Счастье

Слэш
NC-17
Завершён
2664
автор
Лерок_30 бета
Размер:
49 страниц, 1 часть
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
2664 Нравится 123 Отзывы 628 В сборник Скачать

Chapter 1

Настройки текста
Примечания:

— Тэхён, какого чёрта происходит? Ох, если бы Тэхён знал, какого чёрта происходит, то он определённо ответил бы на вопрос друга, но омега упорно молчит в трубку, ковыряя ногтем носочки. — Я вот решил сегодня навестить своих любимых педагогов в университете. Так сказать, по старой дружбе, — прям сарказм чувствуется, — и планировал с тобой увидеться, покушать передать, может поболтать, пока Мёнсу в школе, а Суён в садике, но я, значит, только и слышу: «Сокджин, где Тэхён?», «Сокджин, почему Тэхён не пришел сегодня? Что-то случилось?», — Тэ виновато поджимает губы, старший же тем временем продолжает ругаться: — А вот Сокджин сам знать хочет, где Ким Тэхён и какого черта он не в университете! Не хочешь ничего мне сказать, а?! Ещё бы преподаватели не спрашивали про младшего омегу. Это было бы удивительно. Круглый отличник, ни разу не пропускавший ни одной лекции за пять лет учёбы. И тут ему, значит, приспичило на последнем курсе, практически под конец учебного года, посидеть дома. Забавно. Вот только Киму не смешно. Совсем. Омега до чертиков встревожен. — Сказал бы, что я болею, — хрипит, сидя на кровати и поджимая под себя ноги. Он бестолково рассматривает на дисплее телефона «колокольчик», показывающий, что громкая связь включена. — Джин-хён, я правда не знаю, что со мной происходит… Не знает. Но догадывается. — Хей, котёнок, — Сокджин чуть смягчается, — мне приехать? — Не нужно, — слабо улыбается Тэхён. Не собирается он больше показывать себя со слабой стороны. Подумаешь, стошнило пару раз. Подумаешь, кушать не хочется. Велика проблема. Не дёргать же из-за этого всех подряд. — Просто моему желудку не понравилась курочка, которую привёз несколько дней назад Чонгук. Вот и всё. Скоро пройдёт. Тэхённи, ты сам веришь в то, что только что сказал? Нет. Не верит конечно, но тешить и себя, и других этими словами лучше, чем беспокоить истериками Джина, у которого семья вообще-то. — За дурака меня держишь, да? — Тэ чувствует, как собеседник на том конце провода хмурится. — Курочка пытается подружиться с желудком всю неделю, что ты пропускаешь универ? — Ну… да, — неловко отвечает, сползая с кровати на пол. Там прохладней и становится чуточку легче. Тэхён странно себя чувствует. Постоянно испытывает потребность во сне и очень сильно устаёт. Даже если сидит целый день и ничего не делает, только кушает, то всё равно: не проходит и пары часов, а омегу уже можно найти в углу сонно причмокивающим. Так помимо всего этого прибавляются перепады настроения, что совсем не свойственно Киму, который сразу залез в интернет, начитался ужасающих статей, а теперь сидит и кусает локти. Нет, его не беспокоит собственное состояние, оно делает его немного счастливым. Звучит придурковато, но Тэхён и правда радуется тому, что его тошнит и нет аппетита. Ещё вспоминается прошедшая течка, и в грудь заползает светящийся надеждой и неким страхом червячок. Пока ещё совсем тускло светящийся, не совсем уверенно, но всё-таки заставляющий улыбаться и пугаться одновременно. Возможно, всё случилось… Джин возвращает из счастливых мечтаний обратно довольно грубо: — Ясно, — замечая машину своего альфы, он перекладывает телефон под другое ухо, направляясь к белому ауди. Что ему там ясно, Тэхён без понятия, но тон Сокджина ему как-то не нравится, поэтому вопрос вырывается прежде, чем язык успевает посоветоваться с мозгом: — Что тебе ясно-то, хён? — Значит так… Здравствуйте, — младший даже на секунды подумал, что это обращались к нему, но когда голос лучшего друга сменяется быстрее, чем щелчок пальцев, снова на строгий и немного властный, то Тэ не сдерживается: цыкает, — …ты сейчас идёшь на кухню, завариваешь себе ромашковый чай, берёшь свои любимые шоколадные шарики, плюхаешься на диван в зале и преспокойненько ждёшь нас. — Хё-ён, — такой себе жалобный скулёж получился, просящий остановиться, но Джин не услышал. Или сделал вид, что не услышал, но продолжил читать «самые важные речи», и Тэхён совсем немного почувствовал себя нашкодившим школьником, которого хотят поставить в угол. — Мы с Намджуном скоро приедем, только я заскочу в одно замечательное место. Будь хорошим мальчиком и не запирайся на ночной замок! Мы всё равно сегодня поговорим, — сбрасывает звонок, не желая получать от младшего новые порции «всё хорошо». Сокджин старше, опытнее и уж тем более у него имеются муж и дети. На него вот эти вот «курочкой отравился» не действуют давно. Закончив разговор, Джин поворачивается к терпеливо ждущему альфе за рулем и тянет из губ счастливую, но немного натянутую, улыбку. С неё, между прочим, и начинались все шуры-муры между ним и Намджуном, в конце концов приведя к совместным детям. Радости были полные штаны, а сейчас же Джин чувствует практически то же самое. От мысли, что Тэхён может быть беременным становится тепло, так хорошо внутри и спокойно, что он почти начинает плакать. Но стойко удерживает эмоции при себе. Потом поплачет, вместе с Тэ, когда всё подтвердится. Самому Сокджину сейчас двадцать девять лет, Намджун младше на год. У обоих имеется постоянная работа, совместное жильё и также было общее желание завести ребёнка, а потом и ещё одного. Как и у Чонгука с Тэхёном, вот только у старших всё получилось практически по желанию. Быстро и буквально со второй совместно проведённой течки омеги. Младшие же пробовали множество раз, и каждый из них заканчивался тем, что все трое успокаивали Тэхёна, который истерил, считая себя «бесполезным омегой». Если сейчас наконец всё получилось, как нужно, Сокджин расцелует Чонгука в обе щеки. Во-первых, за терпение, а во-вторых, за бесконечные попытки, постоянную поддержку и ни разу не кинутого в сторону Тэ упрёка. Так-то Чон Чонгук и без этого шикарный мужчина. Здесь вообще без вариантов. Приглядываться пришлось конечно долго, но сейчас отношениям с ним позавидовал бы даже сам Джин (однако у него есть замечательный и самый лучший Намджун с ямочками на щёчках). Омега долго и упорно пытался ненавидеть Чонгука, тот же оказался вполне себе таким нормальным и упрямым; не слушал никого, бегая за Тэхёном, как собачка. Сокджин смирился. Даже как-то пытался подружиться с альфой, но, если посмотреть на их отношения со стороны, то всё равно складывается впечатление, что кошка с собакой — лучшие друзья. Правда, Ким-старший до сих пор никак понять не может, как дороги этих двух совершенно разных людей смогли пересечься. При каких, мать его, обстоятельствах его маленький Тэхённи познакомился с альфой, у которого все журналисты пытаются выбить хотя бы одно интервью (как вы уже догадались, все это было бесполезно)? Просто как это получилось? Ладно, Джин принял, понял и похоронил, но когда светящийся, как начищенный самовар, Тэхён прискакал к нему со словами «он был таким нежным», то Джинни’ едва ли не забил тревогу. Откопал где-то номер этого Чонгука и встретился, с недоверием уставившись в конце вечера на лицо альфы, выражающее только уверенность и совершенную правдивость собственных слов.

Сорок два месяца назад.

— Ким Сокджин, я конечно понимаю, что вы безумно любите Тэхёна как брата, оберегаете его от неприятностей, считаете меня пустоголовым болваном, но позвольте напомнить, что я не альфа в подростковом возрасте с разбушевавшимися гормонами. Я — взрослый мужчина, который здраво умеет расценивать свои слова, мысли и уж тем более действия. Джин, прищурившись и сжав челюсти, смотрит на Чонгука, спокойно сделавшего глоток своего горького кофе. — Вы считаете меня человеком из разряда «поматросил и бросил», но я хочу вас уверить, что вы ошибаетесь. Вы ведь не серьёзно считаете, что я стал бы ждать время ради какого-то секса? Нет. Я ждал не этого. Конечно, я признаюсь, что было сложно сдерживать себя, наблюдая за невинным мальчиком, не знающего даже половины того, что вызывали во мне его случайные прикосновения, неудачная поза во время уборки… Но я никогда не смотрел на Тэхёна как на партнёра. Я смотрел и буду смотреть на него исключительно как на своего омегу. Я был намерен ждать сколько угодно, и я ждал. Сокджин пилит взглядом альфу совершенно без доверия и желания слушать такие речи. Люди вроде Чонгука смогут заговорить зубы даже немому. — А почему такой мужчина вроде вас вдруг побежал за маленькими мальчиками? Вам там наверху заняться, что ли, нечем, что вы начинаете девятнадцатилетних соблазнять? — Я закрою глаза на такое оскорбление в мой адрес лишь потому, что вы лучший друг моего омеги, — и ведь специально подбешивает Джина этим акцентом на слове «мой», — а раз уж вас так сильно волнует тема постели, то я никогда и никого ни к чему не принуждаю. То же самое работает и в этом случае. Первый шаг был за Тэхёном. — Какой во всём этом смысл? — Джин со стуком опускает чашку на стеклянный стол. — Вы взрослый состоятельный мужчина, ровесник моего альфы, зачем вам школьник? — Тэхён конечно же далеко не школьник, но доверять Чону не получается. — Начнем с того, что он не школьник, а студент. Продолжим тем, что я не нарушаю никаких законов, не делаю ничего против его воли, не довожу до слёз и забочусь. Можем ещё вспомнить, что мой омега — совершеннолетний. Вас настолько сильно смущают чужие отношения или разница в возрасте в пять лет? — Я переживаю за него! Уж простите, но вы мне совершенно не внушаете никакого доверия, а соответственно я буду волноваться за Тэхёна! Ему всего девятнадцать! Он «Спокойной ночи, малыши!» каждый вечер смотрит, а у вас же своя компания, миллионы долларов в месяц и загадочная личность. Откуда я знаю, что вы сделаете ему завтра?! — Он вам хоть раз жаловался на меня? — Был случай из-за того, что вы пропали на целую неделю! — Я справлялся со своим гоном, и… — заметив округлившиеся глаза омеги, Чонгук усмехается: — это было достаточно сложно. — Так вы ещё и изменщик! — вспыхивает подобно спичке, вскакивая на ноги. — Я не изменял ему, — жёстко палит Чон, сдержанно смотря на чересчур упрямого омегу перед собой. — Я не буду делать больно человеку, который занимает всё место в моём сердце. — Хватит говорить так, словно мы в каком-то фильме! — Ким Сокджин, успокойтесь уже наконец! — Чонгук впервые повышает голос, привлекая к себе внимание посетителей. Омежья сущность Джина внутри съеживается. Он видит, что слегка разозлил Чона. Может и не слегка, но всё равно ничего хорошего в этом не находится. Смотря в глаза Чонгука сверху вниз, Ким видит на дне зрачков того плескающиеся раздражение и потерю терпения. — А если вы бросите его по-настоящему?! Если он в конце концов вам надоест?! Что с ним будет тогда?! — оправившись от секундного влияния альфы, снова шипит Сокджин. — Вы на всех свои ярлыки вешаете, верно? Я разве говорил, что собираюсь бросать его? Я люблю этого мальчика, несмотря на то, что прошло сравнительно мало времени с нашего знакомства, — Чонгук поднимается с кресла, беря в руки аккуратно сложенное бежевое пальто. — Я уйду только в том случае, если Тэхён сам меня об этом попросит, и поверьте, я пойму, когда мой омега скажет это по воле собственных мыслей или он произнесёт это из-за давления любимого хёна.

____________________________________

Сокджин невольно ёжится, вспоминая самый неприятный свой разговор с Чон Чонгуком. Альфа тогда, оказывается, на самом деле нисколько не врал о своих намерениях, что сильно удивило Кима. И старшего, и младшего, и Намджуна. Вообще всех. Чонгук с Тэхёном действительно вместе практически четыре года. Год из них они в браке. Уму непостижимо. Правда, те терпеть не могут, когда их называют супругами. Странные. Ребята уверены друг в друге настолько сильно (ей-богу, Джин ощущает себя в сопливом фильме), что Тэхён не очень давно начал наконец-то носить красивейшую метку на видном месте шеи. Очень интересный, завораживающий чёрный узор выглядит поистине привлекательным. Даже у старшего омеги метка была менее симпатичной, за что конечно же прилетело Намджуну. Извиняться потом всё-таки пришлось, а Сокджин так этого не любит… Взъерошив волосы, Джин оборачивается к мужу и беспокойно укладывает на свои бедра руки, держа в одной телефон. — Джинни, — Намджун оказывается катастрофически близко от лица омеги, отстегнув предварительно ремень, и слегка касается губами скулы. — Все хорошо? — У меня — да, — тихо шепчет, обнимая альфу за шею и вжимаясь своими губами в его. Отстраняется, правда, быстро. — Прости, я сейчас слегка на нервах. — С детьми всё в порядке? — мгновенно прилетает в лоб вопрос. — Здесь всё хорошо, Джун, — омега улыбается от такой заботы. Намджун совсем не меняется. Всё такой же: сначала всё-всё узнать про своего омегу. Сколько спал? Что кушал на обед? Когда это было последний раз? Тепло ли оделся? — самые распространённые вопросы, от которых Джин никогда не устанет. И только потом альфа готов послушать про что-то другое. — Почему тогда ты такой беспокойный? — Ким аккуратно возвращается на место водителя, пристегивает ремень и обращает всё свое внимание на супруга, укладывая ладонь тому на плечо. — Я волнуюсь за Тэхёна, — неохотно признается Сокджин, потому что знает: альфа с места не сдвинет машину, пока не узнает причины. — Он снова что-то натворил? — Надеюсь, что всё в порядке, — мрачно выплевывает эти слова, почему-то именно сейчас вспоминая, что Тэхён ему даже ничего не рассказал про течку и новую попытку сцепки. Мелкий засранец. — Джинни… — выдыхает Намджун, устало прикрыв веки. К этой эмоциональной карусели омеги он не смог привыкнуть даже за две беременности. Если со странными желаниями по типу «привези мне земли с необитаемого острова» он уже как-то смирился, то к мгновенной смене настроения и тона разговора ещё нет. — Выдохни и скажи нормально, что эта парочка снова натворила? — Я очень надеюсь, что у них наконец всё получилось и всё хорошо! — на последних словах голос как-то срывается на ноты повыше, а Намджун захлопывает рот с пугающим хрустом челюсти. — Посто-ой, — непонимающе тянет, убирая руки к себе. — Ты хочешь сказать… — Я ничего не хочу сказать! — кричит Джин. И понеслась до кучи. — Поехали в ближайшую аптеку и к нему! — Намджун морщится, но надо отдать должное — стойко держится.

***

Тэхён с недовольством посмотрел на потухший экран телефона и, раздраженно фыркнув, пошёл на кухню. Ромашковый чай ему, наверное, и правда не помешает, а ещё ему стоит успокоиться. Он жутко ненавидит такие выходки друга. Вот совсем. Значит, сам всё там решил, поставил Тэ перед фактом и здрасте: «Мы едем!». «Не надо!» — так и захотелось прокричать в ответ, но… Тэхённи вежливый мальчик и не обижает старших. Только плюхнувшись на мягкий диван с кружкой в руках, он слышит звонок в дверь и едва ли не матерится (может и обижает и старших и детей, кто знает). Ну он же только присел… Если быть честным, то Тэхён не пустил бы сегодня к себе никого. Его тошнит опять с самого утра, постоянно хочется спать, плакать и одиночества (на Чонгука не распространяется). Однако, если он сейчас не откроет Джину дверь, то весь следующий час ему придётся извиняться перед соседями за созданный шум. Здраво расценив перспективы, омега поднимается с дивана и вразвалочку, как утёнок, направляется к входной двери. Щелкает замок — и на него налетают. Причём, с разбегу походу, едва не повалив на пол. — Я ведь сказал тебе не закрываться на ночной замок, мелочь! — без здрасте, без до свидания с порога орёт Сокджин, прижимая младшего к себе. — Хён, — задушено бурчит Тэхён, упираясь руками старшему в грудь. — Отпусти… Джин слушает далеко не с первого раза, и, только почувствовав своего альфу за спиной, отпускает Кима. Осматривает его вид и остаётся недовольным. Лицо нездорового цвета, глаза слегка потускневшие, а безразмерная футболка на плечах теперь не умиляет своей мешковатостью, а как-то наоборот, придает ещё более болезненный вид. — Как ты себя чувствуешь? — не отводя глаз, спрашивает Сокджин, крепче сжимая вместе с этим небольшой пакет в руках. — Нормально, — Тэхён попытался улыбнуться, но получилось натянуто. Ему нехорошо и почему-то скрывать все резко перехотелось. — Хён, — тихий шепот перемешивается со всхлипом и врезается в уши супругов, — ничего не в порядке. Я очень боюсь… — руки тянутся к плоскому животу, обхватывая. Джин, не разуваясь, подлетает к младшему, нежно и аккуратно прижимая к себе. — Котёнок мой, тихо, — Тэ глушит всхлипы в плече друга. И все-таки нервы сдали. Омега надеялся держаться, но, как обычно, у него ничего не получилось. — Ну, давай успокаивайся, котёнок. Не разводи мне лужи, слышишь? Тэхён глухо угукает, сжимая пальцами чужую куртку. — Намджун, сделай, пожалуйста, нам чай, — обращается к мужу, а руки всё успокаивающе гладят слишком открытого под чужие воздействия и собственные мысли Тэхёна. — Хён, у меня там кружка стоит, — неловко возражает из-под бока последний, всхлипывая. — Остыло уже всё давно. Пойдём, — аккуратно подхватывает младшего под локоть и уводит в большую спальню. Намджун провожает омег обеспокоенным взглядом, и, вздохнув, разувается. Тэхён совсем немного начинает пахнуть молоком, но никто пока ему об этом не скажет, чтобы лишний раз не нервировать чувствительное сердечко. — Джин, я отравился, да? — омежка спрашивает с такой интонацией, что Сокджину становится не по себе. В голосе у младшего столько надежды, что старший поджимает губы и уклончиво отвечает: — Я так не думаю, котёнок, — глаза напротив округляются, и от удивления в них Джину не удобно, поэтому он поспешно добавляет: — Просто давай проверим завтра, хорошо? Тэхён тяжело сглатывает, убирает руки назад и отползает по кровати к изголовью, словно на него пистолет наставили. Испуганными оленьими глазами смотрит на тест в руках Джина и чувствует, что его пробивает дрожь. Как обычно: мечтает днями и ночами о ребёнке, а как дело касается того, что в руках Джина, становится страшно. Снова отрицательный? — не переживёт. — Я не хочу снова разочаровываться… — выходит из ряда вон жалобно. — Просто для проверки. На всякий случай, слышишь? — Я просто отравился… — Допустим, но ты сделаешь его завтра утром, — Тэхён отрицательно качает головой. — Ради меня, Тэ. Пожалуйста. Это же не сложно. Мы просто проверим. — А если я не хочу, Джин. Я не хочу снова реветь, расстраивать себя и… Чонгука. — Ты до сих пор не понимаешь, что Чонгук только больше переживает из-за этих истерик. — Я снова сорвусь, — скулёж побитого щеночка. — Не заставляй меня приходить завтра с утра пораньше и контролировать, как ты пойдёшь писать. — Джин! — да здравствует смущение. — Не надо мне говорить все это, — смазано мямлит, выхватывая из рук старшего тест. — Я просто хочу, чтобы у вас всё было хорошо. — У нас и так всё хорошо. — Значит, чтобы было ещё лучше. Тэхён нервно дёргает уголком губ вверх, размазывает слёзы по щекам и ложится к Сокджину на колени. Обожает лежать на коленях у всех подряд. Конечно, больше всего у Чонгука, потом уже у Джина. Даже как-то пробовал прилипнуть к Намджуну, но это было дико смущающе, да ещё и Чон прискакал, как горный козёл. Чуть не подрались. Тэхённи больше не рисковал, но Джинни' — омега. С ним-то, наверное, можно такое позволить. — Я так боюсь, — наконец говорит Тэхён, похожий на маленького беззащитного котёнка. Испуганные глаза врезаются в тест на ладони, и Джин его прекрасно понимает. Тэ уже переживал такое три раза. Ужасно треплет нервы и с каждым разом справляться со стрессом становится всё сложнее. — Если это всё окажется правдой, — тихо продолжает младший, — вдруг Чонгуку надоело ждать? Вдруг он даже не обрадуется? — и снова всхлипывает. — Я тебя сейчас ударю, — старший шипит змеёй, выбивая из рук Тэхёна тест и поднимая того за плечи обратно в сидячее положение. — Это я так думал четыре года назад, но Чонгук не такой. Слышишь? Он безумно любит тебя. Я не видел ещё таких отношений, поэтому не смей даже допускать мысль об этом. А если уже не дай боже… то я откручу Чонгуку голову, — Тэ слегка смеётся. — Я вообще-то серьёзно, — и это, так-то, правда. Намджун зовёт омег на кухню, и младший наконец успокаивается, вскакивая и улетая из комнаты первым. Джин качает головой. Омежка Ким Тэхён и так непоседливый, а что будет если вдруг беременность… Боже, Чонгуку остаётся пожелать только стальных нервов. Поделиться своими, а на новый год подарить терпение, на день рождения и на годовщину отношений, кстати, то же самое. Жалко только, что оно не продаётся.

***

Тэхён встречает своего альфу слегка в помятом виде, немного нервозный и взвинченный. Он не знает, как лучше сейчас поступить. Сказать или нет? Пару секунд мечется между решениями и всё-таки остается при мнении, которое диктовал Намджуну, и молчит. Вот только Ким всё равно чувствует себя не очень. Боится до трясучки, что Чонгуку действительно надоело так называемое бесплодие омеги, и он не воспримет новость всерьёз, и … бросит. Тэхён безумно хочет увидеть радостные глаза альфы, мечтает стать с Чонгуком родителями, и если завтра с утра все подтвердится, — он расплачется. Взахлёб, но так счастливо, щедро пуская при этом слюни на рубашку Чона. Он бы и сейчас так сделал, но Чонгук выглядит немного не в настроении, стоя на пороге дома. Тэ сглатывает быстро и мимолётно, неуверенно отходит чуть вглубь квартиры, пропуская. Ему такой Чонгук не очень нравится. — Всё хорошо? — голос немного дрожит. Может от нервов, может от ползущего к сознанию «беременный», причем нисколько не смущаемое этим «возможно, не факт», а может и от вида альфы. — Могло быть, конечно, и лучше, но для тебя у меня всегда всё в порядке, малыш, — Чонгук слегка улыбнулся, устало облокачиваясь плечом о косяк. Тэхён улыбается в ответ, отпуская мысли на попутный ветер. Внутри всё теплеет от таких слов, и нервы немного расслабляются. Омега делает снова шаг вперёд, прямо в шерстяных носочках на лестничную площадку, и прижимается к Чонгуку. Старший взбрыкивается, пытается отцепить от себя чересчур тактильного Тэхёна и загнать в квартиру. Конечно же тот не поддается. Вообще. Висит, будто намертво приклеенный. И только крепче обвивает своими лапками чужую шею, блаженно прикрывает глаза, пока клюёт губами, а затем утыкается носом в пахучую железу на шее. Чон млеет от таких прикосновений, а все проблемы становятся сущим пустяком. Он обнимает взаимно, всё-таки поднимая взвизгнувшего омегу на руки, и заходит в квартиру. — Не отпускай меня! — Маленький мой, что с тобой? — по-доброму журит альфа, запуская руку в мягкие волосы. — Ты по-особенному нежный в последнее время, есть что-то, что ты хочешь мне сказать? Тэхён затихает, хотя очень сильно хочет вывалить всю информацию Гуку на голову и слегка облегчить ношу для своей. Как бы он не противился, а вынашивать все мысли и переживания в себе — сложно. Но капать на мозги Чонгуку, у которого проблем с работой наверняка больше, чем у Тэхена, не хочется совсем. Так всегда. Альфе иногда приходится усаживать младшего на кровать, опускаться перед ним на корточки, беря в свои широкие ладони маленькие ручки, и подолгу, крупинка за крупинкой, выпытывать у воробушка, что произошло и почему такие грустные глаза. — Представь, что я не твой альфа, а твой лучший друг — Сокджин. Представил? А теперь рассказывай, что у тебя опять произошло. Сокджин… Да попросту говоря, это не просто лучший друг — это папа и отец, психотерапевт, репетитор, повар, личное успокоительное и подушка для рыданий. Так далее по списку продолжается энное количество времени, но вывод один: Сокджин — тот самый единственный человек, которому Тэхён доверяет всё. Безоговорочно. Если Чонгук знает большинство, и то по той причине, что омега стесняется рассказывать всё и не хочет заливать старшему в уши, то Джин слушает от «а» до «я» и обратно. Начиная с того, насколько противные люди в университете, заканчивая подробностями постельной жизни. Может быть старшему омеге это было не совсем интересно, а по факту неловко слушать, но он всё равно смущенно поджимал губы и делил с Тэхёном первые эмоции. Понимает все. Разница в шесть лет многое значит. Джин как будто проживает с Тэхёном всё заново, с самого начала, от нуля. И с первой течкой младшего носился как ненормальный, пытаясь как-то облегчить боль; помогал с отношениями; кричал на Чонгука, если тот иногда доводил Тэ; мотался между этими двумя как белка в колесе, когда младшие маялись дурью или омега зарекался, что бросит всё и всех, если Чон так и будет смотреть телевизор. Смех и грех, но Сокджину нравится. Любит мальчика и желает только счастья. Без Джина Тэхён далеко бы не уехал и не стоял бы сейчас перед своим альфой, жуя губы и не зная, что сказать. — Нет, — всё-таки тихо отвечает спустя долгих пять минут молчания и пребывания в собственных мыслях, расценивая все «за» и «против». А вдруг всё снова будет не так?.. — Малыш, — меняя тон слегка на строгий, произносит Чонгук. — Ты снова за своё? — альфа снимает одними ногами ботинки и в верхней одежде направляется в их огромную спальню. — Нет, — жмётся ближе, не желая расцеплять руки и оказываться на кровати. — Всё хорошо. Честно. — Как долго ты планируешь кормить меня такими фразами? Когда ты говоришь «всё хорошо», то у меня сознание работает в другую сторону и требует исключительно правды. Поэтому… ещё раз повторяю: либо ты выкладываешь мне всё самостоятельно, либо я звоню Джину. — Не надо, — Ким слегка напрягается. Вот кому другому, а другу точно звонить не надо. Тот с вероятностью в сто процентов вывалит всё на Чонгука, без доли сожаления, буквально крича в трубку: «Ребёнок». Тэ быстренько соображает и выпаливает первое разумное, что приходит в голову. Кстати, даже не придумывает, а говорит правду: — Просто неважно себя чувствую. Но всё хорошо! — быстро добавляет, едва заметив на лице нависшего Чонгука хмурое выражение. — Очень нелогично, не думаешь? — Я редко, когда думаю, — бурчит омега. — Давай ляжем спать, пожалуйста, я очень сильно устал. — Тэхён. — Гуки, я прошу тебя. Давай поговорим потом. Я тебе зуб даю, ничего критичного со мной не случилось. Просто, наверное, курочка, которую ты привез недавно, была не слишком свежей, — такое, между прочим, тоже имеет место быть. Чонгук ещё больше напрягается. — Тебе плохо? — Сейчас уже нет, — не лукавит. — Стошнило пару раз, но сейчас все терпимо. Намджун приезжал, и… — Я быстренько в душ и приду, дождись меня, — целует в сморщенный носик и спешно ретируется в ванную, где благополучно звонит Намджуну, но ничего нормально от того не добивается. Намджун — врач и, как говорилось, по совместительству альфа Сокджина. Он совсем не врёт, когда кратко излагает боле-менее нормальную причину состояния чужого омеги, ловко увёртывая от термина «беременный» и нисколько не нервируя Чонгука. Ким прекрасно помнит, что Тэхён попросил ничего и ни под каким предлогом не говорить, пока всё не станет известно. Немного разочарованный Чонгук, не получив никакого нужного для себя ответа, скомкано прощается, быстро принимает расслабляющий душ и возвращается в спальню. Недовольно цыкает, когда видит, что Тэ сладко спит на его половине кровати, зарывшись с головой в одеяло и уткнувшись носом в подушку. Милая картина, но Гук всё же рассчитывал поговорить. Ещё разок вздохнув, он аккуратно, с огромной нежностью переодевает Кима (умудрившись даже не разбудить!) в свою белую футболку и тихонько покидает комнату. Дела на работе сами по себе не решаются. Как бы сильно альфа этого не хотел.

***

Проснуться ночью — это приятно. Можно полежать, попялиться в потолок, подумать о чём-то своём и о жизни в принципе. Но возвращаться в реальность от подступающего из желудка комку к горлу удовольствия не приносит никакого. Тэхён резко распахивает сонные глаза, ощущая дискомфорт буквально по всему телу, и пытается подняться с кровати. Опутавшие сильные руки, к сожалению, не дают сделать этого быстро, и омега укладывает дрожащие ладони поверх чонгуковых, пытаясь отлепить от своего живота. Но альфа сзади только сонно бурчит какой-то бред, ещё крепче прижимая Кима к себе. У Тэхёна глаза мокнут. Его выворачивает наизнанку, а Чонгук не отпускает. Чёрт. Зажав одной ладонью рот, омега щипает пальцами кожу на запястьях альфы, и тот не сразу, но просыпается. Гук шипит, но со второго раза расцепляет кольцо. Тэхён тут же подрывается с кровати, а голову сразу кружит от резких вспышек перед глазами, всё тело ведёт в бок. Кое-как ухватившись за тумбочку, Ким, не дожидаясь пока картинка перед глазами восстановится, в темноте бежит к ванной. Споткнувшись об ковёр, снова чуть не падает прямо перед дверью, но обхватывает ручку и быстро тянет на себя. Найдя вслепую выключатель, Тэхён от порога падает на колени, склонившись над унитазом. Буквально сразу из него выливается непонятного цвета жидкость, а из глаз скатываются слёзы. Снова и снова, раз за разом, Тэхёна выворачивает, а отросшие белые волосы лезут в глаза и рот, мешая. Делает неудачную попытку убрать рукой, но удержать весь вес тела на одной не получается, и омега почти ныряет носом вниз. Теплые руки аккуратно обхватывают сзади за плечо, Чонгук тихонько зачёсывает выбившиеся чужие пряди и собирает остальные в кулак, мягко удерживая. Он шумно дышит, Тэхён буквально ощущает испуг и нервозность своего альфы. Хочется промямлить что-то, хотя бы отдалённо напоминающее «не волнуйся», но получается лишь снова очистить желудок. Его мучает ещё недолго и вскоре отпускает, но омега не торопится подниматься, опирается локтями о края унитаза и укладывается лбом на сложенные кулаки. Голову ещё немного кружит, Ким качается взад-вперёд и, услышав тихое «Тэхён» за спиной, сползает ослабевшей тушкой на холодный кафель. Не смотрит на Чонгука, потому что больше чем просто уверен, что собственное лицо и губы испачканы чёрте пойми чем, а перед альфой в таком виде показываться не хочется. Глупости, а что поделать? — Малыш… — Всё нормально, — вытягивает перед собой руку, но Чон всё равно присаживается рядом, цепляет длинными пальцами за подбородок и заставляет смотреть на себя. Только Тэхён всё равно упрямо не смотрит в глаза, останавливая взгляд на родинке под нижней губой. — Смотри на меня. — Гук… — Посмотри, пожалуйста, мне в глаза. Сдаётся. После избавления желудка от вчерашнего вечернего творожка стало полегче, поэтому омега, чуть успокоившись и прекратив так часто дышать, поднимает глаза, тут же встречаясь с чужими, до ужаса беспокойными. — Теперь мне лучше. Извини, что разбудил. — Нам не нужно в больницу? — Чонгук попросту игнорирует это бестолковое извинение. В другой момент он бы обязательно зарядил младшему подзатыльник. Не сильный, конечно, но чтобы мозги вставить. — Точно? — получает уверенный кивок. — Тогда умоем личико? И что такого Тэхён нашёл в этом «личико», чтобы умилиться и заурчать как котёнок — непонятно. Чонгук вздёргивает бровью, но внимания особо не заостряет, помогает подняться с пола и себе, и омеге, подходя к раковине. — Хватит на меня пялиться и давай умывайся, — смахивает взмокшие белые волосы, включая воду. — Ты такой красивый. Чёрт возьми, откуда эти нежности? — Спасибо, Тэ. Умывайся, — чуть нажимает на поясницу, склоняя омегу над раковиной и, в конце концов, почти сам умывая лицо прохладненькой водичкой. Тэхён отбрыкивается, но альфа хватает за шею, не позволяя подняться. — Да тихо ты, — чуть рычит Чонгук. Ему так хочется элементарно обнять Кима и снова провалиться в дрёму. Устал до жути. Тэхён же, вопреки всем его желаниям, хватается за руку и под ничего не понимающий взгляд Чонгука подставляет его ладонь под струю воды. Ждёт пока наберётся немного, как в стакан, и пьёт. — Эй, — строго рявкает Чон, — не смей пить эту воду. Я тебе нормальную принесу. Тэхён недовольно дуется, выпячивая нижнюю губу. Чонгук хмыкает, обхватывает маленькое мокрое личико и со всей нежностью припечатывается к губам. Простой чмок, а у Кима крыша сказала: «До свидания». Боже, что у него в голове творится? — Ты идёшь в кровать, я — за водой. Ясно, понятно? — с родительской заботой произносит Чонгук. — Так точно, капитан, — шутливо приставив ладонь к виску, омега направился к комнате. Словно и не его рвало непонятно чем пару минут назад. — Мне тёпленькой! — кричит уже из спальни. Скрывшись за дверью, Тэхён оставляет альфу в полном недоумении разглядывать собственное отражение. И как прикажете на это реагировать? Он чуть не помер на месте, когда Тэ подскочил, разнёс тумбочку (его, Чонгука, вообще-то!) и убежал в ванную. А как оттуда послышались чавкающие звуки, то Чонгук едва не попрощался с сердцем. Ему двадцать восемь уже, нельзя так старичков пугать. Запустив пальцы в собственные волосы, Гук лениво почёсывает голову и выходит в спальню. — Нет, ну и что это такое? — на кровати, прям посередине, лежит Тэхён, распластавшийся звездой и накрытый одеялом с головой. Серьёзно? Что за комедия происходит последние недели? Подскажите, а то Чонгук попросту не врубает. И не хочет врубать, поэтому, улыбнувшись от мысли, что ему больше никуда не надо идти, альфа шлёпает босыми пятками по полу и аккуратно прикладывается рядом с омегой. Не дай Боже разбудить, но… — Я всё ещё жду свою воду вообще-то. … как гром среди ясного неба. Чонгук матернулся лишь потому, что очень устал. Честно. Так он очень вежливый, грамотный человек. Таким, как он, положено по статусу. А ещё таким, как он, положено спать как минимум шесть часов, а не сидеть на кухне в два ночи. Ждать, пока вскипит чайник, хотелось в самую последнюю очередь, но альфа действительно сидит на стуле, подпирая рукой подбородок, и внимательно смотрит за тем, как сменяются циферки времени на плите. Очень увлекательное занятие, между прочим. Чон вот насчитал уже двадцать циферок. От нуля до десяти. Два раза. А потому что Чонгук благополучно поставил чайник с водой в одну кружку на плиту, и всё бы ничего, если бы он включил газ. Так он мало того, что не включил конфорку, так ещё и задремал за столом, пока возмущённый Тэхён не окликнул из спальни. Кто-нибудь, выключите этот комок непонятной энергии, похожего на радар настроения. Чонгуку завтра на работу, и его нервы почти сдают, как он видит снова спящий кокон из одеяла поперёк кровати. Ей-богу, ещё чуть-чуть — и кружка бы лопнула к чёрту. Конечно же Ким совсем не виноват. Во всём виноват тяжелый день на работе и бессонная прошлая ночь. Маленький омежка совсем ни при чём.

***

Тэхён просыпается снова в объятиях, нормально лежа на постели и вроде как с хорошим настроением. Он тихонечко выпутывается из чужих рук, поднимаясь на ноги. Не тошнит, голова не кружится — волшебство какое-то. Приятное. Бросив взгляд на часы, омега облизывает пересохшие от волнения губы и снова направляется в ванную. На этот раз идёт на первый этаж, чтобы не нарушить чуткий сон альфы. Будить того сейчас совсем не время. Тэ прикрывает за собой дверь и сразу же подходит к шкафчику, пару секунд смотрит на ручку, а после боязно открывает, выискивая глазами нужную коробочку. Берёт в руки и вдруг понимает, что всё забыл. Вот так напрочь и мгновенно забыл все наставления Джина. Из головы улетучилось абсолютно всё, даже то, как вообще делать тест. Нервы оголены и напряжены похуже проводов. Лёгкость и непринуждённость улетучиваются, уступая место страху и ещё раз страху. Снова боится, что ничего не вышло, снова накручивает и доводит себя до слёз. Ким опускает крышку унитаза и садится на неё, внимательно впиваясь взглядом в уже распакованный тест. Руки дрожат как у алкоголика, и Тэхёну хочется зарядить себе отрезвляющую пощёчину, чтоб собрался наконец и прекратил быть кашей. Вот только на словах всё просто, а на деле же — нет. Тэ сидит пару минут словно кукла: не моргает, позволяет непонятному чувству заполнить себя. Страшно? Очень. Вдруг он снова увидит отрицательный результат? Тэхён думает, что в третий раз он точно сорвётся. От обиды и собственной беспомощности. Он что, настолько плохой омега, что не может родить своему любимому альфе ребёнка? Ему так-то вообще по барабану, что Чонгуку нужен наследник и тому подобное. Он не из-за этого себя грызёт. Ему хочется погулять с колясочкой, застать после университета воркующего с их маленьким малышком Гука или просто послушать детский плач от режущихся впервые зубок. Безумно хочется, но три раза они пробовали и три раза пролетели. Врачи только разводят руками, мол, такое часто бывает. А омега с мыслью о возможности не иметь ребёнка мириться даже не собирается. Он не намерен сдаваться, всё стерпит и перенесёт. Ему просто слегка грустно становится, когда он видит Джина с семилетним альфочкой Мёнсу, четырёхлетним Суёном, и счастливого Намджуна рядом. Тэ уверен, что в такие моменты Чонгук определённо представляет себя на месте Джуна, возможно, даже завидует и не дай боже проклинает Кима. И снова ненужные мысли. Тэхён беспомощно воет и опускает голову на скрещенные руки. Он заест себя такими темпами. Надо бы оставить все эти воспоминания в прошлом, а он тащит их за собой. Зачем, спрашивается? Чонгук никогда на него не ругался, не кричал по этому поводу, лишь ласково трепал по голове и успокаивал истерику, потому что младшему до сих пор тяжело переносить всё, а в особенности, сцепку. Казалось бы, что такого? Полежать друг на друге некоторое время и всё, но с омегой как-то не так получается. Альфе едва ли не приходится обездвиживать того, чтобы случайно не травмировал обоих. Чувствительность омеги во время течки просто взлетает до небес, а то и выше. Он ужасно податливый, нежный, вечно чего-то просящий, кончающий едва ли не от одних прелюдий, хотя он далеко уже не девственник. Но вместе с этим он очень остро ощущает буквально все прикосновения Чонгука, не то чтобы проникновение. Как бы не удивительно, но несмотря на такую особенность, длящуюся всего один день, Тэ достаточно выносливый и никогда не вырубается, пока его альфа не закончит. А вот когда дело доходит до узла, то это всё, хоть кляп на рот надевай: воробушек слишком шумный. Кричит от распирающего чувства, потому что член Чонгука в обычном состоянии заставляет очуметь, а в возбуждённом капец какой-то. Но, кстати, месяц назад он держался получше, чем обычно. Может привык, а может просто терпел, но альфа чувствовал себя как-никак, поспокойнее, когда омега всего лишь жалобно скулил, а не орал. Тэхён сильно сжимает Чонгука внутри, когда тот начинает толкаться довольно резко и рвано, порой даже немного грубо, принося за собой болезненные ощущения, но омега терпит. Упирается ладонями альфе в грудь, жмурит глаз, но покорно лежит и терпит. Болезненная течка немного смягчает какое-то животное желание Чонгука овладеть телом под собой целиком и полностью. Ким дышит тяжело, быстро-быстро, и голос срывается от каждого попадания по простате. Внезапно альфа замирает, войдя в Тэхёна до предела и уперевшись головкой в самую глубину нутра омеги. Не сдерживает гортанного стона, сжимает бёдра омеги практически до синяков и кончает внутрь. Глубоко-глубоко, заставляя младшего едва не завизжать в голос от долгожданного ощущения теплоты. Так приятно, Тэхён обожает это замечательное чувство: они, разгоряченные после ошеломляющего путешествия по простыням, смотрят друг на друга, внимательно, словно боясь упустить даже самую малейшую деталь; замершие на месте. Чонгук потом обязательно целует в носик, более нежно гладит по ляжкам, бёдрам, ягодицам, плавно переходит на спину, и в конце концов подхватывает под поясницей, осторожно меняясь местами. Омега вскрикивает, а Чон обхватывает его за шею, притягивает к себе и укладывает на грудь. Тэхён цепляется пальцами за бицепсы Гука, впивается ногтями, когда чувствует нарастающие давление на стенки, уже заранее зная, что узел только-только начал набухать, запирая член альфы внутри. Ким также уже морально готовится, что сейчас не очень приятное тянущее чувство может смениться на более болезненное, но течка скорее всего прибавит ещё остроты. Они как-то пробовали сцепку просто так, и Тэхёну тогда понравилось куда больше. Его тело не было похоже на кучу оголённых проводов под напряжением, и всё проходило куда более комфортно. Он отлежал альфе всё, что можно, пока намертво вцепился и ни в какую не хотел менять позу. Чонгук посмеялся, но не стал противиться. Сейчас же Гук снова чувствует напряжение Кима, слышит похныкивание, а после омега и вовсе начинает ёрзать. — Не смей, — на ухо рычит Чонгук, возвращая руки на бёдра и не давая подняться. — Мы уже проходили это. Потерпи совсем немного, иначе порвешь себя, — старается говорить плюс-минус спокойно, но всё равно срывается где-то на середине. — Он очень большой. — Пройдёт, — если бы Чонгук мог, он бы обязательно ещё и коленями обхватил младшего, только бы не дёргался как ненормальный. — Считай. До пятидесяти. — В прошлый раз было до двадцати, — еле слышно скулит омега, поднимая мокрые глаза. — Считай, Тэ. Чонгук не отводит глаз от омеги ни на секунды. Следит за каждым взмахом ресниц и появившейся на лбу морщинкой. Успокаивающе гладит по спине, а каждой клеткой тела чувствует удовольствие. Омега крепко сжимает его внутри, коротко стонет, и альфа понимает, что всё. Отпустило. Почти сразу за тихим «тридцать пять» от Кима его накрывает новой волной оргазма, и Гук снова изливается внутрь. Тэхён тихонечко на это стонет и внезапно решает поставить старшему свою собственную метку, вроде засоса около ключицы. Очень привлекательное место, и омега почти не думает, впиваясь зубками над впадинкой. Чонгук удивлённо вздёргивает бровью: — Эй, малыш… — Почему я не могу поставить тебе настоящую метку и передать свой запах, как это делаешь ты? — Потому что кто-то ужасно крохотный и у него явно не хватит сил. А вот и настало время разговоров. — Это совсем нечестно, — Тэхён уже не обращает внимания, что Чонгук снова заполняет его буквально до краёв. Он сосредоточенно рассматривает получившееся красное пятнышко и глупенько смеётся. — Даже следа от зубов не осталось. Природа поступила ужасно, у неё совсем нет совести. — Ты думаешь, что клыки подошли бы омеге? — А почему только вам, альфам, достаётся всё самое лучшее: клыки, сила, мышечная масса, превосходство над нами в конце концов! Тебе достаточно посмотреть на меня, выпустить какой-нибудь очередной феромон и вуаля. У меня даже сил не остается тебе противостоять! — Возьму себе на заметку, — Чонгук запускает руку в волосы омеги и снова укладывает того щекой себе на грудь. — Полежи так немного. — Ладно, а вот… — дружелюбно отзывается Тэхён, планируя продолжить отвлекающую беседу, но болезненно стонет в голос, едва альфа снова кончает: — Чонгук! Разговоры отменяются. — Тише, тише, ещё немного, малыш. Малыш, совсем чуть-чуть, — у Чонгука руки чешутся сжать кожу омеги до явных синяков (так сильно его обволакивает внутри!). Сколько бы они не занимались любовью, Тэхён всё равно остаётся ужасно узким и тесным. Как девственник! Только Чонгук вообще-то не жалуется. Грешно на такие «проблемы» претензии иметь. А Ким тем временем не находит ничего лучше, нежели уткнуться лбом в горячую грудь. Сгорбившись, лежит, слушает стук чужого сердца и сбитое дыхание, как-то немного успокаиваясь. Ещё чуть-чуть и они «расцепятся». Что-то Тэхён стал слишком много всего вспоминать. Надо прекращать, а то мочевой пузырь «спасибо» за такую сентиментальность к прошедшим событиям точно не скажет. Снова возвращается глазами к тесту в руках, выдыхает и, надеясь на всё самое лучшее, встаёт на ноги.

***

Да здравствуют снова дрожащие руки и бешено колотящееся сердце. Прошло практически полчаса, пока Тэхён собирал смелость по крупинкам и возвращал себе рассудок. И это время продолжает идти, а омега продолжает стоять как вкопанный и смотреть с другого конца ванной комнаты на туалетный столик около раковины. Едва всё закончив, он сразу положил тест и отскочил от него, как от проклятого. Нервы снова бушуют похлеще шторма в море, а решимости никакой. Точно трусишка. Трусливый воробушек по имени Тэхён. — Да что ты за омега такой? — обращается сам к себе, а в голосе так и плещет раздражение на собственную слабость. Сколько раз он за сегодняшнее утро глубоко вдохнул и выдохнул? Он не считал, но вот в очередной раз он делает безуспешную попытку успокоиться, делая «вдох-выдох». Ни разу не помогает, да и, если честно, Тэхён не ожидал. Он хрустит указательным пальцем и медленно делает шаг чуть ближе. Ей-богу, такое ощущение, что он вот-вот увидит призрака или направленный в лоб автомат. Шаг. Дыхание только чаще. Ладони потеют, и омега судорожно вытирает их об огромную толстовку на теле. Ещё шаг. Теперь уже чувствуется слабость и в ногах. Господи, да почему он так нервничает? Это ведь просто тест на беременность, который сейчас может оказаться как положительным, так и отрицательным. Действительно, волноваться не о чем совсем… Только Тэхёну не смешно. Ему вдруг хочется рассмеяться как психу, а вроде расплакаться как истеричке. Третий шаг и глаза уже видят лежащую на белой полке небольшую бумажку. Дай Бог терпения. Просто, пожалуйста. Омега не нервничал так даже около кабинета для сдачи экзамена и уж тем более перед первым разом с Чонгуком. А сейчас ощущает себя совсем маленьким и беспомощным, когда видит собственную руку, неуверенно тянущуюся к столику. Прежде чем тест оказывается зажатым в ладони, Тэхён закрывает глаза. Отлично, Тэ, умница. Ты взял его, теперь осталось посмотреть результат. А это ещё сложнее. Но Ким почему-то чувствует себя в данный момент гораздо легче, чем пару минут назад, когда он безуспешно пытался убедить себя в отсутствии страха. Сейчас становится так спокойно, так тепло и уютно, будто он в объятиях Чонгука. А представленный образ альфы в голове только прибавляет уверенности, когда омега разлепляет веки. Видит обратную сторону и никаких полосок. Отлично, ещё есть совсем немного времени, чтобы опять собрать себя в руки. Ведя отсчёт мысленно до трёх, Тэхён переворачивает небольшую «бумажку» в руках и затихает. Слегка приоткрывает снова прищуренный правый глаз, а после в неверии распахивает уже оба. Из горла вылетает только что-то похожее на жалкий хрип. Камень, ухнувший куда-то с сердца вниз, — первое, что чувствует омега. Следом падает его с трудом собранное самообладание, а из глаз брызгают слёзы. Ноги больше не держат, и Ким опускается на пушистый коврик, сжимая между обеими руками многострадальный тест. — Две… Разумное слово, произнесённое вслух, режет собственный слух скальпелем. Тэхён не верит. Он отчаянно мотает головой, смаргивает пелену перед глазами, чувствуя стекающие соленые капли по щекам, и больше не смеет даже на доли секунды смыкать веки. Боится, что всё исчезнет, оставив после себя ужасное послевкусие сна. Но две красные полоски никуда не пропадают, когда взлохмаченный, помятый и в край разнервничавшийся Тэхён пытается стереть их большими пальцами. Настоящие. Они настоящие. Это не сон… Омега зажимает ладонью себе рот и заглушено кричит. Нескончаемые слёзы из глаз мочат руку, но разве до этого есть дело? Совершенно никакого. Хочется проорать во весь голос: «Спасибо!». Тэхён же лишь накладывает ладони на глаза и падает локтями вперёд. Спина безумно содрогается, а омега почти начинает задыхаться. Господи, тест положительный. Он положительный! Сквозь затуманенное сознание до Кима долетают любимые нотки запаха лимонной мелиссы. Плач становится ещё надрывнее, а белый как мел Чонгук прижимает омегу к себе. Альфа в одних брюках сидит на холодном полу в таком виде, словно побывал в аду и успел вернуться нетронутый. Он сжимает Тэхёна руками, затаскивает к себе на колени и не отпускает. Младший не успокаивается, только давится слезами, хлюпает соплями и обнимает ужасно слабыми руками Чона за шею. Ещё чуть-чуть — и он его задушит, сжимает, как самое сокровенное в своей жизни (хотя, почему как?). Чонгук же ни черта не может понять, но всё то, что внутри омеги происходит, каким-то образом передаётся ему самому. И это что-то не пугает — оно успокаивает. Альфа чувствует, что ничего страшного не случилось. Он молча (ничего спрашивать пока и не хочется) стискивает Тэхёна, как котёнка, и укладывается щекой ему на голову. Взгляд падает на валяющийся неподалёку тест. Чонгук никогда бы не подумал, что он будет реветь.

***

Тэхён сидит около стены, облокотившись спиной и запрокинув голову. Сидит в таком положении чуть больше, наверное, десяти минут. Уже не плачет, улыбается придурковато. Щёки мокрые, волосы тоже. Чонгук редко показывает свои эмоции, и омега совсем не ожидал, что когда-нибудь он увидит, как тот плачет. Сердце быстро, счастливо бьётся, в голове практически нет мыслей, только въедается намертво «ребёнок». Их с Чонгуком малыш сейчас у Кима в животике… Тэхён обнимает себя, чувствует собственное тепло и конечно же понимает, что сейчас внутри нет ещё ничего похожего на человеческий облик. Пока ещё особо ничего нет, но, Господи, он навсегда запомнит, какого это. Смотреть на положительный тест и видеть слёзы своего альфы. Какие возникают чувства, если смотришь на одну полоску, он выучил уже давно, а это испытывает впервые. Что-то новое, приятное, теплое и счастливое. Тэхён даже не думает сейчас о неточности теста, о походе к врачу и уже стопроцентной уверенности. Он чувствует, что всё хорошо. Почувствовал ещё тогда, в начале месяца, когда после сцепки течка пошла на спад. Но никто и не обратил внимания конкретно в тот момент. Ни Гук, ни сам омега. Мёнсу пострадал на физкультуре и попал в больницу. Перепуганный Тэхён и Чонгук приехали почти сразу. Альфа конечно не ревел, глядя на мальчика, но нервы тогда потрепались знатно. Он даже как-то забыл, что они с Кимом выскочили из постели и вообще-то не являются родителями школьника. Вот только почему Мёнсу позвонил им, а не своему папе, было открытым вопросом долгое время. Джин не обижался, не кричал, нет. Он поблагодарил младших за реакцию и помощь, уводя сына к Намджуну. В общем, дурдом какой-то, а сейчас омега вспоминает, что ведь правда: течка тогда почти сразу закончилась. Организм добился того, чего хотел, вот только как омега мог проворонить настолько важную информацию — непонятно. Невнимательный воробушек. — Тэхён, — тихий голос Чонгука совсем рядом. Тэхён разлепляет веки и смотрит на альфу. У того смешанные чувства — видно по глазам. Гук держит в руках кружку с чем-то непонятным, и Ким тянет к ней руки. Чонгук улыбается, отдавая чай омеге и, только когда младший обхватывает тёплую кружку руками, садится рядом с Тэ. Он всё в тех же спальных широких штанах, всё такой же взъерошенный и взволнованный. Вздрагивает, когда обнажённая спина прикасается к холодной плитке стены, но обхватывает омегу за плечо, перетягивая на себя. Тот не противится, укладывает макушку на чужое плечо, подтягивая к себе коленки. Пару секунд наслаждается запахом Чонгука вблизи и наконец делает первый глоток из кружки. — Будешь? — приставляет ароматный напиток к искусанным губам Чонгука и смотрит. Смотрит своими голубыми глазами, в которых как будто появилась жизнь. Так сразу и быстро. Моментально становится счастливым. — Буду, — альфа делает глоток. Всего один, так как омега быстро возвращает кружку себе обратно. — Эй. Расстроенный взгляд направлен вниз. Разочарованно смотрит на оставшийся в кружке чай. — Ты куда так много хлебнул? — дует губы. Чонгук улыбается, а Тэхён первый накрывает чужие губы. Вкус мятного чая оседает внутри, запах мелиссы окутывает с ног до головы, придаёт уверенности. Он тихонько дотрагивается кончиком языка до чонгукова, убирая кружку к чёрту. Мешает. Потом допьёт. Гук пристраивает ладони на чужих щеках, притягивает ближе, заставляя сначала упереться руками в свои плечи, а потом немного робко обнять за шею. И что это за стеснение такое? Мыслям отведено время на потом. Тэ сладкий, вкусный, приятно пахнущий и очень отзывчивый: лёгкий стон ласкает слух, стоит только рукам с щёк переместиться под футболку. На бока, а после… на плоский и ещё совсем не выпирающий животик. — Спасибо, — лбом ко лбу, Чонгук целует в нос, подбирает под себя ноги и оказывается перед омегой. Не нужен даже никакой врач, сердце всё чувствует. Немного с опозданием, но чувствует, оно ведь всё-таки теперь, наверное, родительское.

***

Сокджин влетает на третий этаж больницы, едва не сбив с ног беременного омегу. Сонный, помятый, но с улыбкой на лице он оглядывается. Видит Тэхёна, сидящего рядом с Чонгуком, и ускоряет шаги. Младшенький сделал уже два теста, и оба они оказались положительными, поэтому с визитом к гинекологу решили больше не откладывать. Правда, заставить омегу идти к врачу стало непосильной задачей, которую решить смог только Намджун, и то припугнув возможными осложнениями. Тэхён сидит в облипку с альфой около кабинета акушера-гинеколога: руками обнимает за торс, нос спрятал где-то на груди и почти закинул ногу на чужие бёдра. Чон усмехнулся, но благоразумно решил, что эта картина будет выглядеть немного странно, поэтому поумерил пыл омеги лёгким укусом за мочку уха, но под жалобными глазками вернул руку обратно на ляжку младшего. Ким урчит довольно, сжимает пальцами чонгукову толстовку и закрывает глаза. Кто сказал, что лучший друг позволит ему задохнуться любимым запахом? Никто. Джин в буквальном смысле выдёргивает омегу из чужих объятий, заключая в свои. Младший, правда, перепугался сначала, но успокоение пришло быстро, вместе с запахом мандаринов от Ким Сокджина. — Котёнок мой, — Джин всё ещё не плачет, оттягивая момент, когда Тэ выйдет из кабинета с листиком рекомендаций и слезами. Но он всё же очень близок к тому, чтобы намочить волосы младшего своими эмоциями, как, например, это сделал тем счастливым утром Чонгук. Было мило. — Я говорил, что всё получится… Да какие сейчас вообще могут быть разумные слова, если эмоции через край? Внутри одно: у Тэхёна получилось. У Чонгука получилось. У ребят получилось. (Наверное). — Ким Тэхён, здесь? — голос медбрата ужасно раздражает Тэ, которому хочется задержаться в уютных объятиях друга подольше, но Гук подходит к ним, мягко гладя своего омегу по волосам. — Здесь, — тихо бурчит, надеясь, что чудик в белом халате его услышит. — Он здесь, — громче повторяет Чонгук, отцепляя наконец своего омегу от Джина. — Малыш, идём. — Я буду ждать тебя здесь, — ласково произносит Сокджин, будто читая мысли. — А Мёнсу? — Мёнсу на попечении Намджуна и младшего брата. У него есть не только папаша. Парочка счастливых младших улыбаются и наконец идут к кабинету. — Только омега, — бета стандартной внешности в белом халате преграждает путь Чону. — Я иду с ним. — Я говорю: только омега. — А я говорю, что иду с ним, — Тэхён ёжится от холодного тона своего альфы, обращённого даже не на него, а на другого. Чонгук вроде как всегда ласковый, а тут злится, но Ким и сам не хочет идти к врачу один. — Я хочу с ним, пожалуйста, — намертво цепляется за рукав толстовки Гука, жалобно смотря на медбрата. Тот не находит ничего кроме того, чтобы цыкнуть и впустить ребят в кабинет. Дверь закрывается, и вместе с этим захлопываются здравые нервы Тэхёна. Начинает нервничать, Чонгук замечает. Целует в макушку, шепчет «всё нормально» и это почему-то работает. Омега не кричит, когда видит миловидного врача-омегу за столом, сосредоточенно записывающего что-то в карте предыдущего пациента. Читает на бейджике «Пак Чимин». Имя ему нравится, врач нравится, нервы приходят немного в норму. — Здравствуйте, — Чонгук здоровается, мягко подталкивая Тэ к стулу напротив рабочего стола. — Здравствуйте, — Чимин поднимает голову, поправляет сползшие на нос очки, и добродушно улыбается. — Вы уже когда-то были здесь? — Нет, мы первый раз в этом месте, — Чонгук рыкает на сжавшегося за его спиной омегу и всё-таки отвечает врачу. — Хорошо. Позвольте вопрос: ваш омега проглотил язык? — Нет, — Чон сейчас начнёт сгорать от неловкости. Он вытаскивает Кима из-за своей спины и с нажимом усаживает перед врачом, а сам опускается на кресло неподалёку: — Просто он немного нервничает. — Ох, не стоит, — и снова улыбается. — Я не кусаюсь. С какими жалобами вы пришли? — мягко смотрит на Тэхёна, терпеливо дожидаясь ответа. — Я… н-не знаю, — растерял всю былую уверенность, жалобно смотря то на врача, то на своего альфу. Ещё чуть-чуть и заплачет. Юнги, расположившийся за своим местом помощника, понимающе хмыкает. И всё-таки не зря он сдался почти сразу и пустил сюда Чонгука. Без него определённо уже потекли бы реки. — Хорошо, — Чимин тяжело вздыхает, откладывает ручку и складывает руки в замок. — Вас что-то беспокоит? — Два положительных теста на беременность его беспокоят, — слышится сзади сдержанный голос Гуки. — Кажется, ваш альфа куда более собранный, чем вы, — Пак тянется к стопке чистых карточек, снова берёт шариковую ручку, готовит место для всех нужных пометок, касающихся здоровья омеги, и снова поднимает на Тэ глаза. — Итак, начнём с самого простого. Я задаю вам вопросы, вы как можно подробнее и честнее на них отвечаете. Не нужно увиливать ни от каких вещей, даже кажущихся мелочью. Это всё может потом отразиться на вашем будущем малыше. Тэхён заторможенно кивает, рассматривая сжатые в кулаки руки на коленях. — Рассказывайте для начала о перенесённых заболеваниях. В тяжёлой ли, в лёгкой форме — неважно. — Я… достаточно редко болею. Может быть только осенью обычной простудой и то пару дней приходится полежать дома, чтобы немного прийти в себя. Температура редко поднималась выше тридцати семи с половиной. — Но всё же были случаи. — Да, в детстве. Я тогда перекупался в бассейне и вышел с мокрой головой на улицу. Лежал в больнице. — Серьёзный диагноз ставили? Пневмонию? — Вроде был бронхит. — Ладно, — Чимин снова что-то быстро пишет, а Тэхён, даже видя буквы, ни черта не может в них разобраться. — Травмы были? — Перелом лучевой кисти запястья, — как по шаблону отвечает. — Я неудачно упал на коньках. — Осложнения? — Нет, гипс сняли достаточно быстро. Делает очередные записи и продолжает: — Вредные привычки? Условия работы? — Вредных привычек не имею. Учусь на последнем курсе университета. — Ваш возраст? — Двадцать три года. — Вашему альфе? — Двадцать восемь. Если Чимин и удивился, то виду не подал. — Что вы подразумеваете под «не имею вредных привычек»? — Я не курю, не пью, не знаю, что такое наркотики, не злоупотребляю электроникой, не питаюсь фаст-фудами и за здоровый образ жизни. — Где ты нашёл такого святого омегу? — Юнги обращался к Чонгуку. — Где нашёл — там уже больше нет. — Остынь. Тэхён понаблюдал за этой небольшой перепалкой и вернул внимание Чимину. — Это очень хорошо, что вы таким образом живёте. Поэтому и болеете редко, а теперь перейдём к важной теме. Вспоминайте всё-всё. Во всех подробностях и мелочах, хорошо? — Хорошо. — Когда наступила первая течка? Щёки предательски вспыхивают красным, и Тэхён ощущает, что цвет кожи становится пунцовым не только на лице, но и плавно перебирается на уши и шею с ключицами. — Это обычный вопрос. Нечего стесняться, — заметив смятение пациента, Пак опять по-доброму улыбается. — Постарайтесь вспомнить, как она проходила, что вы чувствовали? — Ну… она началась возможно в возрасте пятнадцати лет. Может, чуть раньше, я, честно, не могу вспомнить. — Ничего страшного, мне хватает и этих данных. — И проходила она очень… болезненно. — Поподробней, — и снова в руках ручка, а перед собой карта. — Мне не то чтобы было совсем больно. Скорее, просто с непривычки может так показалось… — опять начинает нервничать, замолкает и хрустит пальцами. — Я говорил ничего не скрывать, — Чимин хмурится. — Его чувствительность во время течек очень высока, — спасибо, Чонгук. — Он становится нежным и очень податливым, как и все омеги, но… сложности возникают в том, что Тэхёну бывает больно. Врач щурится, переводя взгляд с одного на другого и в конце смотрит на молчаливого Юнги. — Тэхён, что вы чувствуете? Это очень важно. — Я… мне, — мнётся, не зная, почему всё свелось к теме постели. Он понимает, что это важно, но ему неудобно, неловко. — Он чересчур чувствителен. Стоит прикоснуться, и тут же дергается. Течки проходят достаточно сложно из-за того, что Тэхён очень чувствителен, а я всё-таки альфа. Он может спокойно кончить от прелюдии, но этого оказывается мало, поэтому, когда дело доходит до проникновения, то… — Чонгук смотрит на краснеющего Кима и вздыхает. Ему тоже не особо приятно трепаться на тему их любовных утех, но раз врач сказал, что надо, значит надо. — То он бывает кричит, словно я его насилую. Чимин пишет и пишет, но по его лицу нельзя понять ничего. — Тэхён, я не смогу ничего вам сказать на основе слов вашего альфы. Мне нужно знать конкретно ваши ощущения. — Я, мне… Мне правда бывает больно, но не настолько всё критично. Я чувствую всё то же, что и все, только более остро. Поэтому приходится осторожничать и придумывать, что делать, чтобы было более комфортно. — Что конкретно испытываете? — Покалывание. Когда ко мне прикасаются в эти дни, то кожа почти горит огнём. Я же говорю: всё остальное как у всех… Хочется… этого, жжение, зуд. Просто ощущается как-то иначе. Сильнее. — Вам причиняет это дискомфорт? Может, вы после течки чувствуете себя плохо? — Нет, — качает головой. — Нет, течка идёт всего три дня, а потом ничего не происходит. Всё возвращается в обычный ритм, только именно эти дни так проходят. — Что вы чувствуете в каждый из этих дней? — Зачем всё это? — тянет плаксиво. — Тэхён, — строго прилетает от Чонгука. — Если спрашивают, значит нужно. — В первый день мне дико хочется… моего альфу. Ужасно сильно. Именно в это момент мы, — сглатывает и мямлит: — занимаемся сексом… День проходит тяжелее всего из-за сильных ощущений, но не настолько всё плохо. Терпимо, если я столько времени не обращался к врачам. Да, неприятно, немного больно, но всё проходит к вечеру. — Значит, в первый день вы чувствуете потребность в размножении. Когда легче всего воспринимается проникновение? — у Чимина конечно были замкнутые пациенты, но Тэхён вообще не хочет идти на контакт. Вытягивать всё приходится клещами. — В-вечером. В остальное время, Чонгук успокаивает меня запахом или прикосновениями. Вечером же становится совсем невыносимо переживать всё только с помощью этого, чувствительность немного снижается и становится возможным… — запинается. — Я понял, — мягко перебивает Чимин. — Второй день проходит лучше, но всё равно до конца ничего не исчезает. Здесь уже мы справляемся как все… — Хорошо, — задумчиво говорит врач, откладывая всё из рук в сторону. — Тэхён, я не вижу в этом никакой угрозы. Вы могли бы конечно пройти более детальный осмотр, но, основываясь на ваших словах, можно сделать вывод, что это просто ваша особенность в этот период. Ничего серьёзного и угрожающего жизни нет. У меня есть знакомый омега, и у него похожая ситуация, — смотрит на пациента. — Вам не стоит по этому поводу беспокоиться. Повышенная чувствительность встречается редко, но такая ситуация имеет место быть. Это не лечится, но и не является заболеванием. Не паникуйте. Единственное, что важно — это соблюдать осторожность и вам, и вашему альфе, чтобы не получить травмы. Особенно, если вам нравится ощущение сцепки. Тэхён кивает на все слова и не отрицает, что он наконец-то успокоился. — Насчёт сцепки… — задумывается. — Она прошла удачно с первого раза? Глаза младшего омеги начинает пощипывать, словно он начал переживать всё с самого начала. Альфа снова выручает. — Нет, не с первого, — Чонгук подходит к своему омеге, аккуратно устраивая руки на плечах, и успокаивающе гладит через ткань толстовки. — Узел, как и большинство, Тэхён принимает с трудом. У нас было три попытки во время течек и одна вне. Получилось только с последней около месяца назад. — Вы ведь обращались к специалисту? — Да. Нам говорили, что такое бывает. Одним словом, утверждали о бесплодии. Тэхён автоматически кивает в подтверждении слов с опущенной головой и вытирает глаза. Не разводить же ему нюни из-за какого-то никчёмного вопроса. — Может быть есть ещё какие-то жалобы? — Нет, — отвечает тихо и почти неслышно. Чимин кивает сам себе, переворачивает заполненную страничку и снова поднимает глаза на будущих (дай Бог) родителей. — Как долго вы живёте половой жизнью и сколько было партнёров? — вопрос был направлен опять же Тэхёну. На этом моменте уже напрягается Чонгук. — С девятнадцати, — прочищает горло, — партнёров, кроме моего альфы, не было. — Вам определённо повезло, — врач улыбается, искренне радуясь за этих двоих. — Теперь, Чонгук, мне нужно поговорить с вами. Наличие хронических и наследственных заболеваний? — Нет. — Группа крови? Резус-фактор? Чонгук снова что-то спокойно отвечает. — Ближайшие родственники здоровы? — Да. — Тэхён, ваши? — Всегда были здоровы. — Замечательно, — новые пометки. — И на этом мы закончим с теорией. Пройдёмте на осмотр, — Пак поднимается со своего кресла, беря в руки одноразовые перчатки, а со стойки за спиной непонятный для простых смертных тюбик. Тэхён заметно пугается, а его руки холодеют. Он планировал прийти к гинекологу и уйти отсюда, не раздеваясь. Умно было тешить себя так, чтобы успокоиться. Омега сидит и не шевелится, осматривая свои руки и нервно кусая губы. Господи, нет. Он не будет раздеваться. Пожалуйста, не нужно. — Малыш, — окликает Чонгук и омега вздёргивает глаза. — Я подожду тебя здесь, хорошо? — Н-нет. Чонгук, не уходи, — цепляется за альфу, как за спасательный круг, и не отпускает. — Малыш, я не хочу смущать тебя своим присутствием. — Ты не будешь… — Тэхён, — Чонгук присаживается перед омегой на корточки. — Чем быстрее ты успокоишься и пройдёшь осмотр, тем быстрее мы поедем домой. — Не уходи. — Я буду тут, — альфа вздыхает и оставляет невесомый поцелуй в нос. Сколько же ему предстоит пережить…? — Тэхён, я жду вас, — Чимин стоит около двери, наверняка ведущей в «комнату страха». Тэхёну ничего не остаётся, как встать со стула и, боязно обойдя поднявшегося Чонгука, идти к врачу. Споткнуться о собственные ноги он не планировал, но влетел носом в Пака. — И-извините, — отскакивает в сторону, неловко оправдываясь и вежливо склоняясь. — Всё в порядке, — снова улыбка. Можно Киму быть таким же сдержанным и эмоционально устойчивым, как этот Чимин? Нельзя? Ну и ладно.

***

Осмотр дался крайне сложно. Причём для Чимина тоже. Ему теперь нужны новые нервы. Желательно несколько пар. В начале всё шло совсем неплохо. Пак измерил, записал рост, а потом и вес Тэхёна. Рассчитал индекс массы тела, а уже на его основании должную прибавку веса за беременность. Всё было в норме. Отлично. Дальше шла тоже простая процедура: измерения размера таза и окружности живота. У Кима было просто всё идеально. Омега вполне мог родить естественным путём и без кесарева, но об этом они поговорят немного позже. На первом посещении также нужно было измерить артериальное давление: у омеги оно было понижено. Тоже норма, никаких отклонений. Прям счастливый папочка. Если дальше всё тоже так продолжится, то сама беременность и роды пройдут просто замечательно. Опять же… если не брать во внимание токсикоз и прочие прибамбасы беременных особ. А когда пришло время более детального осмотра, то Чимин едва не стал психом. — Итак, снимайте толстовку. — З-зачем? — Тэхён вообще-то опять слишком рано подумал, что всё закончилось. — Мне нужно осмотреть ваши соски. Если под толстовкой ещё есть футболка, то тоже снимайте, — Чимин повторно моет руки и надевает перчатки. — Я н-не хочу, — обнимает себя за плечи, по-детски пытаясь защититься. — Это обязательно. Не ведите себя как ребёнок. Я — врач. Меня не надо стесняться. — А я стесняюсь. Не хочу, — упёрся как баран и ни в какую. Ещё и отходить назад начал. — Ким Тэхён, я могу позвать своего помощника, но не думаю, что вам эта идея нравится, — угроза прихода Юнги работает всегда, и врач впервые молился, чтобы в этот раз всё снова сработало. Кстати, обычно Чимин не выходит из себя так быстро, а с этим Тэхёном явно что-то не так. В плане возраста. Черт, ему двадцать три, а он раздеться не может. Детский сад. — Можем как-то без этого? — Вы хотите, чтобы ваш долгожданный ребёнок родился здоровым? — кивок. — Тогда раздевайтесь и позвольте закончить осмотр. Тэхённи, скрипя душой и зубами, стягивает толстовку через голову и, немного помедлив, избавляется от футболки. — Только разговоров больше, — ворчит Чимин, подходя к омеге. — Стоять прямо и не двигаться. Удивительно, но Тэхён и правда не двигается, пока Пак его осматривает и ощупывает на различные патологии. — Всё в порядке. Мечтавший услышать именно это, Тэ подрывается как ужаленный к своей одежде, но Чимин останавливает за локоть, указывая на такое страшное место, как гинекологическое кресло. Джин, когда последний раз приезжал к Тэхёну, то объяснял всё и ему, и Чонгуку в максимальных подробностях. Что, как, куда, зачем нужно совать, делать и так далее. Омега слушал его с красным лицом из-под одеяла и с покоящейся на спине рукой альфы. Комедия. Конечно, Ким-младший как послушный мальчик всё-всё сделал в лучшем виде, пытался морально подготовиться к этому, но, как видите, у него не получилось ни-фи-га. Снова стоит зажатый в углу в своих любимых фиолетовых штанах и не может языком пошевелить от стыда. Чимин даёт ему время немного собраться с мыслями и медленно переодевает перчатки, снова моет руки и, когда время оттягивать больше не получается, поворачивается к Киму. — Ничего страшного не произойдёт. Больно не будет, а время, затраченное на все нужные мне манипуляции, зависит только от вас. Тэхён вздыхает. Глубоко-глубоко, с огромным сожалением, протестом, нежеланием и мотает головой. — Я не буду… — Тэхён. Омега поднимает голову, заплаканными глазами смотрит на вошедшего Чонгука и срывается к нему. — Пойдём отсюда. Я не хочу. Не хочу раздеваться. Чонгук, пожалуйста… — беспорядочно шепчет, толкая альфу к выходу. — Эй, малыш, успокойся, — Чон с извинениями смотрит на врача, который с серьёзным видом наблюдает за развернувшейся драмой, оперевшись бёдрами о раковину. — Пойдём, пойдём отсюда. Давай уйдём, пожалуйста. Я боюсь… — Это всего лишь осмотр, слышишь меня? Осмотр, чтобы понять, что у тебя ничего не нарушено и развитию нашего малыша ничего не будет угрожать. Понимаешь? — Тэхён смазано кивает, трясь головой о крепкую грудь. — А раз понимаешь, то сейчас снимешь штанишки и сядешь на кресло. Пак Чимин тебя осмотрит, даст нам направления на все анализы, рекомендации, и мы с тобой со спокойной душой пойдём к Джину. Он волнуется там, наверное. — Я не хочу на это кресло… Мне страшно. — Совсем ничего страшного не будет, верно? — обращается к Чимину. Тот кивает. — Видишь? Врач тоже так говорит, значит правда ничего серьёзного. Тэ, малыш, не разочаровывай меня. Тэхён вздёргивает голову, с обидой смотря альфе в глаза. — И не смотри так на меня. Ты — взрослый омега. Беременный омега, а разводишь сопли из-за такой ерунды. И не надо плакать. — Я разочаровываю тебя? — Конечно нет, — и всё-таки это было немного резко, — но твоё поведение мне не нравится, — Чонгук серьёзен, как никогда. — А теперь быстренько успокоился, разделся и сел в кресло. Мы задерживаем врача и таких же омег в положении, как ты. — Почему ты так разговариваешь? — Малыш, ну что на тебя нашло? — крепко обнимает. — Будь здесь, — сдаётся. — Мне с тобой спокойнее. — То есть одного врача ты стесняешься, а нас двоих не будешь? — Когда ты рядом, то я чувствую себя в безопасности. Чимин сейчас заплачет. Шутка. Он сейчас заорёт в голос. И ведь есть на свете такие упёртые люди с такими крепкими отношениями. Чонгуку можно ставить памятник и прокладывать дорогу на психолога. Определённо будет иметь успехи. — Хорошо. Я могу остаться? — альфа спрашивает у Пака. — Делайте, что хотите, только посадите его в кресло. Ура, мы сдвинулись с мёртвой точки. Увау. Что было дальше можно приравнять к катастрофе. Мировых масштабов. Тэхён дёргался, упирался, и в конце концов Чонгуку пришлось прижать его ноги к подставкам, чтобы Чимину случайно не прилетело в нос. Младший просто поистине удивительный человек. Буйный, сильный, громкий и ужасно непоседливый. Пак будет вспоминать этот опыт в своей практике как самый страшный. Таких непостоянных омег он не видел никогда в своей жизни и предпочёл бы никак не менять эту замечательную постоянность. Но, здрасте, нас не спрашивают, хочу или нет. Нам просто подкидывают с мерзким «Сюрпрайз» и сматываются в туман. У жизни паршивое чувство юмора. Очень. По окончании этой важной процедуры Чимину определённо нужна нервная система. Чонгуку тоже. Тэхён же сидит счастливый, весёлый, довольный и совершенно не стесняющийся уже (!) своей наготы. Альфа с врачом потеряли нить следования его смены настроения. Омега то сидел, ворочался и кричал «не лезь!», то встал, быстренько оделся и с улыбкой побежал к чиминову столу. Переглянувшись с врачом, Чонгук тихонько поблагодарил и пошёл за своим омегой. Чимин же стоял ещё пару минут, приводил себя и руки в порядок, а потом тоже вышел на рабочее место. На насмешливый взгляд Юнги только закатил глаза, но быстро вернул профессионально непринуждённый вид и сел в кресло. — Итак, что я могу сказать, — подкатывается поближе к столу, укладывая локти. — Никаких отклонений, высыпаний, разрастаний нет. Заболеваний шейки матки не выявлено. Также были взяты мазки на выявления воспалительного процесса и исключения онкологических заболеваний. В остальном могу сказать простым языком, что у вас всё в норме. Что же касается срока беременности и ПДР, то срок равен шести с половиной неделям, а предполагаемая дата родов — где-то конец декабря. Но мы к этому не прислушиваемся и ничего не ожидаем. Всё примерно. — Хорошо, — взволнованно отвечает Тэхён. — Спасибо. — Теперь направления на обязательные анализы, — акцент на «обязательно» был специально для Кима. — Значит так, — берёт нужные направления и ручку: — Общий анализ крови для определения гемоглобина, эритроцитов, лейкоцитов, тромбоцитов. С помощью биохимического анализа крови мы получим представления о работе ваших органов. Определяем группу крови и резус-фактор — это на случай возможного переливания крови. Обследование на ВИЧ-инфекцию, гепатиты, сифилис, а также общий анализ мочи. Тэхён слушал с огромными глазами. «Сколько всего придётся сдать…» — Помимо всего этого вам будет необходимо посетить окулиста, оториноларинголога, стоматолога и, соответственно, терапевта. — Оториноларинголога? — слепо повторяет Тэхён. — ЛОР. Ухо-горло-нос. — Понятно. — Алкоголь не употреблять. Антибиотики без консультации врача ни в коем случае. Горячие ванны тоже исключаем, как и поднятие тяжестей, стрессы, переживания, продукты, которые вызывают брожения в кишечнике, и курение, в том числе пассивное. Также старайтесь избегать инфекций и простудных заболеваний. Хотя, зачем я всё это говорю, если вы и так все соблюдаете, — Чимин отрывается наконец от своих бумажек, поднимая внимательный взгляд на Тэхёна. — Больше отдыхаем, наслаждаемся новым состоянием, — подмигивает, — получаем огромное количество гормона радости: смотрим фильмы, гуляем, читаем. Важным будет укрепить иммунитет, а также посоветовал бы делать расслабляющие ванночки для рук и ног. Снимает усталость. — Спасибо вам… Правда спасибо. — Помимо того, что вы будете каждый месяц наблюдаться у меня… — Каждый месяц?! — о, боже, нет. Тэхён не выдержит этого насилия и помрёт раньше. — … Должно быть сделано три плановых УЗИ: на 11-13 неделях, 20-24 неделях, 30-34 неделях, — врач специально не останавливается на возмущениях омеги. Он и так потерял слишком много времени, потратив его на уговоры. — Первое лучше будет сделать на двенадцатой неделе. Можете записаться сами, — Чимин ставит жирную точку на исписанном листочке и протягивает тот омеге. — Ещё раз хочу спросить: есть какие-то вопросы? Жалобы? — С моим ребёнком всё будет в порядке? — тише воды шепчет Тэхён, взволновано смотря на Пака и одновременно прижимаясь к Чонгуку. — Будет зависеть только от вас, от вашего альфы и только в последнюю очередь от медицины. Малышу уже сейчас будет нужно, так скажем, общество его отца. Давайте иногда посидеть ему рядом, погладить ваш живот, поговорить. Не стесняйтесь и не сторонитесь, как это многие делают. — Х-хорошо, — если честно, то Ким совсем не представляет, как всё это будет выглядеть. Уж точно дико и непривычно, но омега даёт себе слово справиться. Ждал слишком долго, чтобы сейчас трястись. — Мы можем идти? — Шестого июня придёте ко мне на приём. А на УЗИ не забудьте взять пелёнку и салфетки, — Чимин наконец облегчённо выдыхает, закрывая карточку и передавая ту Юнги. — Спасибо вам ещё раз огромное, — Тэ слегка склоняет голову и буквально вылетает из кабинета в объятия Джина. Чонгук тоже выходит следом, предварительно дважды извинившись за шум и неудобства. Этот Чимин просто железный, потому что просто махнул рукой, мол, с кем не бывает. — Тэхён-а, — тянет Сокджин, вытирая слёзы о макушку младшего. — Боже правый, я счастлив больше тебя, — сжимает в руках, нарываясь переломать все кости. — Ты не прав. Самый счастливый здесь я, — с такой же широкой улыбкой на лице возражает Чонгук, подталкивая двух счастливых по самое не хочу омег в сторону лестницы.

***

Время шло чертовски быстро. Тэхён не успел оглянуться, а оказывается, что со дня первого приёма прошло больше месяца и омега даже сходил на повторный. Прошло всё куда более спокойно и без истерик, а завтра им на первое УЗИ. Волнительно? Очень. Для Чонгука. Тэ спокоен, как удав (пока что), ходит как обычно, кушает, мучает своего альфу безумными идеями. Старший не хотел жаловаться, но этот месяц показался ему целой вечностью. Без шуток. Его самый спокойный Тэхён стал… каким-то другим. Казалось, что он вернулся на пару лет назад и снова стал подростком. А значит — невыносимым. Альфа зря зарекался, что беременные — спокойные. Если его брату в этом плане повезло, то он сам как-то пролетел. У Хосока действительно прошло всё куда спокойнее: Джухёк не ругался, не кричал, внезапными просьбами не огорошивал и в принципе остался таким же, каким и был до беременности. У Чонгука совсем не так. Стоит отвлечься на парочку минут… Да каких минут? Секунд. И потом он может спокойно найти (если ещё найдет) Тэхёна, жующего майонез из пачки где угодно. Такое за три недели было пару раз, но альфе хватило выше крыши. Он сам терпеть не может этот продукт, поэтому никак не мог понять, какого чёрта эта упаковка делает у них дома. — Тэхён, ты где? — альфа закончил разговаривать недавно по телефону, оставив читающего книгу омегу в спальне, а вот вернулся через минуту, и все следы куда-то делись. — Слушай, это совсем не весело. Куда ты делся? Ему так-то совсем не смешно. Потерять своего омегу в собственном доме. Только он так мог. Обойдя соседние комнаты, Чонгук никого не нашёл. Даже забрёл в будущую комнату их ребёнка (Ким бывает там очень часто в последнее время), но там тоже пусто. Последним местом была ванная на первом этаже, но ведь это глупо. Младший сидел на унитазе, листая что-то в телефоне и ел… Да. Он ел майонез, словно яблочное пюре. — Боже, Тэхён, — Чон постарался не сильно выдать своим видом, что ему неприятно. Он подошёл к младшему, протягивая руку. Омега вскидывает самые-самые невинные глаза и прячет «еду» за спину. — Что? — с вызовом бросает своему альфе. — Отдай майонез. — Нет. — Тэхён, отдай. — Я говорю, что не отдам. Ты мешаешь мне кушать и наслаждаться тишиной. Выйди. — Я не мешаю тебе кушать, но вторая пачка за день — это перебор. — Хочу и ем, — обиженно. — Тебе не нравится, вот ты и не ешь, а мне не мешай. У меня из-за тебя несварение будет. — У тебя будет несварение, если ты не перестанешь, — ловко выхватывает упаковку под возмущённое «Эй!». — У нас полный холодильник еды, — с недавних пор, но не суть. — Иди и выбери, что-нибудь более… съедобное. — Я и выбрал, а ты отобрал, — быстро поднимается в полный рост. Даже встал на носочки, чтобы казаться наравне с Чонгуком, но всё равно ниже едва ли не на целую голову. — Отдай. Мой. Обед. — У тебя на обед вкусный супчик, а не эта дрянь. Тэхён вдруг начинает плакать. Чонгук непонимающе хлопает глазами, наблюдая, как слёзы стекают по щёчкам омежки, и в спешке пытается понять, что успел натворить. — Эй, Тэ, ты чего…? — Ты назвал майонезичек дрянью, — громко шмыгает носом, стирая длинными рукавами слёзы. — Как ты мог такое сказать про него, животное? Он теперь обидится, — ещё чуть-чуть и он сорвётся на истерику. Чонгуку пришлось приложить максимум усилий, чтобы не засмеяться во весь голос и сохранить непринуждённый вид. Тэхён его умиляет и немного подбешивает. Совсем чуть-чуть, потому что Чон к такому не привык. Нужно ещё немного времени, чтобы такие простые вещи перестали его раздражать. — Пойдём клубнику поедим? — и плевать, что Гук её терпеть не может. Слёзы Кима, хоть и по такой тупой причине, он не переносит ни в какой форме. — О, — как по команде возвращается счастье. — Пошли, — хватает альфу за руку и бежит на кухню. Но иногда Тэхён выключает малолетнюю истеричку и становится серьёзным папой. Иногда. — Чёрт возьми, Тэхён, я лишусь последних нервов, если ты не перестанешь так исчезать! — Чонгук говорит на повышенных тонах, стоя на лестнице и обращаясь куда-то вглубь их сада. — Гук, я на качелях! Чонгук вздыхает. Громко, тяжело, смотря при этом на небо. — Почему ты там, а упаковка от хлопьев на диване? — возмущён. Он чересчур чистоплотен, да и омега всегда был таким, но сейчас… — Мы поругались и теперь отдыхаем порознь. — Ты поругался с хлопьями? — Чон выглядывает из-за дерева, заходя в небольшой садик, ограждённый по периметру кустарниками. Здесь очень уютно, даже альфа спорить не может, но и отпустить младшего сюда спать он тоже никогда не решится. — Серьёзно? — Там попалась дурацкая игрушка, а не слоник с картинки. — Ну ты же не ребёнок, — Гук на доли секунд прикрывает глаза, собирая себя в руки. — Тебе двадцать три, а ты расстраиваешься из-за этого, — сейчас он вспоминает, какими милыми глазами-сердечками на них смотрели в магазине, когда омега выпрашивал у него сладость. О да, это было действительно мило, но интроверт по имени Чон Чонгук не сильно хотел умилять незнакомых ему людей, поэтому схватил первую пачку и потащил Тэ на кассу. — Расстраиваюсь не я, а наш малыш, которому, между прочим, почти три месяца. И всё из-за тебя. Началось. — Я не хочу кормить счастливыми эмоциями никого, кроме вас. О, пыл омеги поумерился, и он откинул одеяло, приглашающим жестом указывая альфе сесть. — Ты снова разрешаешь мне? — счастливый до жути. — Завтра у нас первое УЗИ, и он, — кладёт ладони на живот, — должен быть в порядке. — Он и так в порядке, — но Чонгук свой шанс упускать не собирается. Тэ разрешает сидеть с собой не так часто, чтобы Чон мог этим пренебрегать. — Может быть пойдём в дом? На улице всё-таки ещё не лето. Тэхён кивает и протягивает руку вверх, мол, помогите мне подняться. Альфа посмеивается, но тихонько обхватывает маленькую ладошку и тянет омежку на себя. Слава Богу, что у Кима всё ещё есть мозги, и он догадался одеться потеплее, хотя про шапку забыл. — Малыш, ты снова не надел ничего на голову. — У меня есть, — накидывает огромный капюшон, — запасной вариант. — Тебя разве родители не учили, что в такую погоду пока ещё нужно носить шапку, а ты в положении к тому же. — Ну чего ты злишься, — ласково запускает руку альфе в волосы и обнимает за шею. — Ветра нету. — Это тебе так кажется, — ворчит. Ветра действительно нет, солнышко даже выглянуло, хотя вчера лил дождь, но Ким прав: сегодня теплее, однако у Чонгука всё ещё нервозность внутри. Вдруг заболеет, вдруг осложнения, вдруг плохо станет? Он с ума сойдёт от такого количества переживаний. Тэхён и без беременности шумный и непоседливый, а что будет дальше? Чон найдёт его в подвале с банками варенья или на крыше с крысами? Что-то ему это не нравится уже сейчас, хотя младший вроде немного успокоился. Стал менее вредным, и можно, наверное, чуть-чуть успокоиться. Ага, затишье перед бурей называется такое состояние, Гуки. Не расслабляйся. — Мне не кажется, а ты зря паникуешь, — Ким несёт в руках свою книжку, а альфа скомканное одеяло, украденное, между прочим, с их кровати. Вдох-выдох и Чонгук самый спокойный. — С тобой разве можно не паниковать? — Конечно можно, — «но не нужно». Тэ без ума от такой заботы. — Очень смешно. — А кто-то смеётся? Вопрос остаётся открытым, потому что Гук хватает младшего за локоть и чуть ли не бежит в сторону дома. А уже в спальне, скинув верхние вещи, он усаживает омегу на кровать, а сам опускается на колени, задирая чужую футболку в нетерпении. И когда он успел стать зависимым от кого-то другого? Четыре года назад. Ну и ещё разок год назад, когда была свадьба. Тэхён смеётся, снова запуская руку в мягкие волосы, и немного откланяется назад для удобства. От горячего дыхания на животе мурашки бегут по коже. Ему это очень нравится. Чонгук сначала зачем-то принюхивается, глубоко втягивая воздух. И это выглядит немного странно до тех пор, пока он не оставляет невесомый поцелуй чуть выше пупка. Животик совсем чуть-чуть стал выпирать, но альфе более чем достаточно. Когда он разговаривал с Намджуном, то старший альфа сказал, что быть со своим ребёнком интереснее на последних месяцах. Можно его почувствовать, но Чонгук и сейчас слишком счастлив. Знает, что сейчас там внутри их малыш. Омега или альфа не имеет значения. Гук будет любить его настолько сильно, насколько его хватит. Да он уже сейчас его любит. На двенадцатой неделе обожает, а что будет дальше остаётся только предполагать. Внезапно Чонгуку захотелось зацеловать Тэхёна. Очень сильно, жизненно необходимо. Он себе не отказывает. Опрокидывает омегу на кровать, забирается сверху, на удивлённый взгляд не обращает внимания: припадает к губам. Втягивает в самый чувственный и нежный поцелуй, ведёт языком по нижней губе, без желания пускать его внутрь. Тэхён от неожиданности испускает лёгкий стон, не в силах понять, что происходит. Альфа отстраняется очень быстро, но в глаза не смотрит. Он идёт губами дальше: целует подбородок, целует за ухом, целует в висок, целует в нос, а потом резко переходит на шею, размашисто проходясь языком по метке. Тэхён тает от всего этого. Чонгук похож на волка, который начал «заботиться» о самке, коей представляется сейчас Ким. Он не возражает. Ему до безумия нравится. Альфа вылизывает собственную метку, слегка покусывает кожу чуть ниже, ныряет языком в выемку над ключицей и снова тянется к животу. Препятствие в виде своей футболки на омежьем теле он аккуратно снимает, отбрасывая на соседнюю подушку. — Мой, — сорвано рычит, со всей осторожностью сжимая чужие бока. Тэ на это глухо, но полностью соглашаясь, стонет.

***

Снова сидят в той же больнице только перед другим кабинетом. Тэхён сильно нервничает, но виду не показывает. Если уже при походе во второй раз к Чимину он светился от счастья, то перед незнакомым врачом снова трясётся от страха. Чонгуку остаётся только ободряюще гладить младшего по ноге и шептать всякие нежности на ушко. Омега немного улыбается, но вновь становится серьёзным, стоит глазам уловить загоревшуюся жёлтым лампочку над дверью. Комок слюны скользит куда-то внутрь, а Ким кладёт ладонь на живот. Ему недавно пришлось сдать кровь на определение каких-то гормонов (название не запомнил), и сейчас от движения рука немного побаливает. Возможно, не аккуратно иголку ввели, но Ким молчит в тряпочку. Чонгуку ведь совсем не обязательно знать такие мелочи, да? Альфа поворачивает на младшего голову и поднимается с лавочки, беря в руки небольшой пакетик с пелёнкой и салфетками. — Малыш, да не бойся ты так. Всего десять минут, и мы поедем домой. Можно будет что-нибудь сладенького взять. Чего хочешь? — Пончик, — тихонько отвечает, покорно плетясь за Чоном, будто это и не он беременный. — Пончик, так пончик, — и ведь даже не возражает. — Вперёд, — пропускает омегу первым, а сам заходит следом, плотно прикрывая дверь. — Здравствуйте. И всё-таки Тэхён решил проявить немного уважения к человеку, которого видит первый раз. На табличке он прочитал «Квон Сокхун». История повторяется. Имя ему понравилось. — Добрый день, — от лучезарной улыбки на чужом лице омеге становится тепло и спокойно. Его никто не обидит. — Так, — изучает записи на компьютере, — Ким Тэхён, верно? — Да, верно. — Двенадцатая неделя. Отлично. Тогда стелите клеёнку и ложитесь на кушетку, — Сокхун встаёт с кресла и выходит из-за стола. Он, оказывается, довольно высокий. — У вас большой рост для омеги, — мрачно подмечает Чонгук, всё же допуская мысль, что это альфа. В последнее время он ужасно ревнив. — Да, мне все об этом говорят, но не переживайте. Я никем не притворяюсь, — врач надевает перчатки, опускаясь на кресло, и оборачивается на замершего Тэхёна. — Это точно не больно? — тихо произносит последний, медленно подходя к обыкновенной и совсем не страшной кушетке. — Точно. Вы даже ничего не почувствуете. Ваш альфа может сесть рядом, только возьмите в углу стул. Тэ вздыхает, слегка подрагивающими руками стелет пелёнку и садится. Чонгук двигается к нему ближе, пристроив ладонь на чужом бедре. — Эй, малыш. Что с тобой опять такое? Всё ведь было нормально. Пак Чимин говорил тебе, что это совсем безболезненно и не стоит переживать. — Я просто немного нервничаю. — Ты постоянно нервничаешь, а тебе нельзя. Прекращай, я же рядом. — Конечно. И помни, что ты обещал мне пончик. — Я помню, — Чон улыбается, помогает омеге улечься, а потом и оголить животик. Альфа на секунды задерживает взгляд на нём, не выдерживая и опуская холодную ладонь. — Всё хорошо, родной. Он впервые назвал Тэхёна таким образом, и младший омега затихает. Перестаёт ёрзать и пытаться нормально улечься, широко распахнутыми глазами смотря на альфу. Это «родной» теперь навечно застрянет у него в ушах, произнесённое именно таким тоном, с такой интонацией и такой счастливой улыбкой на лице. — Всё хорошо, — подтверждает и переводит взгляд на врача. Тот с лёгкой улыбкой на губах наблюдал за супругами, держа в руках гель. — Готовы? — Да, — без замедления. Тэхён сжимает рукой три пальца Чонгука, укладывая вторую себе на грудь и слегка придерживая футболку. Сокхун наливает жидкость на нужный прибор и аккуратно ставит омеге на живот нужным концом. Ким вздрагивает от холода, сжимая кулак, но расслабляется довольно быстро: Чонгук подносит его руку к своим губам, нежно целуя пальчики. Сокхун водит «штукой» по тэхёнову животу, внимательно всё смотрит, отрывается ненадолго, чтобы сделать нужные ему записи, снова возвращается и снова рассматривает. В какой-то момент он немного хмурится, а у Тэхёна в груди ёкает. Омега всё это время неотрывно следил за чужими эмоциями на лице, и это небольшое движение бровей заставило всё внутри перевернуться. Но он молчит, лишь поворачивает взволнованно голову на своего альфу, что тоже неотрывно смотрит в монитор. Он спокоен и внушает доверие своим видом, поэтому Ким решает больше не поворачиваться, пока врач не закончит. Омега смотрит на красивое лицо альфы, рассматривает его с особой внимательностью, запечатлевает каждый дрогнувший мускул, каждую родинку, необычный оттенок глаз, сравнивает мысленно Чона с тигром, мечтает о том, как волосы старшего отрастут, и он сможет утонуть в них, думает об успокаивающем запахе мелиссы, о сильных руках и острых скулах. Настолько поглощается мыслями, что вздрагивает, когда Чонгук переводит на него взгляд. — Малыш, посмотри… — и столько в голосе нежности. Тэхён боязно поворачивает голову, до последнего не отрывая глаз от альфы, и в конце концов всё-таки смотрит на экран. Предварительно кинув взгляд на врача, он замечает лишь лёгкую тень улыбки и уже спокойнее смотрит на какие-то непонятные чёрные пятна. — У вас всё просто отлично. Никаких патологий, отклонений и каких-либо нарушений не видно. А вот здесь вы можете увидеть головку вашего ребёнка, — Сокхун указывает куда-то обратной стороной ручки. А Тэхён его не видит и не слышит, его внимание приковано к одной вещи в этом кабинете. Он уже даже не чувствует давления на своем животе, он только вглядывается в пятнышки, и вскоре ему удаётся разглядеть среди них что-то похоже на очертания совсем крохотной головы. Опустив взгляд ниже всё становится немного мутным и омега делает предположение, что этот большой участок — спинка. — Я думаю вы правильно поняли: ваш кроха сейчас отвернулся, но он в полном порядке. Развитие идёт ровно так, как нужно. Тэхён чувствует на своих щеках влагу. Это их ребёнок. Это правда их совсем пока ещё маленький малыш. — Он точно в порядке? — хрипит. — Абсолютно. — Я… Я так счастлив, — уже шепчет, закрывая ладонью глаза, а чуть позже ощущая сухие губы на щеке. — Тэхён… — у Чонгука голос тоже немного дрожит, поэтому тот сглатывает, но снова целует своего омегу. Немного приложив усилия, он отрывает чужую руку от лица и заглядывает в заплаканные, но переполненные счастьем глаза. — С ним всё хорошо… — Да, — соглашается, притягивая нависшего Чонгука к себе и целуя. Плевал он на всех, ему жизненно необходим сейчас альфа. Того и гляди разорвётся от переизбытка радуги счастья.

***

На втором УЗИ Тэхён совсем не ожидал услышать того, что услышал. Он снова лежал на кушетке, радостно улыбаясь и играясь с кольцами Чонгука. Снова как в прошлый раз: Сокхун внимательно исследует малыша, который за восемь прошедших недель определённо подрос и изменился. Да. Прошло целых два месяца. За это время произошло много разного. Тэхён накупил себе книжек «Как стать самым хорошим папой» и теперь целыми днями сидит и изучает. Кушать майонез втихую он, кстати, так и не перестал. Токсикоз давным-давно перестал мучить, а вот перепады настроения доводят альфу до сих пор, но тот уже как-то попривык. Правда, одна ситуация конкретно так выбила из колеи. Ночь. Тишина. Красота. Тэхён на шестом месяце, животик подрос, и теперь каждую ночь Чонгук обнимает так крепко, что омеге иногда становится страшно. Вдруг сломает там что-нибудь. Но Чон всегда-всегда нежен и очень аккуратен. Вот только сейчас старший спит на другом конце кровати, отдав Тэхёну всё одеяло. А тот — неблагодарный. Взял и проснулся в третьем часу, долго лежал, думал, что бы такого ему сделать. На лице появилась такая противная улыбочка, и Тэ аккуратненько переворачивается на бок. — Гуки, — толкает в плечо. — Мм, — сонно мычит альфа, неспособный на что-то большее. — Куки, — всё тем же шепотом на ухо. — Малыш, что тебе снова нужно? — сразу начинает с нужного вопрос, но не поворачивается. — Куки, посмотри на меня. — Ну, что такое? — жалобно воет альфа, стуча ногами по постели. — Что? — резко поворачивается на омегу, смотря глазами кота из Шрека. — Что? Что? Что? Его можно понять. Он лёг только полтора часа назад, провозившись с работой, и теперь его снова выдёргивают из сладкой дрёмы. Да что же это такое-то?! — Я хочу понюхать кирпич. Простите…? — Чего? — альфа подскакивает на локтях, едва не падая с кровати на пол. — Кирпич?! — Да, — тихо отвечает Тэхён, дуя губы. Чонгук валит омегу на кровать, скрипя зубами. — Какой кирпич, Тэхён?! Какой кирпич?! Зачем тебе кирпич?! — воет раненым волком. Его нервы на пределе выносливости. Он утыкается лбом омеге в плечо и хнычет. — Я хочу понюхать кирпич. Рыженький такой. Пожалуйста. — Никаких кирпичей! — намечается взрыв. — Пожалуйста, малыш, можно я посплю… Чуть-чуть хотя бы ещё. Совсем немного… Это было чем-то самым сумасшедшим. Ведь ещё бы чуть-чуть — и Чонгук на самом деле поехал бы на ближайшую стройку, чтобы привезти омеге кирпич, но в последний момент он передумал и никуда не пошёл. Просто улёгся и уснул. Тэхён тогда обиделся, но… отошёл быстро и сейчас сжимает в руках чужую ладонь, с огромнейшим волнением ожидая, когда Сокхун оторвётся от экрана и скажет хоть что-нибудь. — В прошлый раз я не совсем был уверен, и поэтому не стал ничего говорить, но сейчас… Тэхёна словно ледяной водой окатили. Сразу стал накручивать себя и едва не заревел в голос. Что могло случиться? Он всё делает, как говорит Чимин. Что мог упустить? — … я уверен. У вас не один малыш. Их двое. Тэхён, как и в первый раз, очень сильно боялся услышать что-нибудь отрицательное. А сейчас, услышав, он почувствовал пролетевшую в голове мысль: «Приказ! Отставить слёзы!». И ведь правда: из глаз больше ничего не течёт. Омега боязно смотрит на врача максимально раскрытыми веками, а потом аккуратно оглядывается на не менее шокированного альфу. Тот сидит, замерев на месте, и кажется куклой. — Как двое? — снова смотрит на Сокхуна. — Постойте, этого же не может быть, — порывается опустить футболку и вскочить, чтобы посмотреть на экран, но врач не даёт и сам поворачивает монитор. — Не может быть… Им просто не может так повезти. Сейчас уже отчётливо видно два силуэта, и Тэхён не может оторвать взгляда. Квон показывает снова что-то той же ручкой, но ни Чонгук, ни Тэхён не смотрят. Альфа не даёт одуматься и целует омегу, шепча бесконечное количество раз «спасибо». И омеге не надоедает. Он просто плачет от счастья.

***

В какой момент подошёл девятый месяц, Тэхён не заметил. 31 декабря — пятница. 16:15 вечера. Тэ сладко спал в тёплых объятиях Чонгука. Супруги отдыхали после очередного суматошного дня. Всё пытаются угадать, когда же родится их чадо. Время потихоньку поджимает, уже как-бы конец декабря. Причем конкретный такой конец — сегодня Новый Год. Этой ночью все договорились встретиться своими огромными семьями в доме родителей Чонгука. Но кроме семьи Чон обещали приехать ещё и папа с отцом Тэхёна. Джин и Намджун с детьми уже стали неотделяемой частью для младшего омеги. Всегда рядом, всегда вместе, поэтому праздник обещал быть самым счастливым и самым лучшим. Когда наконец нудная подготовка завершилась, Тэхён с Гуком «отпросились» немного отдохнуть и буквально сразу вырубились, едва приехали к себе домой. А сейчас омега проснулся. Чувствует странные ощущения и не самые приятные выделения. Он морщится, поднимается с кровати и, немного пошатываясь, идёт в ванную. Замечает непонятную водичку. Спросонок даже не придаёт внимания, умывается и медленно возвращается в спальню, но состояние от этого не улучшается. Тяжесть в животе, кажется, нарастает всё больше, а голова немного трещит от усталости. Напряжённый Чонгук сидит на кровати с голым верхом и с непониманием смотрит на омегу. — Всё нормально? — голос после сна хриплый, но не становится от этого менее взволнованным. Альфа постоянно спрашивает одно и тоже. Всё боится, что что-то пойдёт не так, врачи недосмотрели, и ещё куча накрученных проблем. Так ещё и Тэхён добивает тихим: — Не знаю. Ким моргает, поджимает губы и тихонечко ступает к альфе в раскрытые руки, надеясь успокоиться в родных объятиях. Тычется носом в его шею, мурлычет, когда Чонгук трётся носом о мягкую шевелюру, и укладывается на его плечо. Тэхен, видимо, слишком устал за день, поэтому даже не заметил мокрое пятно на кровати, когда лег обратно. Проходит от силы всего пятнадцать минут, и Ким начинает ёрзать на постели от схваткообразных ощущений внизу живота, длящихся около минуты. Чонгук за это время уже успел задремать, а омега пытался не шипеть слишком громко, всё-таки ощущения не из самых приятных. Но заканчивается всё так же резко и неожиданно, как и начиналось, и омежка прикрывает глаза, пытаясь заснуть. 18:15 вечера. Ворочаясь и пытаясь уснуть, Тэхён пролежал практически час, но снова чувствует, что отходит вода. На этот раз, по ощущениям, не меньше половины стакана, и Тэ, не сдерживаясь больше, заскулил. Чонгук сразу подрывается. Чутко спал. Альфа сначала оглядывается по сторонам и только потом смотрит на омегу под боком. — Малыш… — Чонгук, это воды… — Ким наконец понимает, что происходит. Чон хлопает ресницами, смотрит внимательно, а потом вскакивает с постели, безуспешно пытаясь вспомнить, куда дел телефон. Тэхён садится на кровати, морщит лицо от новых схваток, но падает обратно на подушки. — Позвони Джину, — просит, а точнее выстанывает, перекатываясь на другой бок. — Он скажет, что делать… Чонгук слышит только смазанную родную речь, но не может разобрать слов: — Маленький мой, я не понимаю, — альфа тоже напуган, а Ким только лишь больше скорчивается на постели, что получается из ряда вон плохо. Живот огромен. Там всё-таки не один малыш. Да ещё и возникает ощущение, что ему тяжело лежать. Чёрт. — Джин, — стонет омега, переворачиваясь на спину. Он запрокидывает голову назад и, закусив губу, ждёт, когда его отпустит. — Позвони ему. — Да. Да. Джин… Если Чон не паникует, то что он делает? Вот и сам понять не может. Ждали так долго этого момента, а как только час икс пришёл, оказывается, что никто из них не был готов. Ни Тэхён, ни уж тем более Чонгук, который хотел сегодня отметить праздник. Не судьба. Ха-ха. Не смешно. Стоило альфе выйти с найденным телефоном, как омеге становится невыносимо. Чего-то не хватает. Очень сильно. — Так, успокоился… — говорит сам себе. — Куки пошёл звонить Джину… Он скоро придёт и скажет, что делать, — гладит руками живот по часовой стрелке. Почему-то резко забылось, что Чимин им вообще-то повторял несколько раз, что нужно делать. Не вовремя вылетело из головы всё... Омега ещё что-то бормочет не совсем понятное, но его хватает не более чем на две минуты, и те показались вечностью: — Чонгук! Тот, наверное, был рядом и, спасибо всем, уже заканчивал короткий разговор, поэтому оказывается в комнате совсем быстро. — Маленький, — альфа садится на кровать рядом с омегой, аккуратно пристраивая ладонь поверх тэхёновых. — Всё, тише, успокойся. Я тут, — гладит и гладит. Они оба давно знают, что малыши начинают вести себя слишком шумно, если их отец уходит. Началось всё, когда был только седьмой месяц, поэтому с тех пор Чон работает из дома и только раз в неделю ездит посмотреть, всё ли с его компанией нормально. Все остальные часы он со своим омегой. Гуляет, кормит, любит. — Малыш, успокойся, — и к кому из них троих он обращался? Тэхён считает, что к нему, и притягивает к лицу запястье альфы. Нюхает, как котёнок, а Чонгук поглаживает открытый живот. Схватки сходят на нет и становится легче. — Джин сказал ехать в роддом. Тэхён ждал этих слов, поэтому лишь беспомощно кивает и не перечит, когда Гук помогает ему подняться. Они собирают совсем немного вещей для омеги и спускаются на кухню. Младший, скрипя, как дедушка, садится на первый попавшийся стул и смотрит на спину альфы. Тот звонит кому-то. Много кому звонит. А вот имя, которое заинтересовало Кима больше всего — это Джухёк. — Джухёк, привет. — Привет, Чонгук. Что-то случилось? Ты обычно так просто не звонишь… — подумав с минуту, добавляет: — С Тэхёном что-то? Вот ведь догадливый. — Он рожает, и я хотел… — Везёшь его ко мне, — старший омега вроде не кричит, но говорит явно на повышенных тонах. — Ты сегодня работаешь? Спасибо. Как чувствовали. — Да. — Правда? — Да! Вези его сюда, быстро! Мы договаривались заранее, что он будет рожать там, где я работаю, так какого чёрта ты мне звонишь и теряешь время? Он должен быть под наблюдением! — Не кричи, пожалуйста. У нас и так нервы знатно потрепались, — и спустя некоторое время говорит: — С наступающим. — Чон Чонгук! Но Чон Чонгук сбрасывает прежде, чем на него выльется гнев омеги брата. Они с Кимом были одно время достаточно близки, и, конечно, тот сейчас будет переживать. Чонгук же, успокоившись, что ничего не поменялось, помогает Тэхёну одеться в тёплую одежду, и пара выходит на улицу. — Звонишь сейчас родителям и Джи… — Чон не успевает договорить, как телефон омеги начинает трезвонить. Легки на помине. Они переглядываются, но Тэ не берёт звонок до тех пор, пока не оказывается в пока ещё не прогретой машине на заднем сиденье. В любой другой момент Чонгук бы сказал: «Это тебе не такси», но сейчас тот аккуратно пристёгивает омегу и садится за руль. — Да? — всё тем же хриплым голосом говорит младший. — Тэхён, вы где? — папа говорит громко из-за шума на заднем плане, поэтому омега морщится, немного отодвигая телефон от уха. — Пап, мы едем в роддом. Тишина кажется слишком звонкой и длится она ровно до тех пор, пока Чонгук не начинает отъезжать от дома. — Что?! Как в роддом?! Тэхён, ты серьёзно?! Так это был не праздничный розыгрыш, да?! — боже, он кричит похлеще громкой связи. — Пап, не кричи, пожалуйста. Вам просто придётся праздновать без меня. Чонгук, сидящий впереди, едва не бьёт по тормозам от такой новости и бросает злобный взгляд на омегу через зеркало. Тот сейчас бредит? Как он может думать о празднике?! — Ты с ума сошёл? — чувствуется, как родитель переживает, а ещё слышится, что на фоне всё затихло. — О каком празднике может идти речь?! Мы сейчас же приедем! Вы ведь в тот роддом едете, да?! Не отвечай! Я знаю, что да! И не перечь мне сейчас! … Почему так неожиданно?! — Папуль… — шепчет в трубку, кое-как обнимая себя за живот. В этой огромной куртке он похож на пингвинчика. — Всё правда в порядке. Мы взяли немного вещей с собой и скоро будем на месте. Не переживайте, — папа вроде немного усмиряется, понимая, что слишком перегибает сейчас, и пытается мысленно встать на место сына. — Солнышко моё, ты главное успокойся сейчас. Ни в коем случае не переживай и не нервничай. Это всё сейчас ни к чему. Слушайся врачей… Тэхён ойкает в трубку, пугая при этом всех. И Чонгука в машине, и папу, и всех, кто был с родителем рядом. Его живот словно каменеет, сжавшись в маленький комочек. — Эй, Тэхён, — голос Чонгука звучит обеспокоенно, но омега реагирует не сразу, лишь спустя несколько мучительно долгих секунд, когда мышцы расслабляются. — Я в порядке, — поднимается немного вверх, пытаясь удобнее усесться. Господи, от прошлых схваток прошло дай Бог десять минут, и теперь они снова повторяются. Невыносимо. — Тэ, возьми что-нибудь в руки. Когда я рожал, то всё время был с курткой твоего отца. Это помогало успокоиться, если альфы нет рядом, — стоп, подождите. — Пап? — Чонгука не пустят дальше, поэтому попроси у него что-нибудь. А учитывая вашу связь, то малышам определённо будет нужен запах отца. Да и тебе тоже. — Как, Чонгука не пустят? — нет, нет, нет. Он не справится без него. — Зайчик, это вам только поможет, — папа наконец немного успокоился и пытался вспомнить всё-всё касательно родов, чтобы сын не так мучился, как он. — Ты потом поймёшь, о чём я говорю, а сейчас постарайся поспать, пока вы едете. Главное для тебя — экономить силы и энергию. Роды очень долгий процесс, поэтому наберись терпения и не жди, что всё пройдёт легко. — Почему Чонгука не пустят? — Тэхён привык уже, что альфа с ним везде и всюду. На всех процедурах и приёмах, всегда с ним, а здесь в такой ответственный момент его не будет рядом. — Я не хочу, чтобы он уходил, — жалобно. — Даже не смей сейчас реветь. Ты должен полностью настроиться и быть спокойным. Никто не забирает у тебя твоего альфу, вы увидитесь дня через три, если всё будет в порядке. — Три дня?! — Это в лучшем случае, и поверь мне, тебе будет чем заняться. Это Чонгуку сейчас нужно переживать, а не тебе, золотце. — Его совсем-совсем не пустят? — Нет. Это такое своеобразное оберегание новорождённых. Мало ли отец заразу какую принесёт с улицы, а они ещё совсем маленькие и неокрепшие, поэтому неделю за ними и тобой будут наблюдать. Работает как отрезвляющая пощёчина, заставляющая мысли прийти в норму. Ведь главное — это здоровье их детей. Тэхён справится. Переживёт эту небольшую разлуку. — Мне ведь дадут вам позвонить…? — Господи, Тэхён! Конечно дадут, ты ведь не в тюрьму едешь! — возмущается. — Сначала ты придёшь в себя, отдохнёшь, а потом всем позвонишь, всех обрадуешь. Теплая улыбка на лице омеги, напряжённая улыбка на лице папы дома и не менее нервозное состояние у Чонгука за рулём. Он сам готов принять роды, только не забирайте у него омегу. Сейчас какое-то нереальное притяжение и нежелание отпускать, но Чон жмёт на газ, сжимает в руках руль и едет дальше, слушая, как омежка сбрасывает звонок, скуля от новых схваток.

________________________________________

В больнице ребят прямо на пороге встречает Джухёк. Тэхён виделся с ним раньше, но они особо не контактировали, потому что Хосок вернулся с другой страны всего около полугода назад, и только шесть месяцев омеги общаются. Не сказать, что они лучше друзья (Джина никто не заменит), но их отношения явно выше по статусу, чем просто знакомые. И сейчас, встретившись с ним в таком месте, Тэ спотыкается на месте и едва не валится на пол. Явно не ожидал. — Боже мой, Тэхён! — Чхон подбегает к ним, подхватывая младшего под руку, и помогает тому усесться на рядом стоящую лавочку, а Чонгуку вручает пакет. — Дышим, дышим и не паникуем. Да, это я, и ты сегодня на моем попечении, котёнок, — только он и Джин называют так Кима. Чонгук предпочитает «малыш» или просто по имени, а родители и вовсе «солнышко». Тэхёну так нравятся все эти милые прозвища. — Чонгук, езжай домой. — Джухёк… — И даже не перечь мне, я дам вам знать, как всё закончится. — Я сам, — пыхтит Ким, явно пытаясь сесть поудобнее. Ему чертовски некомфортно, а вот новые схватки снова заставляют заскулить. — Разберёмся. Всё, — обращается к альфе, явно нервничая. Младшего надо осмотреть и в палату положить, а он альфу прогнать не может. Сам же потом спасибо скажет, — отдавай мне пакет и езжай ко всем. Ему сейчас явно будет не до вас. — Подождите, — Тэхён смешно крякает, пока пытается снова подняться под недовольный взгляд Чхона. — Я очень сильно хочу тебя обнять, — подходит к своему альфе, только тот оказывается быстрее, заключая омегу в кольцо собственных рук первым. Тэ тычется в его открытую под курткой шею и дышит, дышит, дышит. Не может никак насладиться. — Малыш, я положил тебе свою толстовку. — Да не разводите вы тут сопли мне! — гаркает Джухёк. — Тэхён, нам нужно осмотр провести! Сколько длятся схватки? — задаёт первый и самый нужный вопрос, помогая младшему снять куртку, а Гук переобувает своего омегу в тапочки. — Чуть больше четырёх часов. Регулярно. — Хорошо. Пойдём. Тэхён не идёт сразу, он целует Чонгука. Нежно и трепетно касается его холодных с мороза губ, и ему так хочется растянуть этот момент на чуть подольше. Новые сокращения не заставили себя долго ждать, и омега жалобно стонет в поцелуй. — Я уже не могу… — Ты всё сможешь, родной, — Чонгук чмокает в нос. — Была бы моя воля, я бы остался, но мне не разрешают, — за деньги бы разрешили хоть на родах присутствовать, но кто знает, как поведёт себя омега. Поэтому альфа решил, что лучше погрызёт от нервов ногти вместе со всеми, а Киму будет спокойнее. — Ты справишься, малыш. — Конечно, — позволяет Джухёку утащить себя от альфы, а сам чуть ли не плачет. Ему так не хочется расставаться. Но все мысли летят прочь, когда его осматривают и сообщают, что матка открыта на четыре сантиметра и рожать будет сегодня. Ночью. Эта мысль въедается в голову и не даёт фору другим. Чхон постоянно с ним разговаривал, что-то рассказывал, спрашивал и делал нужные манипуляции. Давление, обхват живота, вес — всё это мерилось достаточно спокойно, но когда дело дошло до переодевания в больничную одежду, омега упёрся руками и ногами, ни в какую не соглашаясь. На нём абсолютно все вещи Чонгука, и расставаться он с ними не намерен вообще. Или всё-таки…? Прилетает очень нужное для него предложение, опять же связанное с детьми. Мол, больничная одежда вся постирана, проглажена и полностью продезинфицирована, а значит на ней нет ничего, что могло бы как-то сказаться на здоровье. Термин «здоровье» действует так, как надо. Конечно, Джухёк немного преувеличил, но что ему оставалось делать. Не насильно же переодевать… Правда, от огромной чёрной кофты Чонгука Тэхён так и не отстал. Утащил с собой в предродовую. Кстати, в обнимку с кофтой он позволил сделать спокойно клизму. Что было очень удивительно, учитывая его натуру. Уже, так скажем, в палате ему застелили постель, вставили катетер в вену на запястье правой руки, через который ввели витамин С и ещё что-то. Пропустил мимо ушей. Тэ просто лежал и пытался спать между схватками. Иногда у него это получалось, а иногда приходилось кричать и едва ли не лезть на стену. Крики вырывались наружу, и с ними становилось как-то полегче. 10:00 вечера. Тэхён всё на той же кровати, пытается дышать ровно, но в моменты острой боли всё просто вышибало из головы. Его уже не волновали вопросы по поводу альфы, родителей. Только лишь: «Сколько ещё будет продолжаться этот ад?» Схватки с каждым разом всё болезненнее, а иногда и вовсе не выносимы, поэтому Джухёку приходилось возвращаться и успокаивающе гладить по голове. Метаясь по кровати, Тэхён пропускает мимо себя ещё полтора часа. Он уже отчаянно повторяет, что всё. Он больше не может, а его всё успокаивают и успокаивают. Чонгук дома себе места не находит. Родители сидят, слушают как-то фоном телевизор, Джин и Намджун с детьми, хотя мысли каждого далеко не здесь. Стараются отвлечься, ощущение праздника уже какое-то не такое, и бой курантов походу ждёт только маленький Суён (который почему-то не спит). Ему простительно, а вот Мёнсу понимает чуть-чуть побольше и тоже волнуется. В конце концов всю семейную чету добивает залетевший в дом Хосок с громким: «Началось!». Время было половина двенадцатого. Чонгук, кажется, поседел на двадцать лет раньше, чем должен был.

_________________________________________

— Тэхён, а ну-ка быстро успокоился и тужься! — Джухёк впервые нервничает, принимая роды. Хорошо хоть коллеги, тоже дежурившие этой ночью, помогают и с нервами, и с кричащим на кресле омегой. — Ты угробишь детей! Тужься, говорю тебе! — Чёртов Чон Чонгук! — это имя Тэхён произнёс, наверное, слишком много раз за последние двадцать минут. — Господи, я не знаю, что с ним сделаю!!! Боже, да я изнасилую его сам! — Сонхва (второй врач) держит его за руку, мужественно снося болезненные лунки от ногтей, и постоянно напоминает, что надо напрягать мышцы. — Почему рожать так больно?! Скотина с сарделькой! Могли бы хоть предупредить! — медбрат прыскает в кулак. — Он сам будет в следующий раз, я вам слово даю! Животина неблагодарная! Почему один я мучаюсь, а он нет?! … Господи, да что там лезет из меня!!! Оно меня распирает! Засуньте обратно!!! — воет. Болезненно. Волосы мокрые, лицо вспотело, по щекам слёзы льются, а мышцы на шее напрягаются до такой степени, что кажется вот-вот — и они лопнут. — Давай-давай! Ещё немного! Ты сможешь! — головка малыша наконец показалась, а Джухёк едва не получает пяткой в нос. Дежавю. Когда-то так могло прилететь и Чимину. — Я больше не могу! — Тэхён запрокидывает голову назад, но вопреки всем его словам… Последняя седьмая потуга… и уши пронзает первый детский крик. У Тэхёна сердце замирает и, кажется, пропускает далеко не два удара, а целую сотню. Он распахивает глаза, ищет мутным взглядом своё чадо, и медбрат аккуратно подносит к нему уже «отцепленного» малыша. Тэхён снова всё пропустил, но какая разница, когда его малыш оказался не привязанный к нему. Омега плачет. Он находит кричащее, походу не меньше его самого, крохотное личико и целует. Не брезгует неприятной смазкой, которой покрыт ребёнок, и снова целует в лобик, но внезапно малыша уносят, а Сонхва легонько стучит по его руке, пытаясь вернуть на землю. — Время рождения 23:59. — Понятно-понятно, Тэхён тужься! Второй! Ким в ужасе распахивает глаза, действительно бахаясь с небес на землю. У него же двое. О нет, он не готов испытывать эту катастрофу ещё раз… — Нет, нет, нет! Запихните обратно! Не вытаскивайте! Боже, я не выдержу!!! — резко откидывает голову назад, больно стукаясь затылком, но какая разница? Он даже не почувствовал ничего, кроме того, что внутри всё ещё не спокойно. — Золотой мой, давай! — Джухёк тоже весь мокрый. Переживает походу похлеще самого Тэхёна. — Ну! Второй крик врезается в уши ослабевшего Кима совсем скоро. Он с трудом разлепляет веки, счастливо-счастливо улыбается, когда целует второго малыша в носик. — Котёнок, еще немного и ты отдохнёшь. — Время рождения 0:13.

___________________________________

— Алло, Чонгук? — Джухёк! Альфа, по-видимому, спал, потому что голос сонный и измученный. Волновался. Переживал. Чхон понимает всё и сам устало вздыхает. — Всё закончилось, — улыбается, гладя вымотанного Тэхёна по ноге. Тот всё-таки не смог позвонить сам, уснул. — У вас двое здоровых малышей. У старшего рост 51 см, а вес три с половиной килограмма. Второй малыш младше на четырнадцать минут, и он тоже в полном порядке. Рост 48 см, а вес немного не доходит до ровно трёх… Он не успевает договорить, как слышит в трубке приглушенный… всхлип? — Чон… — Тэхён? Что с ним? — ещё немного и заревёт… — Он спит, Гук. Сильно устал, вымотался и не смог позвонить. … и это всё, что нужно для того, чтобы барьер, сдерживающий слёзы, снесло под корень. Папа Гука садится рядом, пока телефон перекочёвывает от одного родственника и друга к другому, глаза у него тоже на влажном месте. Он прижимает сгорбившегося сына к себе, а тот ревёт. Второй раз в своей жизни. Закрывает уже мокрое лицо ладонями и утыкается родителю в плечо. Серьёзный, взрослый, скупой на эмоции альфа в Новый Год стал самым счастливый на всём свете отцом. Самый лучший подарок.
Примечания:

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Bangtan Boys (BTS)"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2022 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты