Two hundred and fifty-three rubles.

Две сотни и пятьдесят три рубля. Серёжа пересчитывал три раза. Две сотни и пятьдесят три рубля. А завтра новый год. Единственное, что тут можно было сделать, это хлопнуться на старенькую кушетку и зареветь. Именно так Серёжа и поступил. Откуда напрашивается философский вывод, что жизнь состоит из слез, вздохов и улыбок, причем вздохи преобладают. Пока хозяин дома проходит все эти стадии, оглядим самый дом. Меблированная квартирка за 8 тысяч в неделю. В обстановке не то чтобы вопиющая нищета, но скорее красноречиво молчащая бедность. Внизу, на парадной двери, ящик для писем, в щель которого не протиснулось бы ни одно письмо, и кнопка электрического звонка, из которой ни одному смертному не удалось бы выдавить ни звука. Когда мистер Олег Волков приходил домой и поднимался к себе на верхний этаж, его неизменно встречал возглас: "Олеж!" и нежные объятия Сергея Волкова, уже представленный вам под именем Серёжа. А это, право же, очень мило. Серёжа кончил плакать и прошолся пуховкой по щекам. Он теперь стоял у окна и уныло глядел на серую кошку, прогуливавшуюся по серому забору вдоль серого двора. Завтра новый год, а у него только две сотни и пятьдесят три рубля на подарок Олегу! Долгие месяцы он выгадывал буквально каждую копейку, и вот все, чего он достиг. На 15 тысяч рублей в неделю далеко не уедешь. Расходы оказались больше, чем он рассчитывал. С расходами всегда так бывает. Только две сотни и пятьдесят три рубля на подарок Олегу! Его Олегу! Сколько радостных часов он провёл, придумывая, что бы такое ему подарить к новому году. Что-нибудь совсем особенное, редкостное, драгоценное, что-нибудь, хоть чуть-чуть достойное высокой чести принадлежать Волкову. В простенке между окнами стояло трюмо. Вам никогда не приходилось смотреться в трюмо восьмитысячной меблированной квартиры? Очень худой и очень подвижной человек может, наблюдая последовательную смену отражений в его узких створках, составить себе довольно точное представление о собственной внешности. Серёже, который был хрупкого сложения, удалось овладеть этим искусством. Он вдруг отскочил от окна и бросился к зеркалу. Глаза его сверкали, но с лица за двадцать секунд сбежали краски. Быстрым движением он вытащил шпильки и распустил волосы. Надо вам сказать, что у семьи Волковых, было два сокровища, составлявших предмет их гордости. Одно серебряная подвеска Олега, принадлежавшие его отцу и деду, другое волосы Сергея. Если бы царица Савская проживала в доме напротив, Сергей, помыв голову, непременно просушивал бы у окна распущенные волосы - специально для того, чтобы заставить померкнуть все наряди и украшения ее величества. Если бы царь Соломон служил в том же доме швейцаром и хранил в подвале все свои богатства, Олег, проходя мимо; всякий раз доставал бы подвеску из под футболки - специально для того, чтобы увидеть, как он рвет на себе бороду от зависти. И вот прекрасные волосы Серёженьки рассыпались, блестя и переливаясь, точно струи рыжего водопада. Они спускались ниже колен и плащом окутывали почти всю его фигуру. Но он тотчас же, нервничая и торопясь, принялся снова подбирать их. Потом, словно заколебавшись, с минуту стоял неподвижно, и две или три слезинки упали на ветхий красный ковер. Старенький коричневый жакет на плечи, старенькую коричневую шляпку на голову - и сверкнув невысохшими блестками в глазах, он уже мчался вниз, на улицу. Вывеска, у которой он остановился, гласила: " Всевозможные изделия из волос", Серёжа взбежал на второй этаж и остановился, с трудом переводя дух. - Не купите ли вы мои волосы? - спросил он у мадам. - Я покупаю волосы, - ответила мадам. - Снимите шляпу, надо посмотреть товар. Снова заструился рыжый водопад. - Тысяча рублей, - сказала мадам, привычно взвешивая на руке густую массу. - Давайте скорее, - сказал Сергей. Следующие два часа пролетели на розовых крыльях - прошу прощенья за избитую метафору. Серёжа рыскал по магазинам в поисках подарка для Олега. Наконец, он нашел. Без сомнения, что было создано для Волкова, и только для него. Ничего подобного не нашлось в других магазинах, а уж он все в них перевернул вверх дном, Это была серебряная цепочка для кулонов, простого и строгого рисунка, пленявшая истинными своими качествами, а не показным блеском, - такими и должны быть все хорошие вещи. Ее, пожалуй, даже можно было признать достойной. Как только Сергей увидел ее, он понял, что цепочка должна принадлежать Олегу, Она была такая же, как сам Олег. Скромность и достоинство - эти качества отличали обоих. Одна тысяча двести три рубля пришлось уплатить в кассу, и Серёжа поспешил домой с пятидесятью рублями в кармане. Дома оживление Серёжи поулеглось и уступило место предусмотрительности и расчету. Он достал щипцы для завивки, зажог газ и принялся исправлять разрушения, причиненные великодушием в сочетании с любовью. А это всегда тягчайший труд, друзья мои, исполинский труд. Не прошло и сорока минут, как его голова покрылась крутыми мелкими локончиками, которые сделали его похожим на мальчишку, удравшего с уроков. Он посмотрел на себя в зеркало долгим, внимательным и критическим взглядом. "Ну, - сказал он себе, - если Олег не убьет меня сразу, как только взглянет, он решит, что я похож на хористку с Кони-Айленда. Но что же мне было делать, ах, что же мне было делать, раз у меня был только две сотни и пятьдесят три рубля.!" В семь часов кофе был сварен, раскаленная сковорода стояла на газовой плите, дожидаясь бараньих котлеток Олег никогда не запаздывал. Сергей зажал серебряную цепочку в руке и уселся на краешек стола поближе к входной двери. Вскоре он услышал его шаги внизу на лестнице и на мгновение побледнел. У него была привычка обращаться к богу с коротенькими молитвами по поводу всяких житейских мелочей, и он торопливо зашептал: — Господи, сделай так, чтобы я ему не разонравился. Дверь отворилась, Олег вошел и закрыл ее за собой. У него было худое, озабоченное лицо. Нелегкое дело в двадцать два года быть обремененным семьей! Ему уже давно нужно было новое пальто, и руки мерзли без перчаток. Олег неподвижно замер у дверей, точно сеттера учуявший перепела. Его глаза остановились на Серёже с выражением, которого он не мог понять, и ему стало Страшно. Это не был ни гнев, ни удивление, ни упрек, ни ужас - ни одно из тех чувств, которых можно было бы ожидать. Он просто смотрел на него, не отрывая взгляда, в лицо его не меняло своего странного выражения. Сергей соскочил со стола и бросился к нему. - Олеж, милый, - закричал он, - не смотри на меня так. Я остриг волосы и продал их, потому что я не пережил бы, если б мне нечего было подарить тебе к новому году. Они опять отрастут. Ты ведь не сердишься, правда? Я не мог иначе. У меня очень быстро растут волосы. Ну, поздравь меня с новым годом, Олеж, и давай радоваться празднику. Если б ты знал, какой я тебе подарок приготовил, какой замечательный, чудесный подарок! - Ты остриг волосы? - спросил Олег с напряжением, как будто, несмотря на усиленную работу мозга, он все еще не мог осознать этот факт. - Да, остриг и продал, - сказал Сергей. - Но ведь ты меня все равно будешь любить? Я ведь все тот же, хоть и с короткими волосами. Олег недоуменно оглядел комнату. - Так, значит, твоих кос уже нет? - спросил он с бессмысленной настойчивостью. - Не ищи, ты их не найдешь, - сказал Сергей. - Я же тебе говорю: я их продал - остриг и продал. Сегодня новый год, Олег. Будь со мной поласковее, потому что я это сделал для тебя. Может быть, волосы на моей голове и можно пересчитать, - продолжал он, и его нежный голос вдруг зазвучал серьезно, - но никто, никто не мог бы измерить мою любовь к тебе! Жарить котлеты, Олеж? И Волков вышел из оцепенения. Он заключил своего Серёжу в объятия. Будем скромны и на несколько секунд займемся рассмотрением какого-нибудь постороннего предмета. Что больше - восемь тысяч рублей в неделю или миллион в год? Математик или мудрец дадут вам неправильный ответ. Олег достал из кармана пальто сверток и бросил его на стол. - Не пойми меня ложно, Серёж, - сказал он. - Никакая прическа и стрижка не могут заставить меня разлюбить моего мальчика. Но разверни этот сверток, и тогда ты поймешь, почему я в первую минуту немножко оторопел. Белые проворные пальчики рванули бечевку и бумагу. Последовал крик восторга, тотчас же - сменившийся потоком слез и стонов, так что потребовалось немедленно применить все успокоительные средства, имевшиеся в распоряжении хозяина дома. Ибо на столе лежали гребни, тот самый набор гребней один задний и два боковых, - которым Сергей давно уже благоговейно любовался в одной витрине Бродвея. Чудесные гребни, настоящие черепаховые, с вделанными в края блестящими камешками, и как раз под цвет его рыжих волос. Они стоили дорого... Сергей знал это, - и сердце его долго изнывало и томилось от несбыточного желания обладать ими. И вот теперь они принадлежали ему, но нет уже прекрасных кос, которые украсил бы их вожделенный блеск. Все же он прижал гребни к груди и, когда, наконец, нашёл в себе силы поднять голову и улыбнуться сквозь слезы, сказал: - У меня очень быстро растут волосы, Олеж! Тут он вдруг подскочил, как ошпаренный котенок, и воскликнул: - Ах, боже мой! Ведь Олег еще не видел его замечательного подарка. Он поспешно протянул ему цепочку на раскрытой ладони. Матовый драгоценный металл, казалось, заиграл в лучах его бурной и искренней радости. - Разве не прелесть, Олеж? Я весь город обегал, покуда нашел это. Дай-ка мне часы. Я хочу посмотреть, как это будет выглядеть все вместе. Но Волков, вместо того чтобы послушаться, лег на кушетку, подложил обе руки под голову и улыбнулся. - Серёж, - сказал он, - придется нам пока спрятать наши подарки, пусть полежат немножко. Они для нас сейчас слишком хороши. Кулон я продал, чтобы купить тебе гребни. А теперь, пожалуй, самое время жарить котлеты.