про уют, теплоту и любовь.

новогодняя ночь всегда прекрасна. хлопья снега мерно падали вниз. небо полностью затянуто облаками, к тому же время 22.57, что значило темень, свет издавался лишь от высоких фонарей, расставленных друг на против друга по краям шоссе. ветра не было совсем, а температура не ниже -10 градусов. не очень холодно, не так-ли? кто-то спешил домой, спрятав руки в карманы куртки. кто-то в одиночестве ходил по заснежаным улицам, переулкам, скверам и проспектам. ну, а они шли совсем не в одиночестве. Женя ворчал на лед и снег, выпавший совсем недавно. Леша сказал где-то месяц назад. последний, впрочем, усмехался каждому «ц» со стороны Дунайского, держав того же под руку, чтоб не упал, ибо гололед все же штука страшная и противная. — боже, почему у вас так холодно и скользко? — бурчит под нос Одесса. — а что? завидуешь? — ухмыляется Ростов, опуская взгляд на русую макушку. Женя задирает голову, гневно смотря на Донского. возможно завидует. Женя же никогда не признает, то, что ему нравится зима и снег, что он, подобно ребенку ждет новый год, чтобы снова и снова из года в год быть рядом с Лешей. всё же так легко. всё же так привычно. каждое тридцать первое декабря быть рядом, впрочем сейчас это происходит очень редко. их встречи сами по себе редкие и короткие. это сейчас Жене удалось улизнуть из оков Киева и, о какая радость, на несколько дней, а если быть точней на пять. Дмитрий, по его же словам, собирается отдохнуть от работы и подчиненных. «хах, отдохнуть в Харькове, я уверен.» — полуулыбался Женя, выпивая третью кружку чая за час, сидя на кухне у Леши дома. а Донскому, впрочем, и не важно насколько приехал Дунайский. а Донскому, впрочем, и не важен никакой Киев или Харьков. а Донскому, впрочем, важен только Женя. — может домой пойдём? — спрашивает Одесса, подскользувшись в очередной раз за их небольшую прогулку. Леша кивает, чуть придерживая Дунайского за плечо. у Леши дома по ностальгически уютно. он практически не менял обустройки с момента заселения, это где-то с семидесятых — восьмидесятых. старая панельная хрущевка как главный символ постсоветского пространства в окружении белоснежных сугробов. все это навеевает самыми теплыми воспоминаниями. — тебе не холодно? — поглаживая женину руку, задал вопрос Леша. — не очень-то. — а пальцы синие. Донской берет плед с соседнего кресла, укутывая в него Дунайского. Последний чуть откидывается назад, ложась на плечо Алексея. в телевизоре, уже привычные, новогодние фильмы крутятся друг за другом — «один дома», «ирония судьбы или с лёгким паром». все одно и тоже из года в год, но так по-домашнему приятно. Леша тоже такой домашний. Жене не передать словами как он рад тому, что Донской рядом с ним так близко. насколько с Алексеем комфортно, с ним не надо строить из себя никого, с ним ты — это ты и никто иной. будто все решено давным-давно, продумано сценаристом и вписано в очередной сопливый сериал, зарекомендованный как для подростков, но им это и подавно не надо. откупорена первая бутылка вина. «этот год был не простым.» — начинает свою речь, ничем неотличающеюся от прошлогодних, повторяя одно и тоже из раза в раз, Путин. — этот год не простыл. — шутит Леша, пародируя президента. Женя тихо смеется, прикрывая рот рукой. а у Жени улыбка красивая и смех, впрочем-то, тоже. — поздравляю вас с новым, 2019 годом! — заканчивает Вова, кадр сменяется на привычные часы Кремля. секунды сменяются друг за другом, все ближе и ближе к двенадцати… бой курантов, гимн. Женя осторожно подвигается к Леше, затягивая в поцелуй. целует мягко и нежно, чуть сминая темные кудри на загривке. секунд тридцать и отстраняется, заглядывает в изумрудно-зелёные глаза. — с новым годом, Леш. — шепчет Женя в приоткрытые губы. — с новым годом, солнце. — поднял уголок губ Алексей, прижимая к себе Одессу. бутылка вина закончилась и лежала где-то на полу, впрочем она там не одна. стрелка часов перевалила далеко за три ночи, но Ростов будет еще долго слушать рассказы от Одессы и неважно, что уже пора спать. впрочем, неважно ничего, пока Леша рядом с Женей.