его не стало.

Его не стало. На грудь давит печаль с тоской весом в тонну. Две неразлучницы. Приходится вскрывать сознание, копаться окровавленными руками в потаенных уголках памяти, в поисках счастливых моментов. Почему руки по локоть в крови? Разве он значил что-то? Странно. Страшно. Не должно быть так больно. Вой рвется из ноющей глотки. Голос срывается, глаза жмурятся до белых пятен под веками. Тело сводит судорогами под ледяной водой. Он пытается смыть с себя пылающие под кожей объятия давно угаснувшей любви. Джисон хочет его рядом. Его нет уже месяц. Голова болит постоянно. Многое переосмыслено. Но почему так больно до сих пор? Джисон обвивает собственные колени дрожащими руками. Они все ещё по локоть в крови? Его прожигающий взгляд все ещё смотрит с темного угла пустующей комнаты. Здесь только Джисон. Джисон и его утягивающая на дно печаль. Холод лезвиями впивается в кожу. Окна открыты настежь. Он любил холод, а Джисон наоборот. Порывы ледяного ветра морозят сердце, покрывая его тонкими узорами инея. Кровь запекшимися каплями остается на постельном белье, на руках и лице. Зажившие синяки расцветают новыми иссиня-фиолетовыми красками. Они век будут хранить память. Его нет… Полгода? Воспоминания, словно книги в богом забытой библиотеке, покрыты толстым слоем пыли. Сколько времени прошло? Трудно сказать точно, когда из квартиры не выходишь. Нет желания видеть кого-либо. Он в очередной раз скучает по Минхо. По отношениям с ним, пусть они были и болезненными. Просто Ли слишком сильно уставал на работе, да? Просто Джисон постоянно косячил, да? Вроде бы да. Всё было правильно. Правильные гематомы под ребрами. Правильные разбитые губы. Правильные синяки на скулах. Это Хан неправильный. Хан виноват в уходе любимого. Минхо был его спасителем. Он дарил самые нежные поцелуи в лоб, ведь губы были онемевшими от рассечения. Он был идеальным. Его нет год? Два года? Может, три дня? Или три века? Не знает. Хан уже ничего не знает. Одиночество пожирает изнутри, отвратительными когтями терзает оставшиеся здоровые частички сознания и самообладания. Желудок выворачивает от самого себя. Он не любил тебя, Джисон. Как ты этого не понимаешь? Это был лишь абьюз. - Нет! Нет! Заткнитесь! Молчите! Вы не знаете ничего! С кем он разговаривает? Он один в комнате. Совсем один. А вот свои мысли делит еще с тремя… Людьми? Кто в его голове? А Минхо? Он тоже в голове Хана? Был ли Минхо на самом деле? Из дальнего угла комнаты тянется костлявая рука. Хватает поперёк горла и душит с нечеловеческой силой. Легкие горят от недостатка кислорода. Больно, очень больно. В глаза бьет яркий больничный свет. Пахнет медикаментами и тоской. Что? Взгляд цепляется за фигуру, что лежит в ногах больничной койки. Кто это? Джисон осматривает свои руки. Никакой крови, только катетер с трубкой от капельницы. Он с трудом принимает сидячее положение. В палату заходит врач. - Вы очнулись? Боже, это чудо,- мужчина с округлившимися от удивления глазами подбегает к койке. Он будит спящее тело.- женщина, просыпайтесь! Джисон очнулся! Хан хлопает глазами. Он видит свою мать, видит врача, но ничего не понимает. Почему они в больнице? Что происходит вообще? - Сони?- женщина смотрит на сына и в миг заливается слезами счастья.- сынок! Как я рада, господи… Она обнимает Джисона. Нежные объятия мамы встают в контраст с обжигающими объятиями Минхо. - Почему мы здесь?- в глазах Хана непонимание смешивается со страхом. Это Минхо его в больницу отправил своими избиениями? - Ты был в коме,- женщина обнимает Хана. - Сколько? - Четыре года. Что? Что? - Мам, а где Минхо? - Минхо? Кто это? - Мой парень, мам. - У тебя не было парня по имени Минхо. У тебя вообще никогда не было парня.