить его с миром — снова искать выбивать миссии посложней и поизнурительней. — Прости, все в порядке, просто к концу смены я иногда начинаю витать в облаках. Я немного устала, не бери в голову, Ли. Сакура поднимает голову и даже пытается фальшиво улыбнуться — поблагодарить за совсем не нужную заботу. Может не стараться — Ли и так знает, что она лжет. Он давно уже выучил ее расписание наизусть: ее смена началась всего два часа назад. Сакура-сан не устала. Ну, разве что от него. Но Ли на нее совсем не злится. Если Сакура-сан врет ему в лицо, значит он просто не заслужил услышать правду. У Ли все всегда просто. И Ли считает, что все всегда нужно заслужить. Близость и расположение Сакуры-сан — в том числе. Ли встает с кушетки и кланяется. А Сакура тем временем не перестает тихо удивляться: этот шебутной странный шиноби с буйным цветом юности в голове сейчас перед ней сама покорность и воспитанность. — Отдыхайте больше, Сакура-сан, — Ли робко поднимает голову, встречается взглядом с зелеными глазами и тут же невольно краснеет. Кажется, он сказал что-то не то, заставил смутиться саму Сакуру-сан. Ужасно. Но Рок Ли не успевает придумать себе новый вид тренировки в качестве наказания за свою страшную оплошность — Сакура добивает его мягкой улыбкой. Почти искренней. Року Ли неловко просить Сакуру проверить, что там у него внезапно стало с сердцем — пульс мгновенно перевалил за двести ударов. Рок Ли едва держится — на ватных ногах, но с родными утяжелителями. — Спасибо, Ли. Тебе тоже не помешал бы отдых, — Сакура слышит его странное неровное дыхание, а сама чувствует, как у нее от волнения начинают запотевать ладони. Сейчас. Она может спросить его об этом сейчас. Сколько месяцев она уже мучается? Скоро будет год, наверное. А Рок Ли между тем снова кланяется и дарит смазанную глупую улыбку на прощание. Разворачивается в сторону двери. Слышит, как со стола падает ручка. — Ли! Подожди! — Сакура даже вскакивает с места, чем вводит в искреннее недоумение Рока, который тут же замирает на месте, словно по приказу. Опасливо оборачивается — что, он снова сделал что-то не так? — Сакура-сан… — Ли теряется. Сердце совсем безвозвратно ухает в пятки, когда Сакура подходит к нему почти вплотную и… берет его за теплую руку. Впервые, наверное, первая смотрит ему прямо в глаза. Что-то ищет. А Ли и сам бы рад отдать ей это «что-то». Лишь бы Сакура-сан снова стала прежней. Успокоилась. — Прости, я хотела кое-что у тебя спросить, — Сакура мнется и снова отводит взгляд. — Что, Сакура-сан? — волнение Сакуры передается и Ли. У Сакуры-сан точно что-то случилось. И, видимо, помочь ей может только он. — Что я могу для вас сделать, Сакура-сан? Сакура выдыхает. Решается. Хуже ей все равно уже не будет. Может, после ее расспросов Ли и на километр не приблизится к ее кабинету — работы и забот будет меньше. Она ничего не потеряет. — Ли… — Сакура почти в отчаянии. Сакура совсем не хочет думать, как жалко и глупо, наверное, она сейчас выглядит. — Скажи, как у тебя получилось разлюбить меня? Ли долго моргает, явно плохо переваривая вопрос. Краснеет, понимая, что он не смеет оставить его без ответа. Понимая, что Сакуре-сан очень важно услышать его ответ. Прямо сейчас. — Никак, Сакура-сан, — тонкие губы Ли растягиваются в глупой улыбке. Он чувствует, как его пульс и сердцебиение приходят в норму: все-таки Сакура-сан ирьенин от бога — исцеляет, просто стоя рядом, просто держа за руку. Ли всегда знал, что она если и не ангел, то божество — его личное. — Я и не пытался. Брови Сакуры взметаются вверх — она не верит. После экзамена на чуунина Ли же будто подменили: уже прошел почти год, а он ее ни разу даже не пытался довести до очередной истерики своими признаниями и попытками ухаживать. Будто переболел. Будто перемкнуло. Сакура больше не ловила его восхищенных влюбленных взглядов на себе, где бы они не пересекались. Рок Ли успокоился, затушил свои чувства — Сакура же не слепая. Сейчас Сакура с подозрением всматривается в черные глаза Ли и хочет найти там хотя бы намек на ложь или лукавство. Тщетно. Ли бы никогда не опустился до вранья и фальши — Сакуре не стоит судить всех по себе. Ли особенно. — Прости, я думала… — слова неприятно липнут к горлу. Сакура морщится от собственного глупого положения: зачем она вообще решила спросить о такой ерунде? Ли все равно ее не поймет. Его чувства несерьезны, раз он так легко их может затушить и замолчать. Ли совсем не мучается от невзаимности — по нему видно. Значит, его любовь ненастоящая. Фальшь и громкие слова, не более. Сакуре противно так думать об этом странном смешном, но чертовски искреннем парне, но по-другому она не может. Она не может понять, как такое возможно: не страдать будучи отверженным. Не страдать, понимая, что тебе никогда не ответят взаимностью. Сакура вот так не может. А потому и убивается, сколько себя помнит, по Саске-куну. Он ушел из деревни, оборвал все связи, едва не убил Наруто — а она все чего-то ждет. Влюбленная идиотка. Влюбленная идиотка не понимает, почему Ли, тоже по уши влюбленному, так не травят душу эти въедливые чувства. Может, есть какое-то средство, лекарство? Сакуре очень хотелось бы забыть и отпустить Учиха — хотя бы ненадолго. Иначе она совсем сойдет с ума. Сакура смотрит на Ли и с каждой секундой все сильнее убеждается, что только он в силах ей помочь. Нет, он не лжет — все еще любит ее. Она хочет получить хотя бы частичку того смиренного принятия, которое бьется в его груди. Сакуре больно. Она увядает от собственных чувств к Саске-куну. Она устала. В Ли же ключом бьет энергия даже когда он ковыляет к ней в пункт приема со сломанной ногой. Он совсем не убивается по своей незадавшейся личной жизни с ней — с девушкой его мечты. И Сакура наивно не понимает, почему. Сакура не понимает, почему она одна страдает уже, кажется, по умолчанию. Ей страшно потерять себя в чувствах к Саске-куну. Она хочет жить, хочет излечиться от удушающей невзаимности, которая держит ее жизнь в застывшем анабиозе. Сакура тоже хочет жить, дышать юностью, не оглядываясь на прошлое. Сакура хочет отпустить чувства. Взять пример с Ли. — Мне больно, Ли, — почти шепчет Сакура, уверенная, что Ли услышит, Ли поймет ее признание. — Скажи, почему тебе… не больно? Рок Ли сводит густые брови у переносицы, заставляет Сакуру окончательно стушеваться и засомневаться в своих желаниях. Теперь Сакура хочет закусить себе язык до крови. Ли все-таки правильно ее понял. — Мне не больно, потому что… — он, кажется, впервые над этим серьезно задумывается. Но совсем не долго. Его сознание настолько чистое, что он сразу находит нужный ответ. — Я знаю, что вы никогда не ответите мне взаимностью, Сакура-сан. Я знаю, что вам… неприятно. Вам неприятны мои чувства. Но я не хочу, чтобы вы из-за этого переживали и сторонились меня. Я хочу, чтобы вы улыбались, цвели, Сакура-сан. Понимаете? Тогда и мне будет небольно. Внутри Сакуры все замирает и стягивается в тугой узел одновременно. Она будто впервые смотрит на Ли: непривычно серьезного, взрослого, пусть ему, как и ей, пока всего пятнадцать. Ли уже мыслит как взрослый мужчина, а она застряла в своих страданиях влюбленной двенадцатилетней девочки. Сакура чувствует, как горлу подкатывает острый прилив стыда. Невыносимо. Признание Ли вскрывает тайник с ее самыми страшными скелетами. Они с Ли разные. Их чувства — разные. Чувства Рока Ли к ней наполнены любовью, преданностью, самоотверженностью. Ее же чувства к Саске-куну — гнилым эгоизмом, который уже давно сжирал ее изнутри. Сакура невольно вспоминает уже свое скомканное признание, сделанное еще пару лет назад перед роковым уходом Саске-куна. Как же стыдно, глупо, мерзко. Она пыталась удержать его слезами и обещаниями сделать все, что он захочет. Она призналась в любви, лишь бы он остался — с ней. Лишь бы он никуда не уходил — от нее. Чертова эгоистка! Тогда она совсем не думала о чувствах Саске; не думала, что ему тоже было больно; не думала, что он не хотел слышать ее слезливых признаний — ему было неприятно, может, даже противно. Сакуре было на это плевать. Она думала только о себе: о том, как ей будет одиноко среди друзей, в кругу семьи без Саске; о том, что ее чувства так и остались неотвеченными; о том, какая все-таки несчастная у нее любовная история. Тогда Сакуре было жаль только себя и совсем не жаль чувства Саске. Она и Ли любили совершенно по-разному. Хоть и оба невзаимно. А она наивно думала, что у них с Ли одна беда, одна болезнь. Она ошиблась. Она страдала неизлечимо, а Ли… К нему даже зараза в виде невзаимности не пристает. Непробиваемое сердце. У Сакуры же в области сердца уже давно разрастается саднящая пустота. Больно. Она сама причиняла себе боль — день ото дня, не решаясь отказаться от собственных чувств. Еще одна причина ее зависти: Ли тоже влюблен до одури, но он свободен. Потому что сам себя отпустил. Потому что он думал не о себе, а о ней, о ее чувствах. В отличие от глупой эгоистки-Сакуры. — Вы правда думали, что я могу вас разлюбить? — в голосе Ли ни намека на укор, только невинный слепой интерес. — Да ни в жизнь, Сакура-сан! Сакура вспыхивает. Ли окончательно добивает ее своим прямым звонким признанием. Она бы тоже хотела так любить: громко, окрыленно — свободно. Сакура очень хочет этому научиться. Очень хочет побороть в себе разрушительные чувства. Ведь от них страдает не только она — пора бы открыть наконец глаза. Подумать о других. Подумать хотя бы о Саске-куне, которого она все еще любила. Страшнее невзаимности может быть только то, что твой любимый человек несчастен, верно? Несчастен из-за тебя. Сакуру впервые посещает этот с виду простой риторический вопрос. — Спасибо, Ли, — Сакура смущенно улыбается. Впервые за последние месяцы у нее наконец-то штиль — в мыслях, в сердце, на душе. — Я поняла тебя. Ли моргает. А затем круглое лицо мгновенно кривится в сияющей улыбке — Рок Ли встает в позу крутого парня, поднимая большой палец вверх. Сакура давит в себе слабый смешок — легкость и сила юности Ли все-таки заразительна. — Я рад, Сакура-сан! — Рок Ли в который раз кланяется и прощается — вот теперь ему действительно пора. Но Сакура совсем не хочет его отпускать. Сакура со временем все-таки хочет попытаться с ним сблизиться. Научиться наконец любить правильно. Не жертвуя, не страдая, не убиваясь. Сакура уже сейчас вдохновенно смотрит на Ли и понимает: это более, чем возможно. Даже для тех, кто болеет невзаимной любовью. У Сакуры и Ли геном неудачника на двоих: патологически не везет в любви. С этим нужно учиться жить. Учиться любить. И Сакура постарается. У нее ведь живой горящий влюбленный пример перед глазами. Сила юности во плоти.