Твои старые пластинки

Туман опустился незаметно, словно всегда висел над городом полупрозрачной пеленой. Все здания были усыпаны огнями света, машины ездили издавая раздражающие, но уже приевшиеся звуки работающих моторов и сигналов гудка, а чужие разговоры сливались в один приглушенный гул. Время было давно за полночь. —Луна сегодня полная. — тихо констатировал высокий человек в бежевом плаще. —И звезды яркие, — парировал ему второй, в белой ушанке, что была рассудительно надета по, скажем так, не майской погоде, чего нельзя было сказать о первом упомянутом герое, который был и вовсе без головного убора. После оба вдохнули удушающий запах улицы и доносящийся запах еды из ресторана неподалеку, откуда была еле слышна новогодняя песня с какого-то радио. Руку человека в ушанке сжала другая, точно такая же костлявая и холодная. Уютно. Как дома. Бинты были шершавыми, но давно знакомыми и уже поношенными. Ощупывать их было приятно, скользя замерзшими пальцами то по ткани, то по коже. Два человека завернули за очередной угол здания и скрылись в темноте. Улица наконец была пустой, лишь одна проехавшая машина нарушила идиллию своим светом от фар. —Как думаешь, почему люди, которые хотят себя убить, в большинстве своём не доводят до конца? — неожиданным вопросом прервал тишину высокий шатен. Их диалоги часто были похожи больше на допрос, чем дружеский разговор. Сбивчивый, философский, с флёром флирта допрос. —Потому что все они трусы. Люди не достигли сознания своей общей ничтожности без веры. Человек без веры во что либо рано или поздно сходит с ума. Но я не вижу в этом ничего страшного, в конце концов когда-нибудь снизойдет сын Божий во второй раз на землю и избавит мир от грешников. Как говорилось: «И Он, придя, обличит мир о грехе и о правде и о суде: О грехе, что не веруют в Меня». Ну а ты почему всё ещё не покончил с собой, Дазай? —Я все ещё жду прекрасную девушку, что снизойдёт покончить вместе со мной. Умирать одному - скука и банальщина. —Так значит, всё-таки ждёшь даму? —Даму. Хотя, надень на тебя платье и ты можешь смахнуть на девушку, может попробуем? —Иди к черту. После тихой перепалки улица погрузилась в тишину. Воздух вокруг стал холоднее, и ничем неприкрытая шея Фёдора мозолила глаза. —Ветер дует. —И вправду, дует. —Не холодно? —С чего бы тебе беспокоиться о таком? —Пошли. — шатен взял не по погоде одетого Фёдора за руку, бесцеремонно резко свернув на другую улицу, а чуть позже входя в старый подъезд, мимо пустой вахты. —Ну и куда ты меня привёл? Я хочу домой. — немного недовольно, но не брезгливо осмотрелся русский. Ему ли привыкать к Сталинским домам, всем своим видом изнывающим по лихим девяностым и коммунистическим державам? —Я привёл тебя к себе. — войдя в небольшой коридор, с разбитым маленьким зеркалом у вешалки, гость развернулся в сторону выхода, но его ему преградили. —Если ты уйдёшь я сильно обижусь. — сказал Осаму, и облокотился о дверь. —Что мне твоя обида? Пусти, дурак. —Хочу ещё с тобой поговорить, одному дома тоскливо. — Фёдор приготовился для новой тирады аргументов, почему ему срочно надо домой, но остановился на полуслове, когда заметил стоящий в углу, в высоком стакане с водой цветок. —Это та мальва, которую я подарил тебе неделю назад? — переводитель бинтов в смятении обернулся, а затем тихо усмехнулся. —Ага, — беззаботно. —Видишь, какой я романтик, все подарки своей пассии храню годами, лелею, а ты… — наигранно-трагично было скривился он, но его балладу перебили. —Он ведь уже увял? —Забыл выкинуть. Ну же, Федя, останься. — Осаму получил под дых. —Еще раз так меня назовёшь, в следующий раз - точно задушу. — однако, вопреки своим словам, он направился в такую же тесную кухню. Студент без стипендии - страшное существо с хорошим опытом выживания. Некое незнакомое Фёдору ранее чувство само двигало ноги вглубь обшарпанной квартиры, как минимум, в это хотелось верить. Они с Осаму никогда не становились друзьями, да и возлюбленными их было сложно назвать. Дазаю всегда были чужды человеческие чувства и привычки, однако с Фёдором многое менялось в его восприятии. Хотя бы одно то, что он нашёл стоящего собеседника. Не поддетого людскими пороками, присущими слабакам без чувства достоинства, но и не пижона в фраке, просто… сложно было описать его словами, это и интересно. —А ведь знаешь, не встреть ты меня тогда на мосту, когда я пытался утопиться, эта каморка так и погрязла бы в паутине и тараканах. —Будто что-то изменилось… — тише чем обычно ответил гость, присев на табуретку за стол. Квартира была не особо теплее улицы, батареи еле отдавали теплом, а одна свечка посреди стола мало грела. Свет в общаге выключили. —Я и не думал, что ты живёшь в таком месте. —Если бы не эта общага, я и не знаю, где бы жил, мне эту комнату по знакомству выделили. — черноволосый облокотился на свою руку, и лениво прошёлся взглядом по пустым полкам. Это маленькое, злобное существо под именем «Фёдор» на самом деле просто нуждается в понимании. Все люди, что встречались обоим по пути были либо скучны, однообразны и до жути предсказуемы, либо лишь сначала казались чем-то стоящим. Фёдор думал так и про Осаму, но чем дольше они общались, тем больше он находил в перебинтованном юноше загадок. Однако они думали и мыслили одинаково. Их философия была до удивительного схожа, однако все же они чем-то отличались. Это тоже была одна из загадок. Словно две стороны медали… Спустя пару минут на улице пошёл снег. Такой тихий и холодный, совсем зимний. Домой идти не хотелось. На улице мороз, а дома никто не ждёт. У Осаму дома тоже прохладно, но вдвоём теплее. Когда же чай совсем закончился, а единственная свечка так и грозилась расплавить воск до подставки и потухнуть, Дазай внезапно встал и ушёл в другую комнату, которую, к слову, было видно полностью с кухни. Достоевский с интересом наблюдал за потянувшимся к верхушке шкафа суицидником, который через пару минут, чуть опасно не упав со стула на спину, притащил на пол кухни патефон и пару пыльных пачек пластинок. —Осаму? — он с всё тем же интересом и каплей усмешки смотрел на парня, даже присев рядом из любопытства. —Я вдруг вспомнил, у меня вот от бывших хозяев, а у них от чьего-то деда остался проигрыватель, или как он называется? —Патефон. —Да, он. Вот, и я недавно купил иголку такую, чтобы его починить. —Иглу. А она была сломана? —После переезда я её потерял, а на днях решил вытереть пыль, ну и нашёл его без иглы. Вот, купил. — шатен с гордостью протянул ладонь с иглой Фёдору, которую освещала не столько свеча, сколько лунный свет, однако тот замешкался, куда её прикрутить, прежде чем пытаться чинить пыльный инструмент. Гость с очередной тихой усмешкой взял её и начал вертеть старый хлам в разные стороны, пока не сумел прикрутить иглу в специальное отверстие, и поставить все на место. —Давай пластинки. Первой заиграла пластинка с наполовину стершимся названием «Бах — Б. Марчелло — Адажио». —Хорошая музыка. — доверчиво прикрыл глаза гость, начиная вслушивается в неровную местами из-за старой пластинки мелодию, на что Дазай улыбнулся, продолжая пытаться разглядеть названия на других пластинках. —Все старые, жаль, что новые сейчас не достать. —Почему бы и не достать? — тень улыбки мелькнула на лице Достоевского. Этот злодей, видно, был помешан на классике, хотя, может, так просто казалось. Дазаю много что кажется. Но отказываться от предложения сейчас было как-то странно, да и не хотелось. В общем, в тот вечер они так и просидели до самого утра, перебирая разное старьё со шкафа Осаму. А на утро, когда тусклое солнце только взошло, след гостя исчез из старой квартиры.

* * *

Фёдор любил раритетные вещи, дома и здания. Всё это было смутно ему знакомым, вызывая чувство дежавю и, может, именно поэтому он так любил и одновременно ненавидел Санкт-Петербург. Если бы не живущие там люди и не грязный от машин и много чего ещё воздух, может, это было бы идеальное место для проживания и процветания души поэта. Однако он продолжал по-своему любить родной город; город старой архитектуры и грешных людей. И он был очень рад встретить там такую же заблудшую душу. Ещё пару минут и он завернул в старый магазин с покосившейся вывеской, на самой окраине Питера. Пришлось даже брать такси, чтобы добраться до туда. Войдя в тёмное помещение, что освещалось лишь светом улицы, Фёдор отряхнул ушанку от снега и огляделся. —Давно тебя не было. — из-за двери вышел молодой человек, лет двадцати двух, с волосами по плечи и доброй улыбкой на лице. —Сигма. — парень тоже улыбнулся, входя глубже во тьму, к человеку напротив. —Я сегодня по делу. — магазинчик принадлежал бывшему воспитателю детского дома, в котором Сигма жил с рождения. Он был любимчиком воспитателя, поэтому перед смертью тот завещал Сигме этот магазин, но последнему было уж слишком совестно его продавать, поэтому он использовал его как жилье, и продолжал торговать почти никому ненужными, старыми вещами, ещё со времен СССР. —Снова хочешь купить револьвер? Ну я ведь тебе уже говорил, что не торгую… —Нет. Я хотел узнать, нет ли у тебя каких-нибудь пластинок, с хорошей музыкой? — он засунул руки в карманы и опустил взгляд, словно просил о чем-то куда хуже оружия. —Пластинок..? — продавец нахмурился и кажется о чем-то задумался, а после исчез в тех же дверях, возвращаясь лишь через пару долго тянущихся минут. —Ко мне как раз недавно приходил какой-то иностранец, который решил оптом продать мне почти новые пластинки, не знаю есть ли там хорошая музыка, даже перебрать не успел. — черноволосый аккуратно открыл принесенную коробку и взял первую из пластинок. Она и вправду была совсем новой, но Фёдор не особо удивился, он шел сюда, словно чувствуя что обязательно найдёт что-нибудь у школьного приятеля. —За сколько продашь? —Да что ты, бери хоть всё бесплатно. Их давно уже никто не слушает, я для себя взял. На улице снова начинало смеркаться, люди толпами ходили по заснеженным тротуарам в предновогодней суете, уже было видно несколько пьяниц, что падали лицами в покрытый коркой льда асфальт, и много громких детей. Невский проспект и в обычные дни оживлен, что уж говорить про праздники. Достоевский, сливаясь с толпой, пробирался к повороту на Гончарную, куда-то торопясь. Телефон всё вибрировал в кармане от чьих-то звонков, но одна из рук была занята пакетом с пластинками, а вторую так не хотелось высовывать на холод, поэтому он продолжал упрямо идти к общежитию Осаму. И уже у самого входа увидел консьержку, что была не в лучшем настроении для общения. Однако, не дрогнув, он вошёл внутрь и уже у самой лестницы его окликнули. —Куда это мы? Кем будете? — жилистая женщина в старом платке на плечах развернулась на стуле. —Меня ждёт Осаму Дазай, студент четвёртого курса. — холодный голос окутал все вокруг, постукивая по чьим-то нервам. —Посторонним в общежитие нельзя! Вон, у вас пакет какой-то, небось собрались нажраться и всю комнату разнести, вон! Русский молча вошёл в квартиру что была не заперта, а та женщина в немом ступоре не смогла возразить лишь от пары слов незнакомца, которые нам, обывателям, услышать не дано. В гостях его встретили удивлённо и в одних домашних шортах, с рисунками ярких крабов. —Как ты пробрался мимо тёти Зины? — шатен глядел то на невозмутимое и, даже, немного недовольное лицо, то на пакет в чужих руках. —С новым годом, Дазай. Не хочешь пустить меня внутрь? — да, он сам, добровольно и в полном здравии, пришёл праздновать этот уже приевшиеся праздник с Дазаем. Но эта альтернатива казалась правда лучше, чем всю ночь просидеть за ноутбуком в работе, или на крайний случай с бутылкой вина, или в критичных ситуациях водки. —Да, проходи. — ещё пара минут и чай был разлит по единственным двум чашкам в квартире. Почему двум? Одна была принесена лично Достоевским, по доброте душевной. —Ты ведь не успел сломать наш патефон за один день? — прерывая тишину спросил Фёдор, оставляя пакет возле себя. —Я принёс новые пластинки. — и вновь отпил излюбленный чай. —Не удивлён. Но всё же, где ты сумел их взять? —Не важно, доставай его, через пол часа уже двенадцать. — и тот послушался, попутно натягивая домашние штаны, для более презентабельного вида. Теперь на вчерашнем месте вновь стоял достаточно большой аппарат, по размерам комнаты, а рядом пластинки с разной музыкой. One direction; «Страсти по Матфею — Бах»; «experience — Einaudi»; Чайковский и ещё пара пластинок с музыкой, что нравилась либо Фёдору, либо Осаму. И лишь одни «страсти по Матфею» нравились обоим. Впрочем, перебирая десять пластинок, они уже просидели около тридцати минут. Сейчас Фёдор, будто приластившийся дикий зверёк, лежал на коленях Осаму, облокачиваясь спиной о холодный, твердый пол кухни, и вслушивался в тихий «Jingle bell rock». —Ненавижу джаз. — тихо шепнул русский, и прикрыл глаза, промолчав, когда длинные пальцы в царапинах начали перебирать его волосы. —Как думаешь, Федя, есть ли на свете любовь? —Я ведь обещал тебе, что на этот раз прибью? — лежавший опасно сощурил глаза. —Ответь на вопрос, а потом бей сколько влезет. —Нету. — спокойно и тихо озвучил свои мысли «Федя». —Есть лишь химия и привязанность, которую все называют любовью. —А как же любовь к Богу? —Бог – как отец. А отношения между незнакомцами и родителями с детьми разные. —Тогда у меня к тебе химия. — на родном японском тихо проговорил шатен, окончательно вплетая пальцы в непослушные волосы. Фёдор молчал. Долго и томно покусывая губы, в итоге тихо что-то прохрипев себе под нос, чего шатен не расслышал. —Что? —Спина. Спина болит. — Дазай нахмурился, а потом вспомнил, что они лежат на твёрдом, кухонном полу, рядом с патефоном, что вновь и вновь играл заведенную пластинку, которую заводил Дазай, а Фёдор не отличался особой спортивной выносливостью, даже наоборот, предпочитал просиживать юность за тусклым экраном компьютера, окончательно испортив себе осанку. Уже было без семи двенадцать, когда оба устроились на единственном, старом, однако таком же мягком кресле темно-красного цвета, в комнате. Дазай первое время метался, когда хрупкое на вид и ощупь тело уселось между его коленей на пусть и широком кресле, но позже расслабился, дав волю эмоциям, что обычно скрывались под разными масками. Холодно, как никак. —Надо речь включить. Президент скоро выступит. —А мы даже салатов не приготовили… У вас же, у русских, так принято на новогодний стол? —А у вас осети рёри и много морепродуктов. У каждого свои причуды, мы не соблюли не одну, начиная с того, что я вообще пришёл к тебе. —Но мы ведь в России… Оставалось две минуты. Из соседней комнаты тихо играла новогодняя музыка, за окном уже слышались надоедливые салюты, а они вдвоём сидели в своей каморке, прижавшись друг к другу и целуясь. Фёдор сам полез, по памяти Осаму… будто отвечая на все и сразу, без лишней, привычной, воды. Его губы были сухими и бледными, их можно было бы принять за губы мертвеца, если бы они не прижимали столь напористо голову партнёра к спинке кресла собственной силой. Поцелуй был томным и долгим, и только потом Дазай понял, что Фёдор ждал ровно двенадцати, для своеобразного признания. Романтик, что уж тут... Но это ещё не был конец, наоборот, только начало. на следующее утро «Снова ты куда-то ушёл, скинь свой адрес и я сам буду приходить.» - сообщение от «Дазай Осаму; 12:19» «Если я скажу тебе свой адрес, ты начнёшь названивать сюда каждый день, мне этого не нужно. Я сам буду приходить, когда захочу.» - сообщение от «Феденька; 12:21» «Не честно» - сообщение от «Дазай Осаму; 12:21» «адрес: ***» - сообщение от «Феденька❤️»; 12:22».