Четыре часа

От автора: захотелось похвастаться, так что смотрите: №31 в жанре «Экшн (action)» №34 в жанре «Мистика» Круто, да? Ах да, ещё кое что. 724 слова. Иван шёл и шёл, спотыкаясь и сжимая в руках отполированное древко французского ружья. Взгляд слепо скользил по лицам, земле и небу. Армия отступала, а ему, казалось, было всё равно. Они уже прошли Смоленск и закрепились в Бородино - небольшом посёлке. Битва у Шевардинского редута совсем истощила силы Российской империи, и только доплётшись до лагеря, Брагинский тихо поприветствовал генерала и прошёл к себе. Рухнув на кровать, Иван покрепче прижал к себе ружьё и беззвучно заплакал. Он никогда не любил войны. Все они были грязью, кровью и злобой. А по возвращении были отчаяние и слёзы. И их было гораздо больше, чем радости. Счастья после войн не было никогда. И всё же... всё же ему казалось, что любовь Франциска окажется сильнее, чем его желание подчинить себе Россию. Сжав в руках ружьё посильнее, Иван дрожащими губами коснулся холодного металла, и громко, горько застонал от нахлынувших воспоминаний. О том, как Франциск, нежно улыбаясь, поправлял ему волосы. О том, как любил губами подбираться к его губам и выцеловывать шею. О том, как приятно пахла одежда Бонфуа, и как красивы были его пальцы, когда наигрывали вальсы и романсы для "его прекрасного Эвана". О том, как захлёбываясь слезами и раздирая грудь от невыносимой боли, Иван появился однажды дома и отрезал тупым ножом успевшие отрасти волосы под самый корень. О том, как сердце впервые разорвало грудную клетку, и как Россия с силой вдавливал его обратно, лишь бы оно не переставало биться. Он пролежал в постели до тех пор, пока за ним не зашёл главнокомандующий. Молча посмотрев на Россию, он покачал головой и вышел наружу. Напоследок, в дверях, прозвучало короткое "выдвигаемся". *** Битва под Бородино началась лихорадкой. Как только раздались первые выстрелы, Иван побледнел и замер на месте. Отряженная на охрану четвёрка гвардейцев замерла перед Российской империей, не давая смотреть ему на то, что творилось на поле боя. Французов было много. Слишком. Они то вырывались вперёд, то снова отступали. Русские держались только на упрямстве и на вере. Уголки губ у Брагинского то и дело съезжали вниз, когда очередной солдат с улыбкой на губах и воплем "за родину!" погибал и проливал свою кровь. Но больше всего его волновало не это. Он беспокойным взглядом искал Франциска, и руки то и дело оказывались у него на груди, прямо напротив сердца. Эта битва всё продолжалась и продолжалась. Ивану было плохо, больно. В конце концов он не выдержал, и с криком кинулся в самую гущу боя. В руках ружьё - давно бесполезное, в глазах слёзы, а тело в чужой и своей крови. На мгновение он выскочил из круговерти битвы и столкнулся нос к носу с самим Бонфуа. Они молчали. - Эван, - хрипло произнёс француз. Улыбнулся и протянул руку вперёд, но Иван отдёрнулся, словно чумной, посмотрел на Францию ошеломлённым взглядом. - Эван, звёздочка, - потерянно продолжил Бонфуа. Он с каким-то болезненным интересом рассматривал свою руку, от которой в такой испуге отодвинулся Россия. - Прос... - Не надо! - вскрикнул Брагинский. Голос у него при этом был звонким и чистым. - Не надо, Франциск... не нужно... - Я не хотел! Меня заставили, Эван! - вдруг зачастил француз. Он сделал несколько шагов вперёд, но Россия снова от него отодвинулся, следя за чужими движениями настороженным взглядом. - Ты же знаешь, как это бывает! Нас так легко заразить идеями, они как вирус растут в голове! И от них не избавиться, пока хотя бы один человек из твоего народа об этом думает или знает!!! Я не могу ничего сделать! Не могу!! Франция упал на колени и смотрел на Брагинского лихорадочным взглядом. Казалось, он даже не осознавал, что они сейчас находятся на поле битвы. Выглядел Бонфуа понуро и отчаянно. Иван улыбнулся. - Я тебя прощаю, - просто сказал он. Франциск замер и медленно поднял взгляд. - Да. Прощаю... - прошептал Россия, и, развернувшись, побежал прочь. *** - Иван, вы точно уверены? - ещё раз спросил главнокомандующий. - Если мы соберёмся, то ещё сможем... - Нет. Мы отступаем, - холодно отрезал Брагинский, и посмотрел, как уходят люди из самого сердца России. Его сердца. Немного помедлил, и перевёл колючий взгляд на генерала. - И ещё кое-что... Передайте Александру, что в связи со сложившейся ситуацией, я решил, что самым правильным решением будет... Положив первую горящую ветвь в деревянный дом, Иван улыбнулся. - Вот так-то, Франциск, - прошептал он потрескавшимися губами. - Прощаю. В конце концов, попробовать выжечь любовь к Бонфуа таким радикальным методом ему никто не мог запретить. И через несколько часов Москва пылала. А сердце продолжало биться - тук-тук, тук-тук, тук-тук.