Мальчик-лунный-дух

Когда Сяо увидел Рэйзора в первый раз, он было подумал, что это дух: тот напоминал отпечаток чужого сна в его памяти, отражение в воде, которого больше никто не видит, растрепанный, сосредоточенный и очень красивый. Он заметил Сяо почти сразу. Сяо сделал неосторожный шаг вперед — зашумела ветошь под его ногами — дернулась в его сторону голова мальчика-духа. Красные глаза. Особенно бледная в свете набирающей силу луны кожа. Шрам, пересекающий половину лица. Сяо бесконечно трогает его шрамы с тех пор, как ему разрешили. Старые и новые, маленькие, постепенно заживающие, и большие, как на щеке, — от железных когтей, как говорит Рэйзор. От оружия, которое чудом не лишило жизни. Сяо сложно с Рэйзором, всегда было сложно: мальчик-волк, мальчик, говорящий не больше, чем Сяо, мальчик, общающийся поступками. Мальчик, которому нет и сотни лет, но почему-то такой родной, близкий, необходимый. Сяо иногда говорит о былых временах с Путешественником: Итер рассказывает ему вещи, которых Сяо уже не застал, говорит о звездах, которых ему не суждено увидеть. Сяо спрашивает его: каково потерять половину себя? Путешественник не ответил еще ни разу. Сяо чувствует: если бы потерял Рэйзора, вот так, забывая о времени, проведенном с ним, видя его на противоположной стороне, он бы… не выдержал. Он выдерживал физические страдания. Выдерживал неумолимо текущее столько лет время. Выдерживал смерти людей, которых опрометчиво подпускал слишком близко. Выдержал бы смерть Рэйзора? Пустую тишину, которая наступила бы после нее. Ни скрипа веток под ногами мальчика-волка, ни тихого рычания, ни шепотливых, непонятных постороннему слов, обращенных к высокой тени возле Рэйзора. Сяо кажется, это было бы хуже всех знакомых ему бед вместе взятых. Страшно — и неумолимо. Рэйзор взрослеет. Становится сильнее, рычит устрашающе, смотрит пронзительнее — и лезет ласкаться, возвращаясь домой. Сяо приходит туда ради него — и у Рэйзора та же ситуация. Дети, живущие своим обещанием — и ради друг друга. У Рэйзора волосы вечно спутанные — Сяо расчесывает их долго-долго, пока Рэйзор смотрит, как потрескивает огонь в камине, наслаждается ощущением теплых пальцев, роющихся в волосах. Сяо медленно улыбается, цепляясь за длинную гриву. Поднимает пряди, чтобы погладить недавно оформившийся шрам. — Ты так вырос, — говорит вслух — глухо, тихо, и плечи Рэйзора напрягаются, а Сяо снова молчит — только перебирает жесткие волосы, гладит чужую кожу. У Рэйзора нет никаких слов, чтобы рассказать Сяо: он знает о его мыслях. Знает, как чувствует себя Якса, внутренним взором глядящий на его грядущую смерть. На вновь одинокую жизнь, где никто не смягчит боли от борьбы внутри. Где никто больше не даст почувствовать себя счастливым и молодым, наивным. Где снова случаются несчастья. Поэтому Рэйзор молчит, только больше в огонь не смотрит — смотрит куда-то внутрь себя, много думает, размышляет. Он не может не умирать. И он знает, что повлечет за собой его смерть. Наверное, стоит обратиться к Путешественнику — грустному и одинокому, но еще более опытному, чем его Сяо. Путешественник… должен помочь. А пока руки Сяо, такие же грубые, как его, гладят голову, плетут в волосах косы, и губы его смеются, когда Рэйзору позволяют повернуться и посмотреть. Пока все хорошо. Портят это только мысли о неизбежном, которое мальчик-волк, мальчик-лунный-дух хочет постараться избежать. Ради улыбки Сяо, которая и без того появилась не так давно, чтобы снова скрываться. Ради Сяо. Ради себя.