slowly lovely

      Кожа к коже: Олег такой настоящий, что каждым касанием опускает сердце куда-то вниз, растворяться в желудочном соке; живой, успокоение вводит дозами, литрами, затылком каждый шаг замечает, у самого края крыши одергивает — стой. Первый нечеловеческий контакт с любовью чистой, как задавленный щенок, непорочной, как молочные зубы.       Интуитивная, животная чуйка понимать любовь друг другу — она атомами выложенная, терпкая, пылкая. Каждая попытка бросить равна попытке бросить курить — тянущая, в конце концов задерживается на языке тягучей дымкой, поэтому Волков седативным действием опускается в ранки на недоверчиво поджатых губах, но только на ночь: остальное время хищно преследует чистой лазурью глаз и тычками в спину — сродни дулу автомата. Он всегда пристально молчит, Сережа не выдерживает — крушит монумент тишины отрывистыми фразами, открывает завесу тайны своих страхов. Концовка его монолога — добро должно быть с кулаками. Олег улыбается — удивительно — одобряюще.       Разумовский разламывает нервным движением ребра, зубами отламывает и царапает десна, открывая отвратительные-живые виды на сердце: будто любовь требует оплаты, знает, что до рассвета Олег раны заштопает за «спасибо» — Сережа чуть более цельный теперь. Благими намерениями выложена дорога в Ад, веснушками в созвездия — в невесомости все сливается воедино.       Сережа не ждет свободы, лишь наручников в виде горячих ладоней — сжимают уверенно нервные запястья, невесомо, едва касаясь проходятся пальцы по синюшным венам: утихомирь мои штормы, выпей до лужи море, позволь быть прибитой дождем песчинкой к твоей Вселенной. Всеобъемлющий океан, согрей своим спокойствием и дай всплыть мертвой рыбешкой.       Дорога домой вымощена окольными путями, неисповедимыми, но всегда приводит верно. Обтереть собой все полы, ткнуться лбом в чужие колени, это — дом.