С мыслями о самом трепетном и обожаемом

Я давно усвоил для себя один момент: откупоренное вино не несёт в себе благоприятных последствий. Хотя это с какого угла взглянуть: накидавшийся полуголый Серёжа, облачённый только в свой излюбленный шелковый халатик не звучит как худший исход, а наоборот, лишь завораживает и будоражит нутро. Но что он творит всячески под градусом, вот это уже развязка пострашней: какие идеи взбредут на этот раз неизбежно приводит к раскалённому возбуждению, интригует и бросает в дрожь от неминуемой расправы. Сегодняшний вечер обещал быть именно таким. Я освободился сегодня поздно по причине долгов по учебе, обещал в любом случае заехать, во сколько бы не освободился, потому что он попросил. К семи часам я уже стоял на пороге, обдумывая, что скажу. Даже не знал, что к чему, но почему-то лёгкое волнение присутствовало, будто мое тело наперёд меня предвидело, что меня ждёт. И моя чуйка не прогадала, как и всегда. Я позвонил в дверь, потупив взгляд, но когда Серёжа открыл, я сразу же переменился в лице, ухмыльнулся на широкую улыбку и опъяненые развеселые глаза, в которых ну точно огонь, что заставляет почти физически прочувствовать тепло от его недолгого взора на меня. — Привет. Выдал Серёжа глупо, приглашая войти. Я кратко посмотрел на порозовевшие щеки и вошёл. Неловко разулся, снял пальто, пока сияющие глаза испепеляли, то ли стараясь проделать во мне точно дыру, то ли просто залипая. — Ты нехило так налакался, я смотрю. Со смешным укором заметил я, после чего на мои слова невинно похлопали глазами, состроив виноватую моську, и смущенно потерли шею. — Я… я не специально. Никогда не ценил ложь, Серёжа это знал, но эта была во благо. Я же ведь все тогда понимал, к чему эти церемония, и мое тело ответно на это реагировало поднимающейся температурой и желанием коснутся. Мне ничего не мешало, но это игра, в которую нужно играть по негласным правилам. На моем лице расползлась улыбка, на его лице тоже, и мы оба смотрим друг на друга, оценивающе, чтобы подразнить, но Серёжа это все обрывает, приглашая меня на кухню. Может, угостить выпивкой или чтобы время потянуть. Хотя я был уверен, что ему не терпится. Но он это любит: растянуть прелюдию до предела. Я на поводу у него и его желаний, но не забываю и о том, что я такой же полноценный игрок, силы на равных. Но противится ему — себе дороже, трогать раньше положенного нельзя. Так что я, усаживаясь как ни в чем не бывало за стол, прошу налить мне чего-нибудь. Он с прищуром кивает и отходит к кухонной панели, назло подтрунивая меня своим шагом от бедра. В Сережином горячо любимом халате видно все изгибы его тела, каждую перекатывающуюся мышцу на сильной спине, обтягивающие руки, изящные и длинные ноги, тоже, кстати, усеянные веснушками. Я влюблён в каждую. Часто их могу разглядывать. Но это отдельный разговор, о котором я могу говорить жадно и долго. На стол тем временем приземляется обычный стакан с какой-то мешаниной из апельсинового сока и… Текилы? Он помнит. Улыбается своими ярко-синими глазами, все внутри меня паля, и присаживается рядом. Также ненавязчиво продолжая касаться своей молочной шеи, проходится пальцами по выпирающим ключицам и кладёт руку на стол. Сжать бы, да мои собственные заходятся легкой дрожью. Алкоголь должен помочь сгладить ситуацию. Я знаю, что меня что-то ждёт в комнате, поэтому, как ни странно, время оттягивать я уже не могу, а потому одним рывком опустошаю до дна стакан, со звоном ставлю обратно на поверхность стола и подхожу к Серёже. Обхватываю одной рукой за щеку, другой надавливаю на затылок, и притягиваю к себе за поцелуем. Он, разгоряченный и долго, по всей видимости, ждущий, целуется остервенело и страстно, совсем не жалея моих собственных губ. Но я-то тоже утомлён длительным ожиданием, на все его выпады отвечаю с энтузиазмом, а потому проталкиваю свой язык к нему в рот и тащусь мысленно от его податливости и открытости сейчас. Чувствую привкус вина на его губах, очерчиваю их кончиком языка, а он опрокидывает голову, чтобы было поудобнее, чтобы я продолжал. Все ещё не знаю, что он затеял, и это старое любимое предвкушение разливалось по венам вместе с бурлящей кровью, и жажда скорого перемещения на более удобную локацию опьяняло похлеще сладенького Сережиного винца. Он тем временем начал руками проходится по моим рукам, спине, торсу, вырисовывая только себе известные узоры. Глаза его были закрыты, лишь иногда мелко-мелко подрагивали веки. И меня вело. Мы с ним, не отрываясь друг от друга, дошли до спальни, которую он без стеснения толкнул рукой, пропуская. Я ничего порядком не успел разглядеть, как почувствовал намеренный толчок в грудь, из-за чего пришлось опустится спиной на кровать. Уверен, что он улыбался, когда усаживался на меня сверху, придавливая ногами мои бёдра. Следующие поцелуи приходятся уже на мою шею, мокрые и чувственные, он оставлял мне засосы, которые ой как долго придётся скрывать за воротом чёрной водолазки. Но тогда я был не против. Серёжа мазнул языком мне по скуле, укусил за ухо, и я больше играть не хотел: перехватил его руки, до этого активно хозяйничавшие по моему телу, и перевернул его на другую сторону кровати. Уселся сверху сам, подначивая краткими поцелуями в недовольное лицо. — Дай мне самому… ты же знаешь. Томно выдохнул Серёжа, неодобрительно сверкнув на меня. — Что ты придумал на этот раз? — Увидишь. И вот мы снова меняемся местами. — Ты веришь мне? — Абсолютно. Без раздумий уверенно произнёс я. Он на это лишь удовлетворенно улыбнулся, кивнул каким-то своим мыслишкам, и принялся вновь меня выцеловывать. — Помоги снять. Он дёрнул резко за край моей кофты, и мне пришлось приподняться, чтобы освободиться от верха. Затем Серёжа меня снова придавил к кровати, заигрывающе касаясь моих рук. Теперь-то я мог сжать его ладони, да не успел: почувствовал неожиданный холод на запястьях и услышал короткий щелчок. Логичный звон наручников был красноречивей любого языка. На пробу дёрнул руки, за что получил по ним же от Серёжи. Он меня быстро приковал к спинке двухместной кровати, и, победно ухмыльнувшись, начал своих чертей выпускать. Я все ещё ему доверял. Чувствовал, как ускорившийся пульс гулко бил по вискам, как от прикосновений к собственному паху в штанах тесно становилось, но я держался, разглядывал и хрипел. Серёжа наконец решил освободиться от халата, нарочито медленно оголяя сначала свою светлую грудь, а затем вовсе отбрасывая вещь в сторону, не разорвав при этом со мной зрительный контакт. Я думал, что, если немного постараюсь, то от оков своих избавиться на раз смогу, но я не стал снова ему мешать. Продолжил бездействовать. А он хищно оскалился и припал к моим соскам. Мне машинально захотелось провести по его волосам, даже рукой дёрнул, но это было тщетно, а он расценил это как вторую попытку освободиться. — Олеж, не нравится? — Нравится. Продолжай. И он продолжил. Вылизывал долго, я уже весь извернулся, даже один раз даже толкнулся в него. Ответным жестом было очень приятное трение об меня. Очень приятное. — Скажи что-нибудь. — Что сказать? — Ну что-нибудь. — Эта пытка меня пиздец как возбуждает. — А ещё? — Ты очень красивый. Особенно рядом с моей ширинкой, хитрый и красный, он принялся расстегивать мой ремень. Я был бы не прочь его этим ремнём отпороть. — Н-да? Я не буду против в следующий раз. Тут уже покраснел я. Серёжа тем временем набирал скорость, и его руки лезли за кромку моих трусов куда быстрее. Он меня знает и мои размеры тоже. Изучать уже нечего, но он смотрел жадно и вкусно, будто впервые, из-за чего в животе набиралась сладкая истома. Я толкнулся в его руку, явно давая намек. Мучения закончились, когда он губами коснулся моей головки, обвёл языком и вобрал на половину, не убирав со члена ладони, несильно надрачивая. Тогда мой хрип перешёл на утробный рык, а затем и вовсе в негромкий стон. Хочу его коснуться. Касаться везде. Серёжа причмокивает смачно, плюет и снова лижет. Кончать раньше времени нельзя. Я осторожно начал двигаться. Слышал с его стороны тяжёлые вдохи, и начал задыхаться из-за этого сам. Слишком горячо и влажно. Но Серёжа не был бы Серёжей, если бы резко не прекратил. Он поднялся и сразу полез целовать. И я ему отвечаю. Даже после минета. Сам Серёжа насаживался неожиданно, без предупреждений, и в унисон по комнате раздался громкий стон. И наращивать темп он тоже начал резво, сильно сжимая изнутри. Он меня читает, Либо раскалывается сам. Он себя подготовил, а вот я не был готов. Серёжа наклоняется вперёд, ложась на меня, и от этого все мысли стираются безвозвратно, оставляя меня с ним и приятной негой. Чувствовать его тепло лучше любого момента. И не тронутые участки тела меня тоже обжигают. И я сам начал настраивать ритм: чуть сбавил, чтобы перенять роль на себя. Он перестаёт насаживаться, когда начинаю двигаться я. И Серёжа дышит мне в шею, и эхом отдаются не только его вздохи, но и собственный пульс. Хотя я чувствую и его ускорившееся сердце, пропадающее невпопад в ритм моего. — Олег… — Да? — Я проиграл. — М?… Я ничего не успел понять, как он поднялся, придвинулся, не слезая с меня, к моим запястьям и отцепил от кровати. Я выдохнул, секундно застыв, подвигал онемевшими руками, а затем наконец положил их ему на талию, чуть сжимая. И вот так — кожа к коже — я любил больше всего. И я уже грубее начал насаживать его сам, то оглаживая напрягающийся живот, то надрачивая ему, то притягивая к себе. Он попытался пойти против себя, но я-то знаю, что любое вино этому не поспособствует, потому что Серёжа о чувствах, о тактильности; о правильном приятном шепоте над ухом и о частых-частых поцелуях. Мы ускоряемся оба, и Серёжа сжимается внутри в эгоистичном желании отхватить побольше, и громко стонет, сливаясь со звуками частых шлепков и моих вздохов. В глазах звездочки, а затем секундная тьма. Я кончаю первый. Он следом. Но он продолжил оставаться на месте, лениво покачиваясь, а после вновь целуя меня, уже дольше и нежнее, и выдыхая тихое: — Я люблю тебя. И я, с мыслями о таких моментах, чувствах, о самом трепетном и обожаемом, отвечаю: — Я тоже тебя люблю. *** «— … и, если вы тут потрахаетесь, я вас вышвырну на хуй!» Как верно ты подметил, мой дорогой друг. Выруливая к магазину за продуктами к новогоднему столу, я мысленно в голове пометил, что обязательно куплю побольше вина. Смеющийся Серёжа с пассажирского сиденья сверкнул на меня хитрым взглядом, будто проникнув ко мне в мою голову и прочитав все мои мысли на этот счёт, и подмигнул. Тут уже смех полился со всех сторон.