Прощение

На чердаке было холодно и сыро. Пыльный сундук стоял возле окна, которое было единственным источником света в комнате, ведь, чтобы достать до выключателя, Питеру пришлось бы встать на табурет, которого очевидно тут не завалялось. Дождь барабанил по стеклу, и света, который поступал с улицы было недостаточно, чтобы пройти до сундука и не споткнуться о первую же торчащую половицу. Питер поднялся, быстро собрал все необходимые украшения и спустился по чердачной лестнице. — Хмуровато для рождества, да? — из кухни кричит тетя Мэй, и, когда Питер проходит мимо в гостиную с кучей мишуры на руках, он чувствует запах гари. — И сыровато, — дядя Бен подхватывает коробки с лестницы и тоже несет их в гостиную. — Тебе там не нужна помощь? — кажется, он тоже заподозрил что-то неладное. — Ты же знаешь, Бен, вам с Питером лучше тут не появляться. Когда вы в последний раз мне помогали, пришлось в срочном порядке искать огнетушитель. К тому же я тут отлично справляюсь. — Ага, мы заметили, — Питер усмехнулся и скосил глаза на духовку. — Могу прибраться тут. Он смахнул со стола остатки теста и прочий мусор в корзину. Тетя Мэй положила одну руку на его плечо, а второй взъерошила волосы. Она всегда так делала. Буквально при любом удобном случае. — Я ценю твою помощь, милый, но оставь это мне, — Мэй осторожно забрала ведро из рук Питера. — Ну нет, спасай лучше наш пирог, иначе останемся без рождественского ужина, — Питер повернулся к раковине, и занялся посудой с серьезным лицом. — Мэй, признай, тебе не переспорить нашего упрямца, — Дядя Бен откровенно веселился наблюдая за этой сценой из гостиной пока развешивал гирлянды по всему периметру потолка. — Ты выиграл бой, но не войну, — Тетя пихнула Питера плечом, и он довольно улыбнулся. Она вдруг встрепенулась, подлетела к верхней полке и начала там что-то судорожно искать. За этим было очень смешно наблюдать, ведь Мэй едва ли доставала Питеру до плеч, в свои тринадцать он был самым высоким в классе. Она наощупь пыталась достать что-то с полки, пока Питер не выключил воду. — Что потеряла? — Кажется, у нас нет корицы. Сбегаешь в лавку к мистеру Дельмару? — Тетя Мэй осматривала нижние полки в надежде все-таки ее найти. В конце концов она отчаялась и занялась исправлением подгоревшего пирога, который не так давно вытащила из духовки.

***

Питер почти подошел к лавке, когда в него прилетела пустая банка из-под газировки. — И тебе привет, Флеш. Он был достаточно высокий, но все равно уступал Питеру в росте. Сколотый передний зуб, куча прыщиков, особенно на лбу. Все это не делало Флеша красавцем, но ему так не казалось, очевидно. — Что ты, Паркер, бежишь за курьими яйцами, чтобы приготовить завтрак? — он спустился с забора на землю, встал перед Питером, а вместе с ним еще пара его дружков. — Помогаешь мамочке? Ай, погоди, у тебя же ее нет! Смех раздался со всех сторон, и это правда злило Питера, очень злило. — Курьи только твои мозги, Томпсон. О, погоди, или вы делите их на троих? — Питер показал пальцами на двух парней рядом с Флешем. Они на самом деле казались ему абсолютными дубинами. — Следи за языком, а не то мы тебя его быстро лишим! — Флеш покраснел, и все в нем выдавало нервозность. Но тем не менее, с двумя громилами по бокам, он был серьезной угрозой, и Питер искал пути отступления. Он и не думал, следить за языком. — Чем похвастаетесь сегодня? Опять избили пятилетнего? — Пракер потихоньку отходил назад, подмечая все возможные ходы, дврки в заборах, удобные ветки деревьев. — Пока только планируем разобраться с тобой, сопляк! — бросил ему один из громил, а Флеш одобрительно хмыкнул. — Давай, Паркер, начинай звать на помощь! Он не собирался уступать ему, но в это раз это было бы разумным решением. Дядя Бен бы оценил. Сначала он резко дернулся в право, но не до конца. Так, чтобы они решили, будто он собирается туда сбежать. А затем рванул влево, через проулок. Они кидали ему в спину камни, но это было не так страшно. Бросок Флеша не отличался особой точностью, поэтому переживать не стоило. В лавке Дельмара всегда было тепло и уютно. Миллион безделушек и стелаж с продуктами. Самые необходимые и выпечка. Казалось, здесь есть все. Он купил десяток яиц и уже собирался возвращаться, когда заметил его. Не такой простой, как то большинство, что продают в переулках Нью-Йорка, но и не слишком яркий. Лакированный, черный, он блестел в свете солнечных лучей проникающих через витрину, и на секунду, Питеру показалось, что вся его жизнь не имела смысла без этого скейта. — Хочешь купить, сынок? — Дельмар как раз закрывал кассу. Невероятно, что такой человек работал в самый канун рождества. — Семьдесят долларов. Он смотрел на него так, будто все понимал, но по-другому не мог. И питер сам понимал это. Его работа, он ей кормится. — Я зайду в следующий раз! — Питер улыбнулся ему на прощание, осознавая, что, когда он накопит достаточно, чтобы купить скейт, последнего здесь не будет. Они ждали, кушали и смеялись, наблюдая, как теплится пламя в камине. Питер любил их. Несмотря на тот, факт, что лишился родителей слишком рано, он считал себя счастливым. И дело было даже не в морали и уважении. Поистине искренняя любовь тянула и скрепляла его и тетю с дядей. Он чувствовал себя так, будто это был его дом с самого рождения. Но Питер всегда мечтал увидеть их, своих родителей. Несмотря на все, что связывало его со своей семьей, их доброту и ласку, он каждый раз, в полночь загадывал лишь одно желание. Он мечтал увидеть их. Когда пришло время открывать подарки, Питер получил от тети Мэй колючий, но теплый свитер. А дядя Бен отдал ему свои карманные часы. Питер частенько на них заглядывался, когда дядя доставал их, и это было поистине здорово, получить такое. Грустные мысли о родителях окончательно испарились, когда неожиданно со словами «к нам заходил Санта», дядя Бен с хитрой улыбкой вручил ему огромную коробку. Питер обнялся Бена и Мэй, и поднялся к себе. Что бы то ни было, ему показалось, что лучше открыть это одному. В ту ночь мальчик засыпал и ему снились звезды, огни Нью-Йорка, полеты в воздухе и сложнейшие велотреки, по которым он рассекал на своем новом скейте.

***

Гвен немного покрутила карандаш между пальцев, а затем заколола им светлые волосы. Цифры не складывались. Кто-то ошибся в расчётах, и оставил ей всю грязную работу. Супер. Гвен сдула отросшую челку с глаз, несчастно вздохнула, и открыла содержание работы. Тринадцатый раз. — Что там у тебя? Питер склонился над столом с бумагами и кучей мусора, которую он не разгребал с прошлой весны, когда он впервые привел ее в свой гараж. Тогда она думала, что невозможно работать, когда тебя окружает столько пыли и горы металлолома, но все меняется, если смотреть под другим углом. И она все-таки немного добавила уюта в канун рождества, развесив здесь гирлянды. Она еще долго будет с улыбкой вспоминать, как Питер в них путался. Туда, где раньше стоял старый пыльный диван, Гвен притащила елку, и порой они вместе любовались ей. В глубине души Гвен становилась маленькой девчонкой и представляла, будто это их с Питером жизнь, уже взрослая и осознанная. На деле все, конечно, было не так. Но это место точно не принадлежало больше никому другому. Питер держал в одной руке склянку с кислотой, а в другой кружку чая. Совершенно безопасно. Гвен усмехнулась. — Посмотришь на анализы? Не могу найти ошибку, — Гвен подозвала его жестом руки. — Вот тут, видишь? Питер присел рядом на матрас, забрал у нее документы и стал внимательно изучать. Гвен позволила себе немного понаблюдать за тем, как его глаза мечутся по бумаге, как он прикусывает кончик большого пальца, точно младенец. С таким серьезным лицом. Гвен всегда это веселило, она слегка улыбнулась. — Если ты эту статью изучала так же тщательно, как и меня, тогда я не знаю, чем смогу тебе помочь. Питер не отрывал взгляд от бумаги, но был полностью уверен в том, что Гвен закатила глаза. — Иди ко мне, — Питер вздохнул, отложил в сторону анализ и притянул девушку к себе так, что она оказалась у него на коленях. — Ты выглядишь слишком серьезно для того, кто только что заставил оседлать себя, — Гвен широко улыбнулась. — Брось, тебе только повод дай. В прошлый раз тетя Мэй чудом не застукала нас, когда ты так на кинулась на меня и…эй! — Гвен покраснела до кончиков ушей и зажала Паркеру рот рукой, — Все, я все понял! — девушка повалила его на спину и прижала к матрасу. — Устроила драку? Ну держись! Питер высвободил одну руку из хватки девушки и перевернул их так, что сам теперь оказался сверху. — Ауч! Гвен долго брыкалась под ним, но в конце концов выбилась из сил и замерла. — Сдаешься? — Питер поставил руки по обе стороны от нее и сощурил глаза. — Вот еще! Удара в спину никогда не ждешь от близких людей. А Питер не ожидал, что Гвен так подло воспользуется его слабостью и начнет щекотать. — Хватит! Боже, перестань! Девушка опять перевернула их и оказалась сверху. Паркер смеялся, всхлипывал, кричал, а Гвен чувствовала себя победительницей в их маленьком сражении. — Ладно, ты победила! Молодец! Молю, перестань. Стейси сдула челку с глаз и довольно взглянула на свою жертву. — Я победила! Несокрушимого защитника Нью-Йорка уделала школьница! — Ты используешь запрещенные приемы, — буркнул Питер, почти не пытаясь скрыть довольную улыбку. — Как и ты, когда вот так смотришь, — Гвен тоже улыбнулась и подняла взгляд чуть выше, поправляя прядь непослушных волос, которая вечно закрывала его глаза. Его челка отросла за неделю чуть ли не сравнявшись с ее собственной. Они с Флешом поспорили, кто дольше сможет растить волосы. Гвен это казалось глупым, стоило ей только представить человека паука с дыркой в маске для косы. Гвен надеялась, что это все ненадолго, потому что больше его мягкой прически, она любила только его глаза. Питер потянулся к ее лицу рукой и погладил скулу большим пальцем. — Зайдешь со своими к нам с тетей на ужин завтра? Гвен тут же распахнула глаза в удивлении. — В сочельник? Я не знаю, Питер, они всегда дома отмечают, — она еще секунду водила глазами туда сюда, думала. — Может я уговорю братьев, если расскажу им о твоей коллекции скейтов. Мама сама сдастся. — На этот раз я достану самые красивые цветы, — Питер сказал это с крайне серьезным выражением лица, а Гвен подхватила. — И не будешь держать их в рюкзаке. И вот еще, переоденься в Санту, они это точно оценят! Она кивала головой и смеялась, а Питер думал, о том, что, пока она смотрит на него вот так, он будет кем угодно, даже бородатым Сантой.

***

Громкий звон разбитого стекла резко ударил по барабанным перепонкам, заставляя перевести взгляд на темную жидкость стекающую по стене. Какая это уже бутылка бурбона за месяц? Он считал поначалу, но сбился на семнадцатой, хотя все равно старлся не выйти за край, не спиться окончательно. Он боялся шагнуть в эту бездну, но не осознавал, что одной ногой уже там крепко стоит. Питер окинул взглядом гараж и сглотнул ком в горле. Это все, что у него осталось от нее. Только ком в горле, который будто бы врос в гланды и боль, много боли и отчаяния. Все изменилось, даже воздух стал концентрированной тягучей массой, избавленной легкости, разъедающей кожу. Все вокруг стало ядовитым без нее, но этот гараж особенно. Казалось, даже он по ней скучал. Стены давили, становились темнее с каждым глотком, а Питер всегда боялся темноты. И мотылек теперь не знает, куда лететь. * — О, черт, тут можно спокойно прятать трупы. Его гараж действительно стал похож на свалку и, надо быть честным, его все устраивало ровно до тех пор, пока сюда не заявился Флеш. — Ну, слегка не убрано, — Питер облокотился о стену, закрыл глаза и глубоко вдохнул. — И морозилка в добавок ко всему, — парень покачал головой и взглянул на Питера этим своим взглядом. Сочувствие ото всех сопровождало его повсюду. Казалось, за первую неделю на него не взглянул только ленивый. Наверное поэтому он прятался тут днями на пролет, заливаясь тем, что осталось крепкого из запасов дяди Бена. — Знаешь, я не нанимался твоей нянькой, так что давай, просыпайся милый, — Флеш говорил легко, при этом собирая стеклянные и одноразовые стаканы с пола и бутылки. Питер со вздохом оттолкнулся от стены, и принялся искать мусорные пакеты в ящике с тарого шкафа. Он убирался тут иногда, когда уже совсем некуда было ступить. Тетя Мэй была бы в ужасе. Но Питер был ей благодарен за то, что она уважала его решение быть одному какое-то время, несмотря на многочисленные уговоры, хотя бы ночевать дома, он неплохо обустроился здесь. В месте, где все еще, казалось, едва ощутимо чувствовался запах ее духов. — Заходил к ее родителям? — Флеш не уточнял, к чьим, да и не нужно было вообще-то. Питер покачал головой, опускаясь на пол и собирая в мешок пустые коробки из-под пиццы, он как раз пытался достать одну, что серьезно застряла под диваном. Черт, как можно было ее так туда запихнуть. — Я был у них, — Томпсон сделал небольшую паузу. — Они ждали тебя, правда. — Ты знаешь, что я не могу, я просто не знаю как, — Питер отложил мешок с мусором в сторону, скрестил ноги и поставил на них локти, зарываясь в шевелюре и закрывая глаза. — Я, понимаешь… не знаю, как им в глаза смотреть, не то, что бы сказать что-то. Ее братья и мать заходили к нам на прошлое рождество, и мы вспоминали ее отца. — Питер судорожно вздохнул, а Томпсон повернулся к нему лицом и облокотился о стол, внимательно слушая. — Человека, которому я обещал, что оставлю ее, что не стану впутывать, что уберегу. И что я сделал? Что я сделал, Флеш?! Я подвел его, я потерял ее, я предал всех, включая себя самого. Он бы заплакал сейчас, наверное, если бы не занимался этим сутки напролет. Это бред, что мужчины не плачут. Просто никакой мужчина, не поступает так, как поступил он. И никто так жестоко не расплачивается. — Я не психолог, Паркер, — Флеш приложил руку к затылку, — но я не сомневаюсь, что Гвен этого не хотела бы этого Подумай о том, что бы она сказала уви… — Плевать, что бы она сказала! Ее здесь нет! Ее здесь нет, и не будет больше, и только я один виноват в этом! — в нем было столько ярости сейчас. Злости, бурлящей в венах, злости, которую он не мог остановить, притушить. Она лишь гасла на время, пока он занимался самоуничтожением. Злость сменялась болью и отчаянием, и так все заново. Как его собственная временная петля, сраная константа, мертвая точка, с которой он никогда не сдвинется. — Я знаю, что не прав, — Флеш опустился рядом ним на колени и встряхнул. — Тебе не обязательно жить без нее, Питер. Она с тобой. Питер поднял красные глаза на него и вытер нос тыльной стороной ладони. — Твоя злость обоснована, но в ней нет ничего правильного. Просто постарайся исправить это, ради той ее части, что с тобой осталась. Подумай об этом, Паркер. Флеш поднялся, дотащил мешок до двери, и уже собирался уходить, но напоследок небрежно бросил: — Дальше сам.

***

Все это напоминало какой-то дикий калейдоскоп из эмоций, фактов, событий. Питер просто внезапно нырнул в него, и вертелся, вертелся. Все смешалось и запуталось, и каждое движение после падения отдавало болью во всем теле. Голова трещала еще какое-то время, но потом все резко прекратилось, и Питер смог открыть глаза. Он не сразу узнал место в котором оказался, пришлось взглянуть на названия улиц. Этого стоило ожидать, он не был в Нью-Йорке с похорон тети Мэй. Все вроде бы также, но немного изменилось. Окажись он сейчас на своей улице, и ее бы не узнал сразу. Питер поднялся с колен и сделал несколько шагов по направлению, как ему казалось, к центральной улице. Он плохо помнил, как идти, поэтому доверился паучьему чутью. Постепенно боль в мышцах ушла, и Питера вдруг, как откатило ушатом воды, осознание накрыло его, и он остановился. Он совершенно не помнил, как оказался здесь. Только что на футбольном матче обматывал паутиной одного из подростков, затеявших бойню посреди улицы Лондона, и вот он в Нью-Йорке. Его глаза скользнули по вывескам и стендам. Ничего примечательного. Чтобы там ни было, он должен понять, как оказался здесь. — Поползай! — она шутит что ли? Девушка, которая только что кидала в него хлебом просит поползать, и он, что же? Да, он ползет по потолку, пытаясь доказать все то, что и так очевидно. У девчонки боевая стойка, чересчур недоверчивый взгляд, дикарка одним словом. Питер усмехается когда она, оставаясь такой же собранной, немного расслабляется. Все-таки он выглядит опаснее, чем считал. В лаборатории, в которой он работал над лекарством для Коннорса, было столько всего… Множество нанотехнологий значительно упростили процесс создания антидота, и через восемь минут все уже было готово. И он наблюдал за тем, как эта Эм Джей, которая так смутила его в начале, оказалась так похожа на нее. Движения руками и ее стойкость, и ее стремление защитить и вступиться за все, что движется. Все в Эм Джей напоминало Гвен, и каждая общая черта, которую находил Питер, отдавала болью в груди и виной, что будто волна накатывала из раза в раз, накрывала и топила. Это не они с Гвен сейчас сидят прижавшись лбами друг к другу, потому что он не смог. Когда Эм Джей падала вместе с ней одновременно упало его сердце. Тогда это точно был рефлекс. Его тело и голова точно знали, что делать. Получилось слишком хорошо, слишком быстро. Будто неудачный опыт усилил его реакцию и рефлексы на такой случай, будто его тело тоже чувствовало вину перед ней. — Ты в порядке? — Эм Джей спрашивает его, и ее лицо выражает глубокое беспокойство, будто это он, а не она только что летела к земле с высоты небоскреба. Питер все еще держит девушку на руках, сжимает крепко, и ему не верится, что это реально. Он смог. И пускай это не ее он спас, чувство вселенского облегчения окатило его теплой волной, и на секунду ему показалось, что вот оно. То, к чему всегда Питер стремился, то, на что он рассчитывал, надевая костюм в первый раз, то, что он ощущал, когда летел над крышами домов, когда держал Гвен за руку, когда целовал ее, когда гулял с ней по книжному магазину, где она выбрала «сон в летнюю ночь», книгу со счастливым концом, который бывает только в сказках, когда пообещал Гвен светлое будущее в Англии, в которой потом оказался совершенно один. Чувство свободы. Он не испытавал такое в течение многих многих лет, и сейчас… он не знал, можно ли быть более в порядке.

***

Он открыл дверь в дом, и ничуть не удивился, когда ощутил наплыв тоски. Все осталось таким же, как в тот день, когда Питер уезжал в Англию. Он облокотился о дверь, скатился по ней и уселся, прижав колени к груди. Фотографии его и тети Мэй со школьного выпускного, которые она слезно просила оставить ей и не увозить с собой, висели над камином, и на секунду Питеру даже показалось, что на них совсем нет пыли. Он столько раз обещал себе вернуться и проверить дом после ее смерти, но так и не сделал этого. Нужно было всего лишь для начала смотаться в другую вселенную, набраться храбрости так сказать. Питер усмехнулся. Нью-йорк уже давно не нуждается в Человеке-Пауке. С тех самых пор, как Флеш стал капитаном полиции, с преступностью стало потише. Питер не смог приехать на его посвящение, но написал длинную телеграмму с поздравлениями. Получилось суховато, но Флеш звонил ему и благодарил таким тоном, что будь он рядом, Питер уверен, Томпсон его бы расцеловал. Он обязательно наведается к нему попозже, когда разберется с домом. В Англии оказалось почти так же волшебно, как говорила Гвен. Он подал заявление в Кембридж спустя два года после ее смерти, и его взяли. Не с первого раза, конечно. Но ему не впервые падать и вставать. К тому моменту, как Питер поступил, ему стукнуло двадцать два. Иногда Лондон становился серым. Дожди шли днями на пролет. И это было так непохоже на Нью-Йорк, что даже приятно. Он чувствовал себя там хорошо, насколько это было возможно. Дышать мокрым и холодным воздухом Лондона оказалось гораздо проще. Может дело в климате, а может в том, что там было слишком много нового, чтобы зацикливаться на прошлом. Питер прикрыл глаза на секунду, но потом он откроет их и поймет, что проспал до позднего вечера.

***

Лавка мистера Дельмара, уже давно не была таковой. Его похороны выпали на первую сессию Питера, и он остался в Англии. Он проходил мимо не нее по пути из супермаркета и подметил, что стоит зайти туда в свободное время. Питер не надевал костюм с тех пор, как вернулся в Нью-Йорк, но видит бог, он ему сейчас был очень нужен. Тащить одновременно шесть сумок с продуктами и новогодними украшениями оказалось слишком неудобно. Одни елочные игрушки чего стоили, так и норовили расколоться друг об друга. Таким образом, когда Питер дошел до дома, он уже проклял ту минут, когда решил в честь Мэй украсить дом как надо. Флеш с девушкой заскочили к нему и задавали такое количество вопросов, что, для того чтобы их заткнуть хоть на секунду, Питеру потребовалось напоить их. Спустя какое-то время они втроем смеялись, вспоминая, как собака во дворе школы укусила Флеша за зад, а Питер сделал свой первый кадр, попавший в школьный выпуск газеты. Затем Фелисия отошла из-за стола по звонку с работы, и Питер в очередной раз осознал, что был абсолютно неправ, считая Флеша решительным. — Это так не вовремя, знаешь, — он вздохнул. — Она всегда так занята на работе. Питер поднес стакан ко рту, и сделал глоток. — Да, она довольно серьезная дама, — он ухмыльнулся, вспоминая, как только что Фелисия била рукой по столу от смеха. — Я ей не подхожу. — Не говори так, — цокнул Питер. — Я уверен, она думает, что у тебя из задницы светит солнце. — Вдруг, она откажется? Ты бы отказался? — Флеш серьезно взглянул на друга, в ожидании ответа. — Я мечтал выйти за тебя с третьего класса, а ты спрашиваешь! — Питер тихо засмеялся, поднимая руки в обезоруженном жесте. — Ладно, ты правда хочешь услышать мое мнение? Да. Сделай это, потому, что иначе ты никогда не узнаешь ответ. Терять время опасно, Флеш. Не совершай этой ошибки. Они оба поняли, о чем говорит Питер и одновременно опустили взгляд в свои стаканы. Они никогда не говорили об этом. Питеру было проще не говорить, чем объяснять все. Фелисия вернулась и оказалось, что ее подрывают на работу. Флеш ушел с ней. Несмотря на сбившийся под конец настрой, Питер ощутил тепло, пробирающееся к сердцу. В этом было что-то до боли знакомое, что-то настолько родное, что его сердце впервые сжалось не от боли. (здесь автор рекомендует включить "Love" nathan vagner. эта сцена родилась под нее) Марафон Рождественских фильмов кончился ровно в тот момент, когда свет вырубили во всем районе. Нельзя сказать, что Питер расстроился, в конечном итоге, он видел каждое кино по нескольку раз. Последнее, что раздалось из телика было отрывком короткой рекламы: «Будьте счастливы и верьте в чудо!». Пока шел на кухню за свечами, Питер обдумывал дальнейшие планы, и решил, что стоит подняться на крышу. Сейчас темно, вряд-ли кто-то увидит его летающего по городу. Он зажег первую свечу, когда что-то почувствовал. Сердце забилось очень быстро, ноги загудели, зрение фокусировалось на всем, на что бы Питер не обратил внимание. Паучий инстинкт говорил бежать со всех ног как можно дальше. И его начало потряхивать. На что такая реакция? Питер опустился на четвереньки, как вдруг включился свет, и все прекратилось. Зато внизу кто-то настойчиво звонил в дверь, видимо звонок тоже заработал, когда вернули электричество. Питеру понадобились долгие десять секунд, чтобы прийти в себя. Он на ватных ногах отправился к двери, по пути гадая, кому он может быть настолько необходим в такое время. Человек на улице прекратил жать на звонок, и по какой-то причине Питер вдруг побоялся открывать дверь. Кто бы там ни был, он все еще за дверью, что-то ждет, Паркер чувствовал это. Как и чувствовал невероятную тяжесть в руке и желание знать. Почему-то все частицы вселенной сейчас окружили его оседая на коже, пробивая электричеством, подталкивая к пропасти. Мысли смешались, как и воспоминания, и его сердце не прекращало биться о ребра так, будто каждый его вздох — последний. Питер коснулся ручки двери и потянул на себя. Он уже знал. Не понимал как и почему, не понимал ничего, но просто знал. Он чувствовал это так как младенец учиться дышать сам, он чувствовал это каждой клеточкой, каждым волоском. Он был уверен в этом, как ни в чем в своей жизни. Поэтому, когда он распахнул дверь, то не удивился. Она стояла напротив, освещаемая фонарным светом. И выглядела точно так, какой он ее запомнил. Светлые локоны спадают по плечам, тонкие запястья обнимают плечи. Она выглядела, как статуэтка из фарфора, он боялся дышать. — Привет. Она взглянула ему в глаза, и Питеру нужно было что-то, чтобы удоствериться, что это она. Что это не очередная шутка его подсознания. Он коснулся ее лица так аккуратно, насколько позволял тремор рук, и она прижалась своей щекой к его руке. Такая родная. Гвен взяла его руку в свою. Приподнялась на цыпочках и поцеловала его. Он застыл, когда ее губы коснулись ее. — Я здесь. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя, — она выдыхала эти слова прямо ему в губы. Ее рука дотянулась до его подбородка и пальцы скользнули по его изгибу, а губы продолжали двигаться. Он по-прежнему не шевелился, Гвен еще теснее прижалась к нему. Потом он почувствовал соль на губах, и его затрясло с новой силой. Его рука поднялась, чтобы обхватить ее затылок, и он притянул ее к себе. Его пальцы запутались в ее волосах, а ладони ласкали щеки. Он целовал ее и целовал. Он целовал ее так, словно умирал с голоду, словно тонул. Он стирал все. Все, что без нее не имело смысла, все что он оставил, все что потерял. Она укусила его через поцелуй и провела языком по небу. Его пальцы касались ее ушей, а большие пальцы касались изгиба ее скул. Она обвила руками его шею, встречая каждое движение его губ. Питер судорожно вздохнул у ее рта, и она почувствовала, как он дрожит. Он целовал ее до тех пор, пока девушка не почувствовал отчаяние в его крови. Затем он отстранился и прижался лбом к ее лбу. Его руки дрожали, когда он держал ее. — Прости… прости меня… мне так жаль. Прости меня за все, что я сделал, — бормотал он хриплым и надломленным голосом. — Я люблю тебя. Ты ушла, а я так и не сказал тебе главного. — Я знаю, Питер, — она стирала слезы с его щек, а они все катились и катились, не останавливаясь. Она поцеловала его лоб. — Я знаю, — потом его скулы, его нос. — Я знаю все. Гвен всхлипнула, и Питер обнял ее, все еще осторожно, все еще боясь потерять.