Серьги с рубинами

      Неуклюжая служанка в очередной раз роняет на пол корону. Золото испуганно ударяется о каменные плиты и отскакивает под столик. Низко рычу. Бью неумеху по рукам. Она вскрикивает и падает на колени, утыкается лбом в ковер. Неужели надеется разжалобить меня? Пихаю её носком сапога под рёбра. Тихонько всхлипывает в ответ и ползёт за короной, которую я спешу отобрать. Прохладный металл приятно холодит лоб. Оглядываю себя в зеркале. Безупречен.       День тянется крайне медленно. Бумаги, бумаги, бумаги. Ни минуты покоя. От очередного прошения Казначейства меня отвлекает звон. Опять та же служанка. Издевается что ли?! На этот раз она умудряется разбить белую фарфоровую чашку. Между прочим, антикварный эльфийский сервиз. Вскакиваю из-за стола и хватаю нахалку за шею. Впечатываю в стену. Глухой удар и сдавленный стон. Влажные огромные глаза умоляюще смотрят на меня. Звонкая пощёчина слегка добавляет красок на её побледневшее лицо. Хочется. Очень хочется разодрать её грудную клетку, услышать хруст костей и влажный треск мяса, взглянуть на бессовестное сердце, которое давало ей никчёмную жизнь. А потом вырвать его и наступить. Прощальное чавканье вполне могло бы доставить мне удовольствие. Хотя это, вероятно, лишнее: пачкать новые сапоги в мои планы не входит. Замечаю на своих пальцах кровь. Морщусь. Гадость какая!       — Убирайся, — холодно приказываю, вытирая руки об её волосы. Они прекрасно подходят. Служанка падает на пол и пытается на четвереньках выползти в коридор. Сжимаю кулаки и отхожу к окну, превозмогая желание пнуть её хорошенько.       За спиной закрывается дверь. Почему нельзя должным образом выполнять работу? С губ непроизвольно срывается низкий рык. Он немного отрезвляет меня, рассеивает ярко-алую пелену перед глазами. Для бо́льшего эффекта ударяю по стене. Замок отвечает мне протяжным гулом. Защитные заклинания, вплетённые в саму его суть, дрожат и ластятся, как домашние животные. Вот уж рушить собственное обиталище я точно не стану.       Нет же, подобным червям надо обязательно учинить погром. Усаживаюсь в кресло. Пытаюсь вновь читать прошение. Строчки путаются и расплываются. Перед глазами соблазнительная картина: разворочённая грудь, ощерившаяся поломанными кольями рёбер, неистово колотящееся в ладони сердце, переполненные ужасом глаза. Да, она определенно в сознании, всё чувствует, всё понимает. До конца.       Качаю головой. Нужно разобраться с прошением. Снова склоняюсь над бумагой. Мягкий свет вычерчивает причудливые рисунки на столешнице. Тёмные узоры дерева переплетаются, становясь похожими не то на цепь, не то на веревку. Я даже вижу петлю с красивым узлом, палача с золоченым топором наперевес и уютную камеру на одном из нижних этажей Города-на-костях — моей славной тюрьмы. Тихо. Минимум мебели — тонкая подстилка не считается, верно? Абсолютная уверенность, что никто не услышит крики.       А я вот крики слышу. Из сада, через приоткрытое окно. Выглядываю. Троица полуголых наложниц выбрались на улицу под солнечные лучи. Последние две недели лили дожди. Собственно, поэтому Казначейство и пристало ко мне со своим прошением. Кое-где размыло дороги. Надо восстанавливать. Будто я сам этого не понимаю! Фыркаю.       Одна из наложниц — маленькая и пухленькая — опускает руку в пруд и брызгает в своих подруг. Прозрачные капли алмазной крошкой взметнулись в воздух. Не знаю, достигли ли они цели, но тишина сменяется визгом. Высокие голоса легко подхватывает горячий ветер и разносит по окрестностям. Как же шумно! Не выдерживаю. Рву несколько ненужных бумажек, скопившихся на столе. Тонкая дорогая бумага слабо шелестит. Её неровные кусочки медленно оседают на пол. Ничего, слуги уберут. Я же направляюсь в сад. Можно, конечно, отправить стражу, но, боюсь, криков станет только больше. Нудный голос совести, мгновенно зажужжавший в голове, напоминает о дожде и дорогах. Да помню я, помню!       Не замечая меня, две наложницы сталкивают третью в пруд. Брызги разлетаются. Несколько приземляются мне под ноги, едва не замочив сапоги. Брезгливо смотрю на притихших девушек сверху вниз. Ничего примечательного. В гареме найдутся и гораздо лучше. Они кланяются, намеренно склоняются ниже, чем требуется. В их платьях с глубокими декольте прекрасно видно упругие груди. Жестом приказываю уйти.       Я почти забываю, что их было трое, когда на дорожку выбирается оставшаяся наложница. Она стоит, гордо выпрямив спину. Занятно. Молоденькая демонесса маленького роста, похожая на фарфоровую куклу. Готов спорить, что такая же пустоголовая. Впрочем, оскорблять искусных мастеров игрушек не стоит, они отменно делают свою работу. Светлые волосы собраны в два аккуратных хвостика на макушке, тонкие, будто нарисованные, брови изумленно приподняты, пухлые алые губы изогнуты в обольстительной полуулыбке. Наложница украдкой вытирает вздёрнутый нос ладонью. Смотрит с интересом. Ей бы идеально подошла роль пленницы Города-на-костях. Жаль, что у меня не так много времени. Снова перед глазами мелькают соблазнительные картины: рубиновые дорожки крови, взрытая ранами кожа, заплаканное лицо.       Охотно сдаюсь порыву. Хватаю её за округлое плечо, ощущаю, как волнительно трещат кости, и тащу за собой в один из будуаров гарема. Не важно чей. Замок — законно моя территория. Пусть только кто-нибудь посмеет сказать, что я неправ. Она вскрикивает, но тут же зажимает рот рукой. Умная девочка. Стоит мне ослабить хватку, как она подходит к кровати.       — Не смей! — рычу я и толкаю. Падает некрасиво. Нелепо взмахивает руками, глухо ударяется об пол. Хлопает глазами. Еще не понимает, что помешала мне работать своими бестолковыми забавами. Да и не поймет никогда. — На колени!       — Слушаюсь, Ваше Величество, — передо мной вмиг оказывается простая девчонка. Совсем как та служанка. Только выряженная в полупрозрачное мокрое платье, едва прикрывающее ягодицы.       — Сними эти тряпки.       Не отвечает. Хоть на это хватает ума. Медленно развязывает шнурки. Ткань отчаянно цепляется за кожу, будто не желает оставлять хозяйку, но та не осмеливается противиться приказу. Мокрый комок неаккуратной кучей сваливается на пол. Прослеживаю взглядом изгибы тела. Покатые плечи, изящные руки, полная грудь с напряжёнными темными сосками, мягкий живот, гладкий лобок, полные волнительные бедра, округлые коленки. Неплохо. Совсем неплохо. Похоже, мне попался один из наиболее выдающихся экземпляров гарема. Надо же, какая удача. Фыркаю. Рассчитываю увидеть на её лице стыд. Ни намека. Только в зелёных глазах разгорается уверенность.       Обхожу её по кругу. Она не шевелится, только дышит немного чаще. Поджимает ягодицы, стоит мне коснуться их носком сапога. Не такая уж и смелая, какой хочет казаться. Провожу по прямой спине от лопаток до поясницы. Вздрагивает. А если так? Расстегиваю ремень и несколько раз взмахиваю им на пробу, со свистом рассекая воздух. Пытается сдвинуться в сторону.        — Еще раз шевельнешься — я сломаю тебе шею, — спокойно предупреждаю. Не смертельно, конечно, но заживать будет долго. По себе знаю. — Поняла?       — Д-да, Ваше Величество.       Первый удар срывает с её губ высокий вскрик. Пусть не придуривается. Не больно. Второй удар приходится на поясницу. Вздрагивает, но молчит. Третий украшает ягодицы ровной алой плоской. Чувствую себя художником-экспериментатором. Стою себе напротив чистого холста, позволяю руке свободно скользить по нему, оставляя краску как придётся. Жаль, что холст никуда не годится. Больно невыразительно смотрится такой узор на смуглой коже. Четвертый удар перечёркивает спину поперек новой отметиной. Пятый захлёстывает бедро. Уже лучше. Потираю подбородок, придирчиво разглядывая дрожащую спину. Недостаточно. Всего этого недостаточно. Я уже не считаю удары и пропускаю мимо ушей всхлипы. Скучно. Ремень летит в сторону, звякает пряжкой откуда-то из угла. Наложница обессиленно падает вперед, упирается ладонями в пол. Это всё?       Обхожу. Хватаю её за волосы, заставляю поднять голову и снова встать на колени. Лицо влажное. На щеках прослеживаются мокрые дорожки слёз. Она дрожит. Ногой раздвигаю её бёдра. Подчиняется. Неохотно и медленно. Слишком медленно. Неужели я требую слишком много? Я даю ей кров, пищу, одежду. Еще и трачу свое время. Неблагодарная! Впиваюсь зубами в её плечо, так удачно оказавшееся прямо перед лицом. Волнующий вкус крови наполняет рот, слегка щекочет язык и прокатывается по горлу. Правда, его тут же портит вонь страха. Терпкая, тяжелая. Отвратительная. Замечаю движение и перехватываю руку наложницы, потянувшуюся куда-то к лобку. Сжимаю. Снова восхитительный треск костей. Она всхлипывает.       — Что тут такое? — провожу между пухлых бёдер. На пальцах остается прозрачная скользкая смазка. — А ты наглая.       Строила из себя бедную-несчастную, а сама получала удовольствие. Даже слёзы натурально так изобразила. Рычу. Неумелая служанка, теперь наложница, возомнившая себя невесть кем. Мне на глаза очень удачно попадается кнут, принадлежащий, очевидно, хозяйке будуара. Она не будет против, если я им воспользуюсь. Я возмещу ей все неудобства. Где-то у меня был припасен подарок по такому случаю.       Свист звучно разносится по комнате. Впечатляет. Даже меня. Наложница, прижимает руки к груди и горбится. Приходится снова ухватить её за волосы, ощутимо дёрнуть. Она всхлипывает и выпрямляется. Вижу, как под кожей и толщей мышц, движутся лопатки. Руки падают вдоль тела. Прекрасно.       — Ваше Величество, пожалуйста, пощадите, — едва слышно лепечет она.       — С чего бы?       Ответить не даю. Быстрым укусом кнут обрушивается на её спину, срывая с губ болезненный стон. Бледная полоса мгновенно краснеет и кое-где расцветает алыми бусинками. Прекрасно! То что нужно! Второй удар выбивает из её легких воздух. Она захлёбывается собственным криком и кашляет. Сгибается. Так что третий удар пролегает от уха до ягодицы, оставляю глубокую рану. Я отлично вижу неровные края, между которыми влажно блестят мышцы. Несколько капель крови скользит по бокам к животу. Ещё два или три удара приходятся по бедрам. Полосы изысканным украшением смотрятся на её коже. Она уже не плачет. Тихо подвывает. Неприятный звук.       Обхожу её и рассматриваю лицо. Глаза полны лживого страха. Я точно знаю, что она притворяется. Иначе с чего бы ей так переминаться, потираясь бедром о бедро. Искусанные губы немного приоткрыты, с них срываются болезненные стоны, когда я приподнимаю её голову за подбородок. Упругие груди покачиваются в такт рваному дыханию.       — Открой рот, — между зубов рукоять кнута будет прекрасно смотреться. — Ни единого звука.       Медленно кивает. Нарочито мягко скольжу ладонью по животу и поглаживаю между бедер. Пытается сжаться. Рывком толкаю на спину и с усилием раздвигаю ноги. Женщина как женщина. В соседних будуарах сейчас можно найти пять или шесть подобных. Упругая влажная плоть легко пропускает мой палец. Горячо, мокро. Двум пальцам уже тесновато, но вполне терпимо. Трём уже неудобно. Несколько раз скольжу туда-сюда.       Лицо наложницы покраснело. От усилий, которые она прикладывает, чтобы молчать. Глаза лихорадочно блестят. Зубы впились в рукоять. Того и гляди, переломят её. Удовлетворенно хлопаю наложницу по ягодице. Попадаю по одной из красных полос, судя по тому, как она рванулась. Крепко прижимаю ее к полу. Возвращаюсь к прерванному занятию. Скользко. Жарко. Монотонные движения быстро надоедают.       Приспускаю штаны. Раздеваться полностью не вижу смысла. Поглаживаю себя, благо пальцы ещё влажные. Стоит ли? Надо возвращаться к прошению. В Казначействе ждут моего решения сегодня к вечеру. Если я буду терять время здесь, то могу не успеть. Бросаю взгляд за окно. Солнце покинуло зенит и начало путь к закату. Мне определённо стоит поторопиться. Вхожу в неё.       Наложница срывается на крик. Он режет мне слух. Хочется сжать податливый язык и вырвать его из гадкого рта. Хочется. Очень. Даю несколько пощечин. Слабая замена, конечно, но труп мне сейчас ни к чему. От неё живой-то толку ноль, а станет ещё меньше. Не прекращаю резких движений. Кнут летит в сторону. Сжимаю горло. Наложница царапает пол, даже, кажется, ломает несколько ногтей. Однако, обхватывает меня ногами. Собственные рваные вдохи мешаются с утробным рыком, то и дело срывающимся с губ. Шея под моими пальцами быстро влажнеет от пота, изгибается. Не спешу ломать её. Пусть считает это лаской, раз уж ей нравится. Просто держу, перекрывая доступ воздуху. Наложница неистово подмахивает мне. Едва слышно стонет, срывается на свистящий хрип и снова стонет.       Под пальцами скользит не только пот. В нос ударяет горьковатый пряный аромат. Различаю алые разводы, которые оставляю на её коже. Отнимаю руку и разглядываю несколько глубоких царапин, оставленных моими когтями. Останавливаюсь. Наложница хныкает и начинает ёрзать. Снова перехватываю её шею. Движения становятся короткими и резкими. Еще немного. Она трется об меня, насколько позволяет поза, пытается шептать что-то воодушевляющее. Мгновение я ничего не вижу перед собой, потом проступает испуганное лицо служанки, которое быстро меняется. В глазах проступает нахальная уверенность. Сжимаю горло наложницы. Слышу победный высокий стон. Сам едва удерживаюсь, чтобы не вырвать ее трахею, как раз оказавшуюся в ладони.        — Демо! — из сада доносится звонкий мальчишеский голосок. Моё имя переливается всевозможными оттенками радости. Добродушный ветер подхватывает его и приносит в комнату. — Демо! Советник сказал, что ты тут…       — Иду, звёздочка моя! — улыбаюсь я, поднимая ремень и застёгивая его.       Бегло осматриваю комнату. Наложница растянулась на полу, раздвинув ослабевшие ноги. Полные груди красуются подсыхающими каплями крови, будто драгоценностями. На бедрах и шее стремительно темнеют оставленные мной синяки. Полукруг моих зубов ничуть не портит кожу на плече. Пусть носит его с гордостью, раз напросилась. Глаза её закрыты. Живот быстро вздымается. Жива, значит. Переступаю через тело наложницы. Тщательно вытираю кровь с рук её мокрым платьем. Кристиан не должен увидеть эту грязь. Больше мне нечего здесь делать.       — Демо! — стоит мне выйти на улицу, как он тут же запрыгивает мне на руки. Доверчиво прижимается и обнимает за шею. — Демо, ты не поверишь! Мы ходили в лес и…       — Т-ш-ш, — нежным поцелуем в лоб заставляю его замолчать. Перевожу недобрый взгляд на подошедшего к нам слугу. — Убери здесь, — киваю на будуар. — И передай его хозяйке серьги с рубинами за беспокойство.       — Слушаюсь, — понятливо кивает он и исчезает за дверью.       — Демо! — маленькая ладошка Кристиана нетерпеливо дергает меня за прядь волос. — Ты меня вообще слушаешь?       — Конечно, — улыбаюсь ему. Похоже, прошение Казначейства я подпишу, не дочитав. — Я слушаю тебя, моя звёздочка.