Свободное падение

Когда падаешь, трудно найти что-то, за что можно ухватиться, даже если это «что-то» под твоим носом. Ощущение свободного падения преследовало Гарри на протяжении всей войны и едва ли успокоилось после её окончания. Хоть страх больше и не сковывал изнутри ледяными цепями, а бежать было не от кого и некуда, падение не прекращалось ни на секунду. Заклинания казались пустой тратой времени, ведь они не спасли Сириуса, Фреда, Римуса, ведь вселенское зло уже было повержено. Оставалось только узнать, какой ценой. Казалось, что жизней близких было мало. Казалось, война хотела заполучить определенную душу в награду за конец своих ужасов, а именно — душу Гарри Поттера. И неудивительно — он же герой, избранный, победитель. Только правда была в том, что в последние месяцы Гарри ощущал лишь нескончаемое поражение, словно все его когда-либо существовавшие враги беспрерывно побеждали и заливисто смеялись прямо ему в лицо каждый день, час, минуту и секунду его пустой жизни, в которой осталась только иступляющая боль. Заглушить её полностью не удавалось — она не тонула в алкоголе, не видоизменялась под веществами, не уничтожалась заклинаниями. Она была почти такой же стойкой, как и сам Поттер, но всё же у неё была одна слабость — боль терпеть не могла саму себя. Поэтому Гарри видит собственные зелёные глаза в зеркале, сильнее сжимая лезвие в кулаке. Он думает, что это совсем не больно и не страшно, порез ощущается как мягкое перо, которым водят по ладони от скуки на унылом уроке зельеварения. Он думает, что этого недостаточно, легкого покалывания не хватает, оно не оглушает, не заставляет рой мыслей затихнуть. Герой и победитель проводит окровавленным лезвием по запястью. Почти ничего особенного после всего пережитого, но груз на душе перестал с силой давить на диафрагму, чувство вины больше не душит так, как до этого, казалось бы, простого действия. Гарри думает, что нет ничего проще, чем резать себя. Лёжа на холодном кафеле пола в ванной, раскинув руки, омытые собственной кровью, и тупо пялясь в потолок, Поттер летел в пропасть. Держаться было не за что и незачем, свободное падение наконец казалось по-настоящему свободным — от боли, ответственности, усталости, вины, лишних слов и действий. Теперь, когда война окончена, можно было падать без зазрения совести. Глаза сами собой покрылись пеленой и закрылись, когда слух вдруг уловил тихие, неспешные шаги, которые неумолимо, в какой-то степени даже методично приближались к Гарри. Сознание подсказывало Поттеру бежать, убрать беспорядок заклинанием, сделать хоть что-нибудь, но он так ужасно устал, что отзываться на отчаянные крики голоса разума в голове не было ни малейших сил, что уже говорить о желании. Кровь продолжала медленно вытекать из артерий, когда рядом оказался человек. Гарри не мог различить очертаний, даже если бы хотел — его очки мирно покоились на раковине над головой, абсолютно не заботясь об ужасном зрении владельца. Он узнал в незнакомце Малфоя лишь после люмоса и пристального взгляда, что само по себе было уже странно — за столько лет постоянных взглядов украдкой, случайных и не очень прикосновений, открытой вражды и затаённой любви можно было уже и запомнить, как Драко выглядит со всех существующих ракурсов, углов и расстояний. Еще более сюрреалистическим казался контекст ночной встречи. К Гарри вдруг пришло осознание того, что он всё ещё не в силах подняться с холодного пола, а на его запястьях алеют отметки недавнего нервного срыва, который, на самом деле, копился внутри годами, но Малфою об этом знать далеко не обязательно. Даже если очень хотелось, чтобы Драко знал, чтобы помнил и любил каждую мелочь, его тупое ноющее сердце и эту дурацкую пропасть, на дно которой он всё никак не упадёт, Гарри понимал, что так быть не должно. Малфой застыл, поражённый своим открытием, с горящим светом на конце палочки, который не давал Поттеру собрать остатки мыслей в кучу. Гарри подумал о том, каким странным был тот факт, что он ещё не убрался куда подальше от нелицеприятного зрелища. Гарри подумал о том, как Драко вообще здесь оказался в такое время. Гарри подумал о том, какое в данный момент выражение лица у Драко в приглушенном свете палочки. Гарри еще бы много о чём подумал, если бы Малфой не присел на корточки рядом с его рукой. Теперь ничего не мешало Поттеру рассмотреть любимое лицо, и он бы упивался этим моментом, если бы не боль, омрачившая прекрасные глаза цвета грозовой тучи, рассматривающие свежие порезы. Она была отражением его собственной, расходилась кругами по тихой глади серых прудов, в которых Гарри так давно и безнадёжно утонул. В этих красивых глазах растерянность смешалась в опасном зелье с виной, сочувствием и страхом. Страхом за его, Гарри, жизнь. Удивительно, как всё может обернуться. Пока твои друзья видят безоблачные сны, твой заклятый враг в два часа ночи сидит рядом на ледяном полу и перематывает твоё запястье призванным невесть откуда бинтом, чтобы ты не истёк кровью до утра, а ты не можешь проронить ни слова. Кажется, Гарри улыбнулся из-за абсурдности происходящего. Кажется, это первая его настоящая улыбка после войны. Драко никогда не был дураком и не собирался им становиться. Он видел, что происходит с Поттером, замечал его в пабах Лондона, даже присматривал за ним, то и дело целующимся с незнакомцами и незнакомками в маггловских клубах, но сказать ничего по этому поводу, конечно, не мог. Он был лишь молчаливым наблюдателем на пути Поттера к саморазрушению. Драко прекрасно понимал, что Гарри не станет его слушать, даже если им удастся спокойно поговорить наедине. Да и с чего бы ему? Он — герой, у которого есть собственная голова на плечах, который не нуждается в советах вечно портящего ему жизнь Драко Малфоя. Поэтому Драко предпочёл молчать и теперь, перевязывая чужое запястье, мысленно корил себя за бездействие, за то, что позволил произойти срыву, за страх быть отвергнутым. Драко тоже падал, летя прямиком в личный ад переполняющей его вины и всепоглощающего страха. Начав бережно бинтовать вторую руку, Малфой вдруг услышал едва различимый шёпот. Гарри произнёс лишь одно слово, которое эхом звучало в голове, оглушая. На вопрос «почему?» Драко не смог бы дать внятный ответ, даже если бы очень постарался. Почему он всё еще здесь? Почему помогает? Почему не воспользуется каким-нибудь заклинанием для перевязки? Почему постоянно старается словить взгляд знакомых изумрудных глаз на себе в коридорах школы вот уже на протяжении трёх лет? Неожиданно ответ оказался до непристойного прост, настолько, что Драко залился истерическим смехом, пока Гарри мог лишь непонимающе моргать. Успокоившись, Драко, не прекращая перевязку, смотрит Гарри в глаза, и Поттер не узнаёт этот взгляд, не понимает, почему никогда его не замечал, почему он скрывался настолько далеко в тёмных углах сердца, что стал неразличим. Потому что в нём Гарри нашёл ответ на свой вопрос. В нём Гарри нашёл ответы на все вопросы в мире. Потому что после долгих лет ненависти, обиды и злости он наконец увидел в глазах напротив любовь. Забавно — Гарри был настолько увлечён падением, что не заметил того, кто летит в бездну вместе с ним. Ответом на его вопрос стал такой же тихий шёпот — «люблю». Вернувшись обратно к перевязке, Драко понадеялся, что Гарри не услышал, не почувствовал мелкую дрожь его рук, когда он завязывал бинт на узел. Гарри, если и заметил, то ничего не сказал, продолжая молча улыбаться своим мыслям. Впервые после войны они не затягивали петлю на шее, не пытались его ранить или задеть. Впервые они были легкими, как пушинки. Гарри ощущал лишь прикосновения чужих кончиков пальцев на ноющей руке. Удивительно, как всё может обернуться. Гарри никогда не думал, что станет резать собственные руки, Гарри не надеялся в ту ночь сесть на чёртовом полу и Гарри уж точно не собирался жадно целовать на нём своего заклятого врага, притянув его за ворот рубашки, открывая таким образом свои, как выяснилось, взаимные чувства. Но это именно то, что произошло, и, как оказалось, в пропасть куда приятнее падать вдвоём, ведь даже если не за что ухватиться, можно всегда чуть сильнее сжать руку рядом.