Помочь?

— Хватит пялиться, — умение говорить так, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул, у О Сехуна было, пожалуй, в крови. Кай так не умел и даже не завидовал. Хотя сейчас макне больше шипел, чем говорил. — Отвали, — обычно Кай таким грубым не был, но вся эта ситуация его откровенно достала. Достал Сехун, которого приставили то ли нянькой, то ли сторожем. Достали фанатки и вездесущий стафф, который телефоны и камеры, наверное, даже во сне из рук не выпускали. Но больше всего достал Чанёль. Лучший друг, имеющий право на людях делать то, что запрещено Чонину. Ходящий хвостиком, смотрящий в глаза и в общем похожий на восторженного щенка с этим своим обожанием на лице, которое Чонину периодически хочется стереть кулаком. Как сейчас, например. — Кайя, ты залипаешь, — а это уже с другой стороны заботливый коллега. Только забота та явно не о Кае. Кай пожал плечами, на секунду отвел взгляд, но помогло мало. Глаза сами искали и находили. И в этот раз не вышло тоже. Кай действительно залипал. На густо подведенных глазах, перьях жгуче-черных волос, прихотливо изогнутых губах. Бэкхён смеялся, болтал, трогал горло, чуть морщась, а Кай залипал. Ничего нового, впрочем. На следующем интервью их рассадят еще дальше друг от друга. Кай поймал хмурый взгляд Минсока, сидящего рядом с Бэком, и отвернулся. Из всех возможных церберов Ким Минсок — самый худший. Кая от него иногда в дрожь бросало. Тихий скромный мальчик, а копни чуть глубже или скажи что не так — и узнаешь, каков Минсок на самом деле. Увидишь, как меняется взгляд, как твердеют черты лица и как сокращаются мышцы от еле сдерживаемой силы. Это для фанаток Ким Минсок — булочка, на деле же только у Бэка и хватало наглости к нему лезть, да еще и провоцировать. Самоубийца. А вот Кай самоубийцей не был. Хотя в иные моменты, такие как сейчас, он был в этом уже не уверен. И вроде бы ничего необычного, все стандартно и привычно, но… Просто Бэкхён стал брюнетом. Просто Кай увидел его таким всего полчаса назад. Просто на нем, Кае, были слишком узкие брюки для того возбуждения, которое накатило, стоило только увидеть Бэка таким. Черный цвет вкупе со светлой кожей добавили ему холодности, подводка — стервозности, и, словно этого было мало, вместо обычной закрытой одежды на нем была майка, открывшая плечи и ключицы. Каю хватило бы и первого пункта, но все вместе… И они так давно не были друг с другом. Да хотя бы коснуться его дали! Но Чанёль и Сехун вились вокруг коршунами, Чунмён предостерегающе хмурился, а Минсок пугал одним только взглядом. Кай чувствовал себя сопливой школьницей, сохнущей по айдолу, до которого ей никогда не дотянуться. Два шага до Бэкхёна для него были все равно что бездна. Встать бы, подойти, рывком вскинуть голову Бэка да прижаться к его губам. Целовать долго и глубоко, собирая вкус и впитывая дыхание. Но только сделай это — и мир взорвется. Разлетится, да так, что потом и осколков не соберешь. Словно услышав его мысли, Бэк скользнул по нему быстрым взглядом, дернул уголком губ. И тут же к нему склонился с другой стороны Кёнсу. Зашептал что-то на ухо, и Бэк отвел глаза, нейтрально улыбаясь. Словно Кёнсу сказал что-то забавное. Хотя, может, и сказал. О том, какой Ким Чонин дурак, например. Кай отвернулся, закинул ногу на ногу, устроив на коленке скрещенные пальцы. Интервью было шаблонным, Кай на все вопросы мог ответить, даже не просыпаясь, а потому даже не особо вслушивался. Все мысли были заняты другим. После интервью у них был запланирован фотосет и, теоретически, можно было бы поймать Бэка одного где-нибудь в уголке, но только если ему повезет. Очень повезет. Кай покосился на нацеленные на них камеры и сильнее стиснул пальцы. Немного потерпеть. Вопроса три, не больше. И не вслушиваться в голос отвечающего Бэка, который словно забирался под кожу и разливался по телу острой щекоткой. Будя так некстати совсем ненужные сейчас воспоминания. Как «поет» Бэк в постели, как сладко и тягуче стонет. Как дышит, обжигая шею, и как краснеет вокруг губ тонкая кожа от слишком жадных поцелуев. Кай шумно сглотнул, прикусил свою собственную губу, надеясь, что боль немного отрезвит. Но та только добавила остроты. Полыхнуло внутри, загорелось фантомным ощущением кожи под ладонями. Еще немного и… — Всем спасибо! Кай застыл, не веря в услышанное, а вокруг уже загремели стульями, заговорили. — Расслабься, все закончилось, — хлопнул по плечу, проходя мимо, Чондэ. Кай улыбнулся на автомате, встал на деревянных ногах. Где-то в стороне мелькнула черноволосая макушка, раскатился знакомый до боли смех. И Кай рванул в туалет, оставив в руках у стаффа пиджак, в котором просидел все это время, и в котором еще предстояло фотографироваться. В паху жало немилосердно, и он бы с радостью избавился еще и от брюк, но такого счастья ему не светило, поэтому свою злость он выместил на двери. Та обиженно хлопнула за спиной, отрезая чей-то окрик и гул голосов, и Кай чуть расслабился. Прошел мимо открытой для них уборной «только для персонала» и скрылся в той, что считалась общей. Все равно сейчас шансы встретить здесь кого-нибудь стремились к нулю: почти ночь и откровенная потрепанность помещения при имеющейся гораздо лучшей альтернативе делали свое дело. А вот Каю было все равно и на обвалившийся местами кафель, и на мутное зеркало над потрескавшейся раковиной. Он добрался до последней кабинки, захлопнул за собой дверь, расстегнул ремень и молнию, и со стоном спустил брюки ниже. Дрочить в кабинке туалета — та еще идея, но если он не передернет, то до утра не доживет. Скрип открывающейся двери он не услышал. До него донеслись только легкие шаги, заставившие его испуганно замереть и зажать рот ладонью. Дьявол! Кого еще сюда принесло?! — Чонинни… Я знаю, что ты здесь. Бэк. Это гребаный Бён Бэкхён, и это то ли катастрофа, то ли лучшее событие в его жизни. — Чонин… — Бэк остановился перед его кабинкой, и Кай облизнул пересохшие губы. Бэк был здесь, и между ними только хлипкая дверца, которую он даже не закрыл на щеколду. Как во сне, Кай вернул брюки на место, даже не заметив боли в возбужденном члене, и толкнул дверцу. — Хён. Бэкхён стоял прямо перед ним. В своей проклятой черной майке, с блядскими глазами и тяжелым взглядом, от которого у Кая в паху все свело. И сказать бы что-нибудь, да нечего. Бэк и сам все прекрасно понимал. Кай выдохнул, потер лицо ладонями, наплевав на нанесенный мейк. Он стоит с каменным стояком в кабинке задрипанного туалета перед главным крашем в своей жизни. Действительно, какой уж тут мейк. — Хён… — Ты палишься, Нинни, — Бэк смотрел на него со своей легкой улыбкой и беспокойством в глазах. — Перед людьми, которые на агентство не работают. Кай дернулся. Ласковое «Нинни», произнесенное голосом Бэка, для него всегда было сродни афродизиаку. — Я понимаю, — он на самом деле все понимал, но реакции тела контролировать не мог. Бэк — его первые отношения, первый любовник, которого ему всегда будет мало. — Просто дай мне пару минут, и я вернусь. И все будет хорошо. — Уверен, что справишься сам? — Бэк повел плечом, и Кай залип на острую ключицу. И только поэтому смысл сказанного дошел до него не сразу. — Я… Что? Бэк закатил глаза и шагнул к нему. Толкнул внутрь кабинки, вошел следом и закрыл дверь. Сразу стало тесно и слишком жарко. Кай сглотнул, облизнулся, глядя на торчащие черными перышками прядки Бэка. — Бэкхён… — начал было он, но тут же заткнулся, поперхнувшись воздухом, стоило только Бэку повести бровью, глядя на него своими блядскими глазами, и опустить руку на его пах. — Да, Нинни? Что-то хочешь мне сказать? — низко, бархатисто протянул Бэк, почти мурлыкая. Прижался, кончиками пальцев провел по груди от шеи вниз, больше дразня, чем лаская. Чонин много чего хотел сказать, но хватало его только на то, чтобы судорожно дышать и цепляться за плечи Бэка. И мысленно умолять об облегчении. В другое время бы Бэкхён наплевал на его мольбы вместе взятые. Но сейчас они были не дома, а в кабинке туалета, в который в любую минуту мог кто-нибудь зайти, и впереди было еще, как минимум, несколько часов работы. Поэтому Бэк обошелся лишь тем, что прихватил зубами его губы, чуть оттянул, словно того возбуждения, что уже было, ему показалось мало, и отпустил, одновременно с этим запуская руку за пояс. Из-за слишком узких брюк нижнее белье не предполагалось, и Кай задушенно ахнул, когда его возбужденный член оказался во всегда прохладных, цепких, но нежных пальцах Бэка. — Хёёёён… — уткнувшись лбом в плечо Бэка, жадно дыша запахом его тела, Кай с каждым движением его руки тихо постанывал, жмурился до точек под сомкнутыми веками. — Пожалуйста… Бэк в ответ легонько укусил его в шею, поцеловал в плечо. Большим пальцем погладил раздувшуюся головку, размазывая вязкую жидкость по нежной кожице, и Кай заскулил. Разбуженное тело требовало ласки, льнуло, и Бэкхён тепло усмехнувшись, провел раскрытой ладонью по спине, боку, сжал ягодицу. Кай выгнулся, откинул голову, невольно открывая шею, и Бэк приник к бьющейся венке губами, покусывая клычками, словно маленький вампир, у которого чешутся зубы. Сжал пальцы, задвигал быстрее и жестче, и Кай задрожал, мысленно обещая себе не выпускать Бэка из постели, как только они вернутся. И плевать на свидетелей, все равно свои уже давно знают. — Бэкхёёёёённии… Оргазм ударил по телу и нервам, стоило только Бэку поцелуем коснуться его губ. Глубоким, влажным, непристойным. Изливаясь в его сжатый кулак, Кай забился, отдавая его рту все свои болезненно-сладкие стоны. И когда Бэк отстранился, фактически повис на нем, судорожно цепляясь. — Спасибо, — выдохнул он подрагивающими губами. — Обращайся, — Бэк хихикнул, помог привести себя в порядок и отстранился, опираясь бедрами на раковину. — А ты? — Кай скользнул взглядом по его паху. — А свое я получу, когда вернемся домой. Ведь получу же? — Бэкхён облизнулся, и Кай смущенно потер нос. Несколько секунд сопел, раздумывая, как бы сказать, что это он собирался получать свое, но в результате сдался и кивнул. Бэкхен в ответ просиял, даже качнулся вперед с явным желанием обнять, но тут в дверь постучали и радостный вопль Чанёля все отбил на корню. — Тук-тук, мальчики! Кто не спрятался — я не виноват. — Да входи уже, придурок ушастый, мы все равно ничего не делаем! — гаркнул в ответ Бэкхён, и Кай невольно усмехнулся. Если это называется «ничего не делаем»… Он посмотрел на себя в зеркало, поймал собственный взгляд и едва заметно улыбнулся. Ему определенно нравился тот молодой мужчина, которого он видел.