"А ты загадывал?"

-С Новым годом, Костян! Юра тянется совсем не бокалом, нет - он попросту не может пить что-то вроде шампанского, слишком уж оно "ни о чём", по его словам. Именно поэтому распитие алкоголя, действительно считающегося таким, по мнению Челябинска, отложено уже на примерно половину первого ночи, и именно поэтому у него в руке всего-навсего тарталетка с сыром. Хотя, какая разница? Его самого-то всё устраивает - сидит, счастливый такой, с мишурой на шее и неоднозначными поглядываниями на праздничные угощения. Это ведь самое важное. Костя тихонько улыбается, с каким-то аристократичным изяществом поднимает бокал с шампанским - именно тем самым, которое Челябинск пить наотрез отказался. На экране телевизора президент говорит о пережитых трудностях подходящего к концу года, совсем рядом переливается цветными огоньками гирлянд небольшая пушистая ёлочка, увешанная аккуратно шариками, снежинками и тремя небольшими игрушками в виде танков. Очень драгоценный и важный для Екатеринбурга подарок, своим расположением явно привлекающий внимание. -Потерпи минуту, старый год ещё не закончился. -Да ну, - Татищев, кажется, устаёт держать тарталетку, потому что почти сразу её съедает, лишь один раз подозрительно взглянув на тарелку. Небольшая корзинка из теста с выглядящим довольно аппетитно содержимым действительно оказывается невероятно вкусной, но... Она немаленькая при этом. Челябинск же съедает её за раз, одним укусом, после чего какое-то время жуёт, по-детски смешно и умилительно надув щёки. Костя смотрит с заметным удивлением. -Очень вкусно, - прожевав, улыбается Юра. -Кстати, слушай, а я у тебя вот что хотел спросить. Ты меня, конечно, за нескромный вопрос извини, но мне просто очень интересно. -Что за вопрос? - Екатеринбург ставит бокал обратно на стол, потому что ещё не время. Пузырьки в нём всё ещё плавают, но их уже как-то совсем мало, и плывут они наверх как-то будто с ленцой, почти не скапливаясь на поверхности. Юра отворачивается к экрану телевизора. -Скажи, а... Ты загадывал какие-нибудь желания на Новый год? Он выглядит до ужаса серьёзно, видимо, со всей ответственностью подошёл к вопросу и действительно долго над ним думал, даже зная, что его лучший друг не из тех, кто верит в непременное исполнение мечт и новогоднюю сказку. Хотя, справедливости ради стоит и сказать, что Екатеринбург чуть дар речи не теряет - чего угодно ожидал, но явно не такого. -Не загадывал. Я составил только список того, что хотел бы успеть сделать за этот год. Например, там, - он перебирает в голове все пункты списка, довольно-таки длинного, благо, запомнил их все наизусть, -хочу уменьшить загрязнение, хочу повысить уровень жизни, промышленность... Юра роняет на стол уже вторую тарталетку, которая мигом ранее так уверенно двигалась к тому, чтобы заменить бокал шампанского. -Это планы города. А есть что-то, чего бы ты сам хотел, для себя? Костя задумывается. Нет, нет абсолютно ничего, что он загадал бы именно для себя, Челябинск прав. Всё, чего он хочет, над чем он может и будет работать - только ради города, не для него. Юра тем временем вздыхает, отодвигая подальше от себя тарелку и пересаживается чуть ближе к другу. -Хорошо, давай вот как. Тебе кто-нибудь нравится? - Челябинск пристально рассматривает практически не меняющее выражений и не отражающее эмоций лицо, но всё, что ему нужно, замечает. Всегда был с Костей, рос вместе с ним, доверял ему, как никому другому, и не было ничего удивительного в том, что он Уралова временами мог прочесть, как открытую книгу. Да, кажется, Екатеринбург и не был особо против. -Вижу же, что нравится, - победно улыбается Челябинск. -Вот ты и загадай набраться смелости, чтоб признаться. Ты же не признавался, да? -Откуда... Ты это знаешь? -По лицу видно. Татищев уже снова что-то жуёт, говорит с сильно набитым ртом, и ответ у него еле различимый. Странно, что при такой своей удивительной проницательности он умудряется не замечать самого главного - кто именно нравится Екатеринбургу. Президентская речь, льющаяся уже несколько минут из телевизора, кажется, почти подходит к концу. Юра тянется за бокалом с водой - специально для него налитом, и с каким-то непонятным Екатеринбургу выражением лица оборачивается к нему. Куранты отбивают двенадцать раз, на Урале наступает новый, 2022 год, а в празднично украшенной квартире в центре уральской столицы раздаётся звон бокалов. "Загадай набраться смелости, чтоб признаться". Челябинск свою воду пьет быстро, почти залпом, и этого времени на то, чтобы загадать желание, кажется катастрофически мало. Уралов откладывает на стол опустевший всего наполовину бокал, и тихонько тянет друга за рукав. "Хочу набраться уже смелости и признаться тебе во всём". Прежде чем Юра успевает что-то понять, Екатеринбург очень ласково и аккуратно хватает его за подбородок и притягивает к себе, затягивая в почти мимолётный и неуверенный поцелуй. Костя, в какой-то мере, сам себе удивляется - всё думает, как он умудрился на это решиться. Пьяный бы, наверное, смог, но не могла же эта половина бокала шампанского так в голову ударить? Хотя, пожалуй, не в нём дело. Это всё Челябинск - он так влияет, как будто пьяняще, как будто толкая на поступки, руководимые сердцем, а не здравым смыслом. Как будто только он во всём белом свете Уралову и нужен, хотя, если подумать, то почему будто? -Что это с тобой? У Юры подрагивает нижняя губа, и почему-то краснеют щёки, Костя всё ожидает возмущений, но всем этим печальным ожиданиям, так уж вышло, сбыться не суждено. -Я загадал своё желание. Ты мне очень нравишься, Юр. Екатеринбург снова приближается к чужим губам, думает, что всё неправильно, ему срочно нужно остановиться, но он просто не может. И снова целует Юру, закрывая глаза, просто надеется растянуть подольше и запомнить надолго этот миг - кажется, самый счастливый и печальный одновременно. Но когда он чувствует ответ на поцелуй... Неправильность как будто сметает какой-то волной, резко и сокрушительно, остаётся только самое главное - желание целовать Татищева как можно дольше, потому что это... Безумно. Екатеринбург даже слов подобрать не может, просто отдаётся целиком и полностью моменту и перебирает лохматые чёрные пряди. Юра вскоре отстраняется - воздух, чтоб он был неладен, закончился. Покрасневший почему-то, часто дышащий, он еле улыбается, а затем отворачивается к телевизору. -Блять... Всегда мечтал целоваться под российский гимн. Костя беззлобно фыркает, но Челябинск как будто полностью переключается на телевизор - листает каналы, остановившись на комедийном шоу, и время от времени смеётся, комментируя происходящее. Ему не нужно ничего говорить. Внезапным, неожиданным, но самым красноречивым и желанным ответом для Екатеринбурга становятся редкие взгляды, полные каких-то очень тёплых и нежных чувств, случайные прикосновения и... Поцелуи. Юра ничего не говорит, ему и не нужно. Привыкший заменять громкие слова действиями, всегда такой был. Ну а Костя... Кажется, начинает верить в новогоднее чудо.