Ночник и звёзды

Комната техобслуживания — своеобразное место самокопания в мыслях, правда, не до конца понятно чьих. Тело ведь принадлежало обоим. Кто бы ни был в главном сознании, мысли второго мешали. Всегда. Насколько бы они не были близки, физически или мысленно — неважно, каждый старался вытеснить друг друга. Как и сейчас. Бесконечный поток смешанных мыслей не давал сосредоточиться на том, что говорил сотрудник помещения, в котором сейчас они находились. Как бы аниматроник не старался, тело противоречило самому себе, выполняя совершенно не те действия. Хотелось просто сесть и разобраться в самом себе. Или разобрать себя. Человек вышел, оставив свет включённым, закрыл дверь. Вот он — прекрасный момент для разговора с самим собой.

***

Они ведь были одним телом. Происходящее сейчас не было правильным. Как не посмотри. Хотелось закрыться от Луны и не вспоминать, что он успел наговорить в тот день. Но любовь Солнышка к детям и обязанности не давали этого сделать. Конечно, иногда было страшно оставаться наедине с самим собой, но лучше уж так, чем бояться лишнего голоса в голове и вещей, о которых тот говорил. Ты и сам справишься. Открывая двери детского сада, хотелось только одного, чтобы на ночь не осталось детей… Или? Может, если Луна будет занят ребёнком, то до Солнца ему не будет дела? В любом случае, сейчас его внимание должно всецело принадлежать детям, ему стоит забыть о всём том, что его сейчас тревожит. Определённо.

***

Каждое слово, произнесённое им, оставалось на пару мгновений в сознании, пока не были произнесены следующие слова, и так по кругу. Возможно, это и походило на обычный разговор, если бы не содержание всего того, о чём так твердил Луна. Они и раньше конфликтовали внутри одного тела, но в данный момент, кажется, это достигло точки невозврата. Сейчас была одна цель — не допустить того, чтобы свет погас. Это было сложно, как минимум из-за того, что голос в голове продолжал бесконечный поток ненужной информации, среди которой были пугающие вставки, а как максимум из-за того, что они находились в малоизвестном для себя помещении. Оставаться здесь не было ни малейшего желания, но и уходить было страшно. Что если за дверью темно? Что будет, если Луна возьмёт контроль над телом? Думать не было сил, делать что-то тем более. Но желание сохранять сознание и тело не давало сдаться. Он справится.

***

Вечер наступил по меркам робота слишком быстро. Чувство тревоги стало ещё сильнее оседать в сознании, перкрывая понимание того, что совсем скоро ему придётся отдать детей Лунышку и закрыться в своей комнате, боясь ни то за себя, ни то за детей. Собирая последние частички здравого смысла, он подзывает к себе детей, которых оставили на ночь в детском саду и начинает рассказывать о правилах поведения во время сна, ведь это первый раз, когда Луна как отдельный аниматроник будет приглядывать за детьми. Непонятное чувство в груди нагоняло давящую боль, оседающую, будто не дающую отдать детей беспрепятственно, не беспокоясь о том, что с ними что-то произойдёт. Чувство доверия к Муну у Солнышка куда-то пропало, остался только страх ни то за себя, ни то за детей. Но вот и Луна уже забирает детей в комнату для сна, оставляя Санрайза стоять на месте, наблюдая за этим. Он хочет пойти за ним.

***

Выглядывая за дверь комнаты Воспитатель понимает, что свет горит во всём помещении, тут же, незамедлительно, он начинает шагать в сторону дет сада, игнорируя всё комментарии луны, внутри своей, или не совсем, головы. Действия, после того как он вошёл в свою комнату, скорее совершаются на автомате, а не как осознанные, отданные по своей воле. Включив все источники света, которые только нашлись в их спальне, внимание заострилось на ночнике, работающему на батарейках, казалось бы, маленький никчёмный свет, но даже такой, в данный момент, был важен, оставляя надежду, для того чтобы ухватиться за здравый смысл и не позволить Луне взять контроль над телом. Каждому их них хотелось иметь собственное тело. Собственные мысли, не переплетающие с чужими. Собственную комнату. И в конце концов, собственное время. Луна слишком редко получал возможность побыть в теле хозяином, в отличие от Сандропа, из-за чего хотелось поскорее прекратить эту пытку для обоих, предложив самое логичное для Муна решение. Судьба была на стороне ночи, поэтому свет в саду погас, заставляя Солнце в панике искать и хвататься за все вещи, работающие от батареек, но единственным кто оказался рядом был тот самый несчастный ночник, свет которого, при данной ситуации не мог ответить даже половины тела Сана, фонарик оставленный в другом углу комнаты был слишком далеко, чтобы пройти к нему стоило войти в абсолютный мрак, суливший только одним — смертью для обоих.Надежда осталась на ночник. Он проиграл. С каждой новой вырванной частью себя, с каждым проводком, с каждой шестерёнкой сознание Солнышка становилось темнее пустоты, мысли уже не тревожили, голос не твердил и не приказывал, осталось мнимое спокойствие с последними словами «это ради нас», которое уже никто не мог разрушить. Кажется, он наконец нашёл ту часть воспоминаний, которую не мог вспомнить.

***

Санрайз зашёл в комнату для тихого часа, именно в тот момент, когда Мун рассказывал детям сказку на ночь. Пройдя дальше, вглубь комнаты, где на полу располагались спальные мешки для каждого ребёнка, Санни присел рядом с мальчиком, который особенно обеспокоенно выглядел, он судорожно обнимал свою игрушку и слушал Муна, при этом не обращая внимания на дневного воспитателя, даже когда Сан начал гладить его по спине, чтобы дрожь в теле немного пропала. Если осмотреться, то половина из всех детей уже спала, остальная же часть внимательно внимала рассказам Луны, широко расскрыв глаза или находясь в сладкой полудрёме, из последних сил стараясь дослушать сказку. — Кажется, всё спят. — через некоторое время поднимаясь с места, шёпотом, немного мурлыкая, скажет Солнышко, с теплотой во взгляде наблюдая за тем, как Мундроп укладывается маленькую девочку, которую несколько секунд назад качал на своих руках, тише шёпота напевая колыбельную. Он зря беспокился. — И нам пора. Пройдя чуть дальше детских спальных мест, двое аниматроников сели рядом друг с другом, Санни моментально поцеловал Муна в губы, перед сном оставляя поцелуй ещё и на шее, положил голову на плечо и закрыл глаза, ожидая следующих действий его Луны. Приобнимая Солнышко за талию и напевая колыбельную, теперь уже кажущейся ещё более нежной, чем тогда, в его комнате, Мундроп начинает гладить дневного аниматроника, теперь уже не беспокоясь о том, что его оттолкнут. — Ты больше не боишься? — на ночь спросит Мунни, разрезая и прерывая колыбельную своим голосом, наблюдает, как один из детей перевернулся на другой бок и, видимо, проснувшись от внезапного голоса, вслушивается в то, что происходит в комнате. — Я тебя люблю. — ответит Санни, не боясь того, что их услышат, но всё ещё ради комфорта детей, стараясь говорить тише. Хотя в седующий момент уже видит, как неспящий ребёнок берёт своё одеяло и медленно идёт к воспитателям, после чего, ложится на колени Солнышка и через пару минут мирно сопит, заставляя парочку перекинуться взглядами и улыбнуться.