О романтике

Чёрный минивэн медленно пробирался в глубь леса, деревья скользили мимо окон, а снег искрился в свете фар, так как никакого другого освещения больше не было. Ирина приоткрыла глаза, затем бросила взгляд на часы, расположенные в углу небольшого планшета, который находился чуть выше того места, где раньше у машин была «магнитола». Цифры «23:44» производили удручающее впечатление. — Толь, — произнесла Ирина, затем обернулась влево, бросив взгляд на своего спутника, погруженного в ведение машины, — долго еще? Кот, находившийся на её коленях, поднял голову — голос хозяйки выдернул его из сладкого сна. — Да нет… — устало произнёс Анатолий, а одна ладонь соскользнула с руля и устроилась на гладкой, пятнистой шерсти, — кто ж знал, что такие пробки… — А что ты хотел вечером тридцать первого декабря? — усмехнулась Ирина, потом слегка вытянула ноги — переднее сидение минивэна располагало удобствами… несравнимыми, конечно, с задним, но комфорта было гораздо больше, чем в машине такси. «Хотел уже быть с тобой в этом самом доме… желательно, уже без верхней одежды…» — подумал Анатолий, но вслух решил не говорить. Слишком давно не садился за руль, предпочитая пользоваться услугами Константина. Однако то ли предчувствие Нового года, то ли периодические легкие упрёки Ирины на тему отсутствия у Анатолия романтических чувств, повлияли на его решение добираться до симпатичного загородного коттеджа самостоятельно. И теперь это решение казалось опрометчивым — внимание ослаблялось, время реакции увеличивалось. — Ирина Алексеевна… доедем, не волнуйся, — проговорил Анатолий, осознав, не отвечает слишком долго, — вон, за котом лучше смотри. — А Кот успокоился, — буркнула она, затем начала гладить питомца, периодически касаясь ладони Анатолия, — и уже тоже ждет, когда же наконец мы попадем в этот твой дворец… Нельзя сказать, что Ирина испытывала некий негатив к этой затее — просто удивилась. Но гораздо больше поразилась тому, когда, выйдя из дома с чемоданом и переноской с котом, увидела Анатолия на водительском сидении машины, которую про себя иногда называла «маршруткой». Никогда бы не подумала, что он умеет водить, еще больше удивилась наличию розовой пластиковой карточки, хотя это немного успокоило. — Зато ты не будешь потом разбрасываться ложными обвинениями, — с усмешкой проговорил Анатолий, опуская ладонь уже на коленку Ирины, осторожно поглаживая джинсовую ткань. — Это ты сейчас про что? — раздался удивленный голос. — Ты же сказала, что во мне нет ни капли романтики! А так чем не романтика? Едем вдвоем… втроем, — Кот недовольно зашипел, а вторую часть оперы в его исполнении Анатолий слушать не желал совершенно, — посмотри, какая вокруг красивая природа. Ввиду скрупулёзных наблюдений за дорогой, он не оставлял себе возможности любоваться заснеженными деревьями. Чего нельзя было сказать об Ирине, которая периодически устремляла свой взгляд на окно, наблюдая за пробегавшим мимо лесом. От всех этих пейзажей на душе почему-то становилось теплее — Ирина, при всём своем скептицизме, ощущала настоящую новогоднюю сказку, царившую вокруг. — Да я вижу природу, вижу, — спокойно произнесла Ирина, затем тяжело вздохнула, — просто боюсь, что мы не успеем приехать до нового года… а как встретишь Новый год, так его и проведёшь, между прочим! Анатолий усмехнулся, удивляясь тому, что его спутница верит в столь глупые, по его мнению, приметы. Хотя, если взять во внимание тот факт, что прошлый Новый год они встречали вместе и остались так на весь год, несмотря на многие проблемы, можно было предположить, что не все приметы глупые. «Хотя, вряд ли дело исключительно в этом…» Анатолий слегка придавил педаль газа, но на ситуацию это сильно не повлияло, потому что, что дорога была вся в снегу. — Осталось буквально пара километров, Ирина Алексеевна, не нервничай ты так, — его ладонь, всё ещё покоящаяся на её коленке, слегка сжалась, — всё хорошо, Ир… Кот мяукнул, затем принялся тереться макушкой о подбородок хозяйки. Ирина усмехнулась, потом накрыла ладонь Анатолия своей, медленно поглаживая по костяшкам. Всё равно в этой ситуации было что-то… необычное. И расслабиться после прошедшего года сейчас было очень сложно, однако Ирине в принципе было сложно расслабиться и довериться, особенно после некоторых событий. — Всё не как у людей, — с усмешкой произнесла она, затем улыбнулась, подняв взгляд на Анатолия, — я бы это назвала так… Тот лишь усмехнулся, украдкой посмотрев на нее. — Да ладно тебе, зато всё так, как ты хотела. Ты видела на фотографиях, какая там красота, а природа? Вокруг снег, завтра утром проснёмся… — Скорее к обеду, — усмехнулась Ирина, затем осторожно скользнула ладонью по плечу Анатолия к его шее, начиная разминать уставшие позвонки, а сама села в пол оборота, потому что так было удобнее. Кот недовольно замяукал, потому что пришлось менять положение, да и ему уже порядком надоело это небольшое путешествие. Анатолий почувствовал прикосновение вечно холодных пальцев Ирины и даже вздрогнул — никак не мог привыкнуть к этому, хотя всё время себя уверял, что больше дёргаться не будет. Её прикосновения действовали расслабляюще. Ирина прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку — теперь она стала успокаиваться, и в голове появилось осознание, что всё теперь будет хорошо… они встретят ещё один Новый год вдвоём, и он должен быть лучше предыдущего. — Чего ты смотришь так на меня? — Анатолий почувствовал её взгляд, затем бросил взгляд на часы и начал сбавлять скорость. — Ты во мне дырку протрёшь своим взглядом… Ирина засмеялась, затем аккуратно отстегнула ремень, потому что он сковывал её движения, мешая расслабиться. — Что я на тебя смотрю? Анатолий Борисович, не прибедняйтесь. Тебе же невозможно отказать, невозможно переубедить, если что-то такое пришло в твою голову! Он усмехнулся, а через секунду машина окончательно остановилась в дебрях леса. Включенные фары освещали несколько метров впереди, однако там были лишь сугробы, да деревья, засыпанные снегом. — Хочешь сказать, что сейчас всё плохо? — посмотрел на Ирину, осторожно снимая её ладонь со своей шеи, медленно сжимая её пальцы, пытаясь их согреть. Та лишь покачала головой, затем пододвинулась чуть ближе. — Да нет… но предчувствие, знаешь ли… почему-то кажется, что что-то обязательно пойдёт не так… а почему ты сейчас остановился? — наконец осознала Ирина, затем покрутила головой. Анатолий, продолжая держать её за руку, улыбнулся, наблюдая за её движениями. Постоянно дёргается, постоянно суетится, хотя можно же просто расслабиться на какой-то один момент, и всё будет хорошо… слишком поздно он стал понимать, как важно жить здесь и сейчас, но всё-таки хорошо, что стал понимать. — Ирина Алексеевна, Новый год через, — потянул её к себе, затем кивнул на экран, — минуту… мы уже просто не успеем доехать, — серьёзный взгляд серых глаз. Вторая ладонь медленно скользнула к лицу Ирины, начиная медленно гладить щёку подушечками пальцев, — поэтому… как ты и хотела, в полночь будем оба трезвые. Сейчас они смотрели в глаза друг другу, и время замирало. Сердца, в ожидании нового года, стучали чуть быстрее. Казалось бы, в данной ситуации это просто смена даты и времени на приборной панели, но для души… для души это очередная возможность отпустить всё то, что произошло в уходящем году, отпустить то, что пошатнуло их внутреннее равновесие. Когда, если не в Новый год, дать друг другу второй шанс, отпустить или хотя бы попытаться отпустить старые обиды? — Всё будет хорошо, — чётко произнёс Анатолий, а его ладонь легла на заднюю сторону шеи Ирины, начиная притягивать к себе, — ты веришь мне? — А у меня есть выбор? — тихо произнесла она, бросив взгляд на его губы, затем в глаза. Анатолий пару секунд молчал, затем покачал головой, наклоняясь к Ирине за поцелуем. — Обратного пути у тебя нет… Ответить она, впрочем, не успела, потому что сама врезалась в его губы своими, чтобы поцеловать, чтобы сейчас окончательно отпустить неуверенность в происходящем. Коту такой поворот событий окончательно не понравился: он отвернулся от хозяев, уложил голову на лапы и прикрыл глаза. Новый год вступил в свои права, однако двоих людей, находящихся в чёрной машине, стоящей посреди заснеженного, словно околдованного леса, это уже совершенно не волновало. Их волновали только они сами, и стойкое ощущение, что теперь всё будет хорошо.