по шариату

Когда Вад собирался в командировку впервые, он бы не подумал, что одной из самых напряжных вещей будет вымывать кровь из отросшей бороды. Мало кто подумал бы об этом вообще. Кровь запекается очень быстро, мешается с грязью, пылью, от этого кожа чешется, иногда ты расчёсываешь её до сукровицы, и всё повторяется заново. А когда ваш отряд оттесняют за городские границы, водой разбрасываться будешь в последнюю очередь. “Вот поэтому”, — думает он, — “ёбаные духи ходят в никабе. Всё-то у них по фен-шую, блять. По шариату, в смысле”. Когда Вад впервые видел новичка с каменным еблом, он не думал, что через пару-тройку месяцев он будет метаться под ним и резво дрочить за палаткой, пока у них пять минут пересменки, а остальной отряд дрыхнет битый час. Ну, думал, конечно, но не чтоб всерьёз, больше от нехуй делать — до насилия над местными женщинами он еще не дошёл, знакомые морды, скорее, глаза мозолили, чем душевно располагали. “Сука, Волков”, — он скулит, когда Олег входит по яйца, но не двигается — “пожалуйста”. “Пожалуйста что?” Надо сказать, Вад не всегда оказывался прав в расчетах. Надо сказать, Олег почти всегда выворачивал это в свою пользу. * “Но всё-таки”, — думает Вадик, — “Волков — полный отморозок”. Не то чтобы Вад сам далеко ушёл, но таких приёбов у него не было точно: Волков целовался только в балаклаве. Влажные от крови грязные руки закидывал Дракону на шею, через ткань цапал за загривок и целовал мокро, развязно, языком по кромке зубов. После того, как просвистела последняя пуля. После того, как ломали по шее паре таких же плохих ребят. Иногда Вад думал, что у Волкова просто встает от жести. Разок пошутил, что у Олега пунктик на военных, и получил ногой в брюхо. В какой-то раз не выдержал и спросил: — Внутренняя гомофобия, Поварешкин? Волков был краток: — Ебало твое видеть не могу. Так что чаще он решал не задавать вопросов. В том числе — себе. * Вад почти удивился, когда Волчик начал опускать оборону и открываться, честно, даже как-то обидно было. Ему больше нравилось подыгрывать, а теперь пришлось играть в соло. Театр одного актера: Вад ведёт одними губами по олеговой шее, шумно тянет запах его кожи и отельного геля для душа, а Олег под ним плавится, быстро дышит и почти скулит. Наверное, глаза уже на мокром месте. По крайней мере, по виску течёт блестящая капля пота. Вадим растягивал его с методичностью дознавателя — больно, долго, психологически невыносимо. Иногда Олег начинал плакать от невозможности кончить, а Вадим целовал красные солёные щеки и просил потерпеть ещё. Олег терпел. В конце концов, у него не было выбора, в первую очередь Вад — профессионал. И жизненный принцип у него проще некуда: “Дают — бери”. А не дают — берёшь силой. * Вадим, в общем-то, считал, что он отлично устроился, Поварешкин был хорош на кухне, на члене и на войне. Так сказать, универсальный солдат. Он во всем пытался отдать больше, чем было у него самого. Вад не возражал: у него вместо сердечной мышцы была дыра, и ему всегда не хватало. На одной из вылазок в Вене Волчика подловили во время разведки, скрутили, побили и увезли на сырой склад за городом по классическому раскладу. Вад неожиданно для себя занервничал, когда Олег не вернулся в назначенное время, но задушил чувство в зачатке. Потом пришло сообщение с координатами. Ему ничего не осталось, кроме как сжать зубы и собирать снарягу на рандеву. Волчик сидел привязанным к стулу с разбитой башкой, облитый своей же кровью, лодыжка торчала под неестественным углом. Его очень предусмотрительно накачали снотворным, потому что такие суки перегрызут горло даже будучи при смерти. Вад вошел в ангар с поднятыми руками, торопливо пересчитывая мишени: пять, десять, пятнадцать. Один из них приставил дуло к виску бессознательного Олега. На это Дракон усмехнулся. Он разложил их минут, может, за двадцать, время размазало вместе с мозгами по бетону, и самого Вада размазало, глаза заволокла пелена ярости, он ломал больше костей, чем имело смысл, беспорядочно бил в уже мертвых ножом. Казалось, что он дышит огнем, а по крови течет электричество, когда он взглянул на Волчика, не очнувшегося даже от такого переполоха, стул с ним уронили во время драки, и он так и остался лежать окровавленной щекой на грязной земле. Вадим освободил его и поднял настолько аккуратно, как мог, даже зная, что Олег ничего не почувствует, на чистом адреналине пробежал с ним полкилометра и искренне старался не нарушать, чтоб не стопанули дорожники. На конспиративной хате он более-менее обработал раны на голове Волчика и заметил, что на правой руке было сорвано два ногтя. Рот рефлекторно дернулся в оскал. Вадим для себя решил, что это из-за посягания на его собственность. Когда он пытался вправить вывих, Олег подорвался с криком, и Вад сразу же закрыл ему рот ладонью. — Тише, тише. Можешь меня укусить, но надо потерпеть ещё. Олег прикусил кожу на своём предплечье и тихонько завыл до тех пор, пока Вад не закончил наматывать эластичный бинт на опухшую ногу. — Не рыпайся, ладно? Тут шина нужна, я что-нибудь придумаю завтра. Волчик еле заметно кивнул, и, видимо, отрубился снова, а Вадик только сейчас осознал, насколько было напряжено его тело последние часы, и шумно выдохнул, обмякая на полу возле койки. Хотелось пойти и простоять под кипятком час, но внутри все било тревогу от одной мысли о том, чтобы оставить Поварешкина одного. Ему это не понравилось. Он знал — это красная зона. Потом ливать будет поздно. Но здравый смысл проиграл, и Вад остался сторожить кровать до утра. * В принципе, не так было плохо просыпаться после обеда на вилле в Малайзии и бездумно пялиться на подрагивающие во сне ресницы Волчика. Довольно хорошо было заниматься ленивым утренним сексом, когда не надо было тратить время на растяжку, и Олег был таким податливым с прошлой ночи. Ещё лучше было обнимать со спины и устраивать голову на плече, пока Олег шаманил завтрак. Вад думал, что сорвал большой куш, и категорически запрещал себе размышлять, что там на уме у самого Волчика. Вместо этого предлагал взять билеты на Бали, прикинуться парой фрилансеров-эмигрантов, поугарать над просветлёнными и попытаться никого не убить. Олег пошутил, что как-то уж растянулся их медовый месяц. Вадим посмеялся, но смешно на самом деле не было. * Олег был таким красивым в своей расстёгнутой белой рубашке в красном свете бара, улыбался и расслабленно танцевал вместе со всеми, потягивая Лонг-Айленд и подмигивая Вадиму через толпу. Олег был таким красивым с чуть влажными от неутихающей даже ночью жары волосами, со смуглой блестящей кожей, что рот Вада непроизвольно наполнялся слюной. Не только его, и он это заметил. Олег был главной мишенью вечера. Вад был уже достаточно пьяным, чтобы подхватить Олега за запястье и демонстративно украсть его у всех остальных, но Волчик не возражал, ему доставляло это, он посмеивался от пыхтящего Вада и ёрничал: — Если меня украл большой и злой дракон, значит, я принцесса? Вадим фыркнул, но улыбнулся: — Если ты принцесса, то скоро обязательно придёт принц, который меня убьёт. — Если придёт, мы его сразу уложим, Вадь. Это мы умеем. Вад промолчал, но крепче сжал руку Олега. Да уж, это мы точно умеем. * Следующим вечером они никуда не идут, Олег вжимает Вадима своим весом в матрас, притирается между ягодиц и кусает за лопатку. В местах, где они кожа к коже — горячо и мокро, но так мало и сладко, что Вад пытается подняться на локтях и вжаться спиной в грудь Олега, но Волчик отстраняется и опускает Вада обратно, крепко сжимая руку на шее. — Будешь вести себя так, я тебя свяжу и выпорю. Вад недвусмысленно потирается задницей о стояк Олега. В конце концов, Волкова дважды просить не надо. Потом они делят одну сигарету на двоих и курят прямо в кровати. Темноту разрывает только рабочий телефон Олега со старой симкой. Он с тревогой поворачивается на свет, и подскакивает, Вад весь напрягается, но только поднимает бровь. Когда Волчик молчит слишком долго, Вадим начинает нервничать: — Олег? До Олега слова доходят как будто замедленно, Вадим успевает задуматься, позвал ли он его вслух. — Заказчик написал, новый кейс. — Когда выезжаем? — Я выезжаю… наверное, утром. Это мой старый знакомый. Предлагает много, справлюсь за несколько недель. У Вадима появляется неприятное ощущение в животе. — Это тот, который..? — Да. Вад знает что это за старый знакомый. Вад знает, что пытаться остановить Олега бессмысленно и слабоумно. Так что он просто говорит: — Ладно. Помочь собрать ребят? Они несколько часов наводят справки, достают Шуру и Славу, Мигеля, снаряжение, документы, передают горячие приветы Джесс. На улице уже светает, Олег собирает свои скромные пожитки, Вадим всем своим видом пытается демонстрировать безразличие. Олег стоит уже на пороге, мнётся, окидывая взглядом Вадима и, видимо, пытается собраться с мыслями. Получается плохо. Вадим подходит и криво усмехается, говоря: — Привези магнитик, лады? Волчика пробирает на нервный смех, но он обнимает Вада и целует так, как будто отправляется на расстрел. Когда Вадим закрывает за ним дверь, он чувствует себя так, будто расстреляли его. * Он берет пару кейсов и бегает по Азии, когда в Шанхайской забегаловке видит новости из Флоренции. В нем не то чтобы что-то ломается. Не то чтобы что-то умирает. Все, что могло, уже сломалось и умерло. По крайней мере, он так думает. Вадим просто работает дальше и отменяет бронь на билеты в Буэнос-Айрес. В конце концов, это просто издержки профессии. Он замечает, что в нем закипает злость. Он бьёт сильнее и тратит больше патронов, давит на педаль, как будто не может остановиться. Не может позволить себе. Он рвет жилы и больше трахается, повышает прайс и лишается сна. Вада испепеляет бесконечный и беспросветный гнев. Он злится ещё сильнее из-за того, что это мешает работе. Он злится на цели и на заказчиков, на пробки в Москве и других наемников, на новости по телеку, солнце, снег. Злится, что злится в принципе. Так что он решает начать злиться на Волкова. И на Олега оказывается очень легко злиться. Намного легче, чем на шлюху, которая плохо сосет. Легче, чем на переносы авиарейсов. Волков же просто шкет, соскучившийся по старому члену, к тому же достаточно глупый, чтобы дать себя убить, и злиться на него кажется так правильно и удобно. Гораздо легче, чем смириться с тем, что ты позволил себе слишком сильно расслабиться. Намного проще, чем решиться принять, что ты позволил себе надеяться и проебался в очередной, в тысячный раз.