A gift before Christmas

Холодный ветер, врываясь из открытого окна, облизывает голые пятки парня, что напевал себе под нос какую-то рождественскую песенку. Её мотив заел в голове с самого пробуждения и парень точно проклял бы это чертово радио, если бы его настроение не было на отметке «Самое праздничное и счастливое из всех возможных» вот уже несколько часов. На столе мерно бурчала рисоварка, пережёвывая будущий обед, а для кого-то и завтрак. Аккуратно приоткрыв крышку, чтобы не обжечься, парень залил заправку и закинул пару ароматных приправ внутрь, добавляя праздника даже в такое простое блюдо.       Этот праздник должен стать самым особенным за последние пять лет.       — Чонгук-и, а Тэ не заспался там? Время уже час дня, нужно прибраться дома, да и комнаты остальные украсить. Детям уже невтерпёж, — на кухню зашла женщина средних лет, вытирая руки об свой бордовый фартук. Она аккуратно убрала за ухо прядь чёрных волос, таких же чарующе тёмных, как у сына, и подошла ближе, чтобы посмотреть, что тот колдует над их едой.       — Мам, я же говорил, что он соня, — хихикнул парень, передавая женщине ложку, — тем более вчера он вернулся с суток. Дай человеку поспать.       — Солнышко, он уснул бы раньше, если бы ты полночи не просидел у него и не ушёл уже под утро, — добродушно улыбнулась женщина, покачав головой и отправляя сына на второй этаж, продолжая готовку, — так что иди буди своего принца, вперёд-вперёд. Будто по полгода не видятся, честное слово… Последние слова Чонгук уже плохо расслышал со смешком покинув кухню. Этот год, несмотря на напряженный график Тэхёна, они решили провести с семьёй Гука. По традиции семьи Чон в большом загородном доме его родителей собирались все близкие люди: дяди, тёти с детьми и самые хорошие друзья семьи. Зачастую дом превращался в настоящий праздничный хаос с бесконечным детским смехом, добрыми шутками возле камина и рождественскими песнями, играющими тут и там. Чонгук обожал эту пору. Обожал детей, которые с громкими визгами врезались в него, каждый раз сбегая по лестнице, обожал мамину утку с травами, которую она готовила лишь раз в год, обожал шутки отца, после которых у всех болел пресс. Но, к сожалению, за последние пять лет в отношениях он либо приезжал в одиночку всего на день, скорее даже на ночь, а потом уезжал домой с десятками контейнеров для своего бойфренда, постоянно работающего в праздничную ночь, чтобы после передать маме и тёте миллиарды комплиментов, либо вообще не приезжал, чтобы провести эту ночь с Тэхёном. В этом году всё, наконец-то, иначе. Тэхён смог выстроить свой график так, чтобы у него были не только целые свободные сутки, чтобы отпраздновать всей семьёй, но даже последующие три дня были абсолютно свободны и Ким мог всего себя посвятить Чонгуку и его семье. — Дядя Чонгук, а когда уже пойдём рисовать на окнах? Чиху сказала, что вы и ТэТэ тоже хотите, — на лестнице его ожидаемо поймал Енджун, десятилетний мальчишка с пушными русыми волосами и огромными карими глазами, с помощью которых тот получал всё, что ему хотелось. — Сейчас я разбужу дядю ТэТэ, мы все пообедаем и пойдем рисовать, — улыбнулся Чон и отпустил племянника бежать дальше, куда тот направлялся изначально. Вообще, акцент на обращении к Тэхёну делать было бессмысленно. На каждом семейном празднике, дне рождения семьи или друзей и любом другом семейном сборе тот без проблем возился с детьми, игрался с ними и те уже без зазрения совести звали старшего простым «ТэТэ», вместо длинного «дядя Тэхён». Иногда в шутку Чонгук жаловался, что из-за этого чувствует себя старым в свои всего лишь двадцать шесть лет. На втором этаже ему встретилась Чиху, которая с улыбкой молча обняла его и пошла следом за младшим. Девочка в свои тринадцать не любила много болтать, в отличие от своего брата, но при этом никогда не была чёрствой или холодной, всю любовь она отдавала прикосновениями. Зачастую Чонгук невольно сравнивал её с Тэхёном в первые годы их знакомства. Ким тогда был закрытым, хмурым, будто озлобленным на весь мир, но его прикосновения всегда были больше, чем слова: поддержка, любовь, забота, гордость — всё это Тэхен выдавал жестами, редкими улыбками и прикосновениями. Сначала робкими, неуверенными, будто сам не знал, позволено ли ему касаться, но со временем они становились всё увереннее, хватка твёрже, но не болезненнее. Тэхён не хотел прогибать под себя, он стремился стать его поддержкой. Вздохнув с улыбкой, Чонгук пошёл к последней комнате по коридору. В свою комнату. Сначала нужно взять небольшую сверкающую упаковкой коробочку — первый подарок для Тэхёна на этот праздник. Небольшая личная традиция Чонгука — задаривать Тэхёна кучей маленьких подарков перед большим, основным. Тэхён, всю жизнь почти не знавший, что такое радостное Рождество, всегда реагировал на подарки безумно трогательно и Чон не мог отказать себе в том, чтобы вновь и вновь не порадовать старшего, наблюдая за яркими улыбками и смущенными красными щечками. Тэхён в принципе очень любил подарки. Особенно делать их. Чонгук никогда не был обделён вниманием к своим желаниям и хотелкам, которые он произносил вслух. Иногда Тэхён мог даже запомнить мимолетный заинтересованный взгляд Гука на какую-то игрушку и через пару дней та уже красовалась на их диване. Чон почти сразу после начала отношений понял, что языки любви его пары далеко не разговоры, делиться своими мыслями и эмоциями Тэхён научился спустя три года отношений и год совместной жизни, состоящего из постоянных ссор по этому поводу: Чонгук видел, что что-то не так с его парнем, а Тэхён держал всё внутри, пока не доходил до предела своей психики. Но всё же большую часть себя Тэ продолжал показывать жестами. Объятья со спины — обязательное признание в любви по утрам, срочно взять за руку — волнение, поиск поддержки, поцелуй в нос или лоб — напоминание, что всё хорошо и он рядом. Чонгук теперь видел эти жесты так, словно перед ним всегда был переводчик того, что ему хотят донести. Корни же любви Тэхёна к подаркам были чуть глубже, но тоже вполне очевидны. С самого детства тот жил при церковном детском доме. Он не знал родителей, не знал ласки, понимая. И, конечно, главными подарками в том месте были мандарины зимой и горстка клубники, которую они сами же собирали, летом. На большее никто из детей и не рассчитывал. Поэтому, когда Тэхён поступил в университет уже с первого курса он пошёл работать по специальности, чтобы иметь какие-то деньги помимо повышенной льготной стипендии. Деньги те шли сначала на всякую ерунду типа недоступного ранее фастфуда и разных игрушек, затем, удовлетворив внутреннего ребёнка, Тэ начал копить, учиться обращаться с деньгами, чтобы не остаться с разбитым корытом в один момент жизни. Впервые услышав, как Тэхён спокойно говорил о своем детстве, Чонгук не смог сдержать слез и просто прижался к старшему в объятьях. Он, выросший в любви и достатке, просто не мог спокойно слушать истории из детдома или об одиноком прошлом Тэ, где всё было завязано лишь на деньгах и мыслях, зачем ему вообще так стараться сохранять такую жизнь. «Ты появился тогда, когда эти мысли начинали сжирать меня изнутри», — сказал тогда Тэхён и более они тему не поднимали. В комнате Чонгук взял небольшую коробочку, обмотанную синей оберточной бумагой с маленьким бантиком сверху. Внутри своей минуты ждали небольшие беспроводные наушники на замену тем, что совсем недавно сломались у старшего прямо на работе. Тот был слишком занят, чтобы зайти в магазин и купить себе новые, предоставив Чонгуку ещё одну возможность порадовать своего парня. Слегка улыбнувшись, Чонгук убрал коробочку в карман своего кардигана и повернулся к выходу из комнаты, где прислонившись к косяку, стоял маленький мальчик со светлым волосами, нетерпеливо топая ножкой. — Дядя Гук, а вы будете будить ТэТэ? — спросила мальчик, проходя ближе и протягивая руки к парню, на что тот с готовностью поднял его с пола. — Привет, Джисон, да, иду будить ТэТэ, а ты чего шпионишь? — Чонгук улыбнулся и поправил рукавчики на чужой рубашке — А почему ты несешь подарок? Мама сказала, что все подарки будут вечером, — надул губы малыш и взялся за плечи — Конечно, всем малышам до тринадцати лет подарки дарятся вечером, потому что их приносит Санта, а взрослые дарят подарки друг-другу, — Чонгук провел по чужой испачканной в сладком щёчке и чмокнул в неё, направляясь вместе с мальчиком в другую комнату. — Сначала мама говорит, что мне уже пять лет и я взрослый, а для подарков ещё маленький, — Соджун надул губы и сложил руки на груди, едва не падая с чужих рук, благо, Чонгук успевает его придержать. — Жизнь — несправедливая штука, Соджун-и, — хихикнул Чон и поставил мальчика на пол, открыв дверь в комнату Тэхёна. Малыш, радостно взвизгнув, понесся к кровати Тэхёна, взбираясь на неё и прыгая прямо на живот мужчине, крича, чтобы тот скорее поднимался, чтобы посмотреть, что же такое ему подготовил дядя Чонгук. Тихо хихикнув, Чон подошёл к окну и раскрыл шторы, пуская в комнату холодный зимний свет. Повернувшись к кровати, Чонгук вздрогнул, прогнав по спине стаю мурашек. В таком освещении лицо Тэхёна казалось ещё бледнее обычного, а тени синяков ещё сильнее выделялись под глазами. После праздника они оба обязаны провести целый день ничего не делая, просто развалившись в объятьях друг-друга с большими кружками ромашкового чая. — Тише, тише, Соджуни, раздавишь ещё, — тихо сказал Чонгук и снял ребёнка с кровати, взволнованно отметив, что Тэхён даже не шелохнулся от таких издевательств над своим телом. Чонгук аккуратно сел рядом с Тэхёном и нежно коснулся его щеки, тут же дернувшись прочь. Кожа под его пальцами была просто ледяной. Сердце Чонгука вмиг ускорилось и он сдернул одеяло с Тэхёна, прикладываясь ухом к груди мужчины и пытаясь услышать пульс или почувствовать хотя бы слабое движение от вдыхаемого воздуха, но… Ничего не было. — Тэхён! Тэхён, ты слышишь? Тэхён! — Чонгук вскинул взгляд на пугающе бледное лицо и подполз ближе, шлепая по чужим щекам, чувствуя, как по собственным начинали течь огромные слёзы, — Тэхён, проснись! Крича, Чонгук продолжал пытаться растормошить мужчину, надеялся разбудить его, прекратить эту жестокую шутку. Но Тэхён не открывал глаз, не откликался на свое имя и оставался недвижимым, даже когда Чонгук начал умолять его. На шум к комнате сбежались все взрослые люди, что были в доме. Мама Чонгука с громким «ах» ворвалась в комнату первая, оттаскивая сына от тела, пока отец семейства, один из лучших полицейских в стране, подошёл ближе, чтобы проверить пульс и с горечью повернуться к остальным, попросив вывести детей из комнаты куда-нибудь в детскую. — Чонгук, только дыши, пожалуйста, — попросил отец, запирая дверь в комнату, — он мёртв. — Что? — Тэхён… Он мёртв. Не веря своим ушам, Чонгук вновь повернулся к телу, лежащему на кровати. Тэхён был в своей обычной позе для сна, лежал солдатиком, одну руку положив себе на живот. Он выглядел уставшим, но живым, будто и правда отсыпался после длительного рабочего дня. Чонгук часто видел его таким в особенно трудные рабочие периоды. В голове крутилось бесконечное: «нет-нет-нет-нет», но вслух он не мог ничего произнести, лишь мотая головой. — Не может быть. Нет! — парень взбрыкнулся и вырвался из рук матери, подлетая к постели и падая на колени, чтобы взять холодную ладонь в свои, прикладывая её к своему лбу. К нему подошёл отец и поднял какую-то пустую баночку, что валялась у колен сына. — Снотвороное.