С новым счастьем!

Сложно представить себе что-то, что Мин Юнги терпеть не может больше, чем предпраздничную суету. Нет, дело совсем не в том, что у него какая-то психологическая травма или плохие воспоминания из детства. Оно у него как раз было что надо. И в Санту он верил до последнего. Пока однажды переодетый отец, укладывая подарки под елку, не поскользнулся на чем-то, не снес собой бедное дерево и не сломал об него же ногу. Объяснить ребенку данный перфоманс родители не сумели… Так что с этого года маленький Юнги аккуратно составлял подробный список с именами родственников и точными хотелками, а родня вспоминала времена его веры в Санту с плохо скрываемой ностальгией. Так что проблема не в этом. Просто Мин уже несколько лет работает в компании, занимающейся продажей праздничных товаров. А свою должность называет «закупщик фигни в мегамасштабах». Потому что, давайте будем откровенны, большинство всех этих тыковок, сердечек и свечек в виде снеговика — ну полная лажа. И каждый раз, видя толпы счастливых людей, закупающих вот это вот все, у него перед глазами цифры, прогнозы и отчеты. А не желание присоединиться к веселью. Что поделать, на многих из нас работа накладывает определенный отпечаток. Сейчас восемь вечера тридцатого декабря. И на самом деле все, чего Юнги действительно хотел бы за двадцать восемь часов до Нового года — это просто сесть перед теликом с пиццей и очень качественно изобразить камень. Серьезно. Потому что вот уже месяц народ сходит с ума, сметает все с полок, и он реально задолбался. Но нет! Его боссу взбрело в голову, что им непременно именно сегодня нужно пойти в клуб и отдохнуть перед новым годом. И он бы отказался… Но Джун сказал четко: «Чтобы твоя бледная костлявая задница в 21-00 была в клубе!» А Мин не хочет выяснять, ни откуда у Намджуна такие данные о его пятой точке (вроде вместе в баню не ходили, но это не точно), ни что конкретно ему будет за прогул. Так что прямо сейчас он стоит и думает: что ему на себя напялить. С одной стороны — посиделки с коллегами. Так что желательно надо быть при параде. С другой — там этих коллег: Намджун и Чонгук. Так что выпендриваться вроде и не перед кем. Мин спокойно одевается и смотрит на свое отражение в зеркальной двери встроенного шкафа. Недавно осветленные волосы белеют первым снегом. Глаза с лисьим разрезом немного подведены. Черная футболка, черные джинсы и черная куртка — да, у Юнги протест. Как может, так и протестует. Из украшений — пара серебряных цепочек на шее и небольшие колечки в ушах. Оставшись полностью удовлетворенным внешним видом, Мин спешит в клуб. Времени в обрез, а злить Джуна не хочется совершенно. Не то чтобы он действительно такой уж страшный начальник, совсем нет. Но он начнет нудеть! А этого Юнги точно не перенесет! Дойти можно и пешком, ну или, учитывая оставшееся время, бодрой рысцой, что Юн и проделывает. Буквально десять минут, и он уже у входа. Клуб совсем небольшой и не пафосный. Мину здесь сразу нравится: середину занимает танцпол, освещенный движущимися прожекторами; слева от входа большая барная стойка; все остальное пространство до стен отдано столикам с удобными на вид кожаными диванчиками. Музыка достаточно громкая, чтобы под нее с удовольствием дергаться на танцполе, но позволяющая спокойно слышать соседей по столику и не срывать себе голос в попытках доораться. Народа полно, но он сразу видит свой столик. Джун и Гук уже ждут его, активно о чем-то болтая. Мин плюхается рядом с ними, хватает со стола бутылку любимого вискаря и счастливо с ней обнимается. Настроение ощутимо ползет вверх! Что еще нужно человеку для счастья, когда рядом пара коллег, которые по совместительству еще и лучшие друзья, диван реально удобный, музыка не вызывает тошноту, а уже послезавтра он сможет наконец-то выспаться! И-д-е-а-л-ь-н-о! — Вау! Мин Юнги явился без опозданий! — Джун, не начинай! Мы рады тебя видеть, хён! — малыш Чонгук как обычно на позитиве. Хотя какой к черту из него теперь малыш? Груда мышц с крайне симпатичной мордашкой, кучей пирсинга и целым забитым рукавом. Но для Юнги и Намджуна он еще долго будет милым, веселым, оптимистичным младшим, который всегда поднимает настроение своих ворчливых, а иногда и занудных хёнов. Вечер идет своим чередом, и Мин все чаще замечает, что Гук залипает на кого-то за соседним столиком. Там сидит довольно веселая компания — несколько девушек и парней. Всем примерно 25-30 лет, как и Юнги с друзьями. Судя по выкрикам, у одного из них день рождения. И кажется, именно на именинника и залип его донсен. Залипать объективно есть на что — парень реально красивый, с пепельными волосами, громадными глазами, странной квадратной улыбкой. И улыбается вообще постоянно что ли? Юн даже начинает беспокоиться за его щеки… как бы не треснули. И нет, ему не завидно! Не завидно! Вот вообще! Вернувшись из уборной, Юнги чувствует, как будто жизнь очередной раз проскакала мимо него. Оба его друга уже сидят за соседним столиком и выглядят так, будто всегда там и были… — Хён! Иди к нам, хён! Черт… даже обидеться на них не успел. Ну и ладно. Зовут, значит нужен, значит все хорошо. Мин приземляется на свободное место, оглядывает новые лица и застывает. Рядом с именинником сидит ангел. Нет… крылышки и нимб отсутствуют, но все остальное намекает, что как минимум в шкафу у этого чуда явно что-то светящееся и с перьями есть. Розовые волосы разделены пробором и лежат красивыми волнами. Большие серые глаза. А о губах лучше не думать. Просто не думать. Потому что картинки в голове сразу такие, что вся камасутра перед глазами встает. Реально, таких пухлых красивых губ Юнги не видел еще ни разу. А когда они еще и растянулись в улыбке… Господи, надо выпить. Срочно выпить… Потому что иначе сердце разобьет нафиг ребра и сбежит от впечатлительного хозяина. Все представляются, но Мин мало кого запоминает. Главное он помнит: именинник — Тэхён, а ангел и по совместительству его лучший друг — Чимин. Юн, сбавь обороты! Кто тебе сказал, что это чудо вообще в твоей команде. Да и ты-то сам вообще по жизни кто? Он не уверен, скорее бисексуал, но до сегодняшнего дня больше внимания отдавал все же девушкам. С ними было проще и понятнее. Кто ж знал, что такие, как этот Чимин, существуют в принципе? А вдруг он по девочкам? А вдруг ты вообще не в его вкусе? — сто и одна мысль вихрем проносятся у Юнги в голове. И позитивных там мало. Сплошные пошлости и неуверенность. Надо с этим что-то делать. Видимо, в этом году он был очень хорошим мальчиком, потому что судьба, карма, провидение и что там еще есть хорошего в этом мире явно на его стороне. Потому что кому-то приходит в голову потрясающая мысль — поиграть! После недолгих споров определяют игру — «Я никогда не…». Правила простые. Ведущий сообщает, что он никогда не делал. Все, кто хотя бы раз в жизни делал подобное — пьют шот. Проигравшего определить легко — кто под столом, тот и выбыл. Начинается все с невинного, по типу — «я никогда не прыгал с парашютом» и «я никогда не был в горах». Но потом игра набирает обороты и все больше уходит в весьма игривую сторону. — Я никогда не целовался на воздушном шаре! — заявляет Намджун. — Я никогда не брал у официанта презервативы в долг! — Тэхён говорит это совершенно спокойно, а Чимин краснеет и пьет… — А я никогда не танцевал на барной стойке! — Чимин выжидающе смотрит на Тэ, тот спокойно пьет. Но пьет не он один! Гук и Лиён так же выпивают свои шоты. Народ потихоньку раскачивается, и заявления становятся все горячее и интереснее. — Я никогда не целовала девушку! — сообщает всем Лиён. И пьют все, кроме девушек… и Тэхёна. У Гука хищно изгибается бровь, но он молчит. Остальные тоже молчат и переглядываются. — Я никогда не встречался с парнем, — сообщает Нам. Пьют девушки, Тэ и Гук, у которого глаза светятся все ярче. А вот глаза Чимина затуманиваются. — Я никогда не делал никому минет, — говорит Юнги и смотрит, как пьют почти все, кроме Джуна и пары парней, а у Чимина вдруг на лбу пролегает складка. — Думаю, мы достаточно друг о друге узнали! Пора повеселиться! — Тэхён вскакивает и утягивает погрустневшего Чима на танцпол. У Мина четкое ощущение, что он сделал что-то не так. Но вискарь в крови активно против понимания. Поэтому он просто забивает и смотрит на танцпол. Лучше бы не смотрел. Честно. Потому что эти, чтоб их, лучшие друзья танцуют так, что в штанах становится явно тесно, а из головы вылетают последние непошлые мысли. Белая рубашка струится вокруг тела ангела и периодически задирается, демонстрируя кубики пресса. Шикарные бедра трутся о Тэхёна, и Мину хочется оказаться на его месте, но он, к сожалению, танцевать совершенно не умеет. Юнги смотрит, как Гук срывается в сторону танцующей парочки, а сам сваливает в туалет, чтобы хоть немного охладиться.

***

Яркий свет заливает помещение, отделанное голубым кафелем. Юнги умывается холодной водой и грустно смотрит в зеркало, упираясь обеими руками в стойку с раковинами. Вокруг на удивление чисто и даже нет специфического, присущего таким комнатам запаха, что обычно должно радовать. Но радости как-то нет, от слова совсем. Чувство, что он где-то налажал по-крупному, не хочет отпускать. Да еще и чередуется с мыслями о Чимине. Казалось бы, ну парень и парень. Он его вообще сегодня первый раз в жизни увидел. Не начинать же, в самом деле, верить в пресловутую любовь с первого взгляда. Но верить с каждым воспоминанием об ангеле хочется все сильнее. Хочется присвоить. Забрать себе. Скрыть от всех. Чтобы эти прекрасные глаза смотрели только на него. Чтобы эти губы целовали только его. Хочется удариться головой об стену… Что с ним вообще?! За спиной слышится звук открывающейся двери, а затем непонятный то ли вздох, то ли всхлип. Мин поднимает голову и в отражении видит зашедшего Чимина. Грустного и какого-то потерянного. Юнги кажется, что его сердце сжимает тисками, в голове только одна мысль — утешить и защитить! И немедленно! Он не знает, как это получилось, но уже в следующую секунду он обнимает маленького ангела, прижимая его к своей груди и ощущая прерывистое дыхание на своей шее. — Хён… — Чимин смотрит на него огромными удивленными глазами, и почему-то Юнги кажется, что там, на самом дне, теплится что-то, похожее на… надежду?! Он вздыхает, потому что, конечно же, ему это только кажется. Как такому, как Чимин, может понравиться он… Вечно хмурый и саркастичный… — Что ты делаешь, хён? — и Мин со стоном выпускает Чимина из объятий. Ну, разумеется… — Прости… я… — Нет, пожалуйста! Вернись обратно! Что?! Это же слуховые галлюцинации, да?! Не мог же Чимин и правда сказать то, что Юнги слышал. Но! Два раза его просить точно не нужно. И даже если ему послышалось, то плевать! Ему сказали обнять, и он никогда не откажется от такого. Не в этой жизни. Да и ни в какой другой, если уж честно. Потому что ощущения от ангела в своих руках неописуемы. Это как проснуться ранним утром в родном доме, закутанным в теплое пушистое одеяло, когда солнце ласково гладит твое лицо первыми лучами. Мин никогда раньше такого не ощущал. Ни с кем и никогда. И он честно в шоке. Не до конца понимая, что именно он делает, Юнги опускает голову и, зажмурившись, легонько дотрагивается своими губами до чужих, таких красивых и мягких. Касание секундное, и он хочет отстраниться, пугаясь, что сейчас его пошлют или даже ударят. Но вдруг слышит тихий стон. Он в шоке распахивает глаза. Ему кажется, что он умер или уснул и видит сон. Потому что Чимин сам тянется к его губам, прижимается к ним, проводит по ним теплым языком и будто просит впустить. И кто Юнги такой, чтобы отказываться?! Все мысли вылетают из головы. Все, что он ощущает, это губы Чимина, нежно скользящие по его губам; это его язык оглаживающий нёбо и переплетающийся с собственным в непонятном, но таком завораживающем танце; это его теплое тело, так правильно вжимающееся в собственное, как будто они части пазла; это его сладкие стоны, которые он готов записать и слушать на повторе 24/7. Воздуха не хватает категорически, и приходится оторваться от сладкого ангела. Они стоят, обнявшись и тяжело дыша. Пытаются сообразить, что делать или говорить дальше. Первым не выдерживает Чимин. — Хён, я не понимаю… — Что именно, солнышко? — Я… Ты… — голос Чимина немного дрожит, но он берет себя в руки и продолжает: — Ты во время игры четко дал понять, что не по мальчикам. А теперь ты… и я… Я просто не понимаю, хён. Осознание бьет по голове Мина не хуже кувалды. Он, конечно, ни разу ею не получал, но уверен, что ощущения просто один в один. Это его ответы расстроили Чима… И тот прямо сейчас его целовал… И это что? Это он Чимину нравится?! Да не… Или да?! — Малыш, мне нравятся и парни, и девушки. — Но ты сказал, что никогда с парнями не встречался. Как это? — Как… Ты уверен, что хочешь знать, как именно это у меня бывает? — Юнги не знает, что именно на него нашло. Но это явно что-то темное и пугает его самого, но и остановиться он не может. В глазах темно от того, что именно он собирается сотворить. В мозгу горят красные лампочки, воет сирена и все кричит — не смей! И он, честно, не понимает, почему делает то, что делает. Возможно, начинать вторую бутылку вискаря было ошибкой… Но… Он подумает об этом потом. А пока его рука тянется и закрывает дверь уборной на замок, а ангел оказывается придавленным к стене горячим телом Мина. Как только рот Чима распахивается от изумления, Юнги накрывает его губами и врывается языком. Поцелуй совсем не похож на предыдущий, не такой нежный и ласковый. Мин подчиняет, распаляет и чувствует, как дрожит и поддается чужое тело. Как ему все позволяют. Как чужой язык пытается успеть за собственным. Как прерывается чужое дыхание. Как чужие руки обхватывают его за шею, а потом одна рука зарывается в его волосы, сжимает пряди и притягивает еще ближе к себе. Уши ласкают всхлипы и стоны, когда он оттягивает зубами чужую нижнюю губу, перемещается поцелуями на скулу, мочку симпатичного ушка, длинную шею, а потом и на острые ключицы, которые так и просятся на поцелуи и укусы. Его руки оглаживают все, что под них попадается, останавливаясь в итоге на потрясающей заднице. И от ощущения упругой плоти под пальцами крыша окончательно улетает, а собственный член готов порвать штаны к чертовой бабушке. — Малыш, ты же сделаешь мне приятно? — Мин шепчет это на ушко, неторопливо облизывая и покусывая мочку с сережкой. Глаза у Чимина полуприкрыты, и видно, как они уже затуманены желанием. Чимин согласно кивает и, отпуская чужие волосы, лезет обеими ладошками под черную футболку. О… Это ощущение чужих настойчивых рук на животе, боках, лопатках, заставляет сердце стучать все сильнее. Хотя Юнги думал, что быстрее уже просто некуда, и еще немного, и его удар хватит. Но собственный организм продолжает удивлять, и пульс все учащается. Когда одна рука накрывает сосок, он словно со стороны слышит собственный хриплый стон, который переходит почти в рык, когда на втором соске сжимаются губы. Мину кажется, что от каждого касания по телу бьет ток и стреляет точно в пах. Его соски крутят маленькие пальчики, целуют мягкие губы и прикусывают острые зубки. Вроде бы все это было уже много-много раз, но сейчас ощущения такие, как будто впервые. По крайней мере, ничего настолько острого он еще не ощущал. Член начинает уже ощутимо болеть, и Юнги, расстегнув джинсы, легонько нажимает на плечи ангела, побуждая уже перейти на более интересные и жаждущие ласки места. К его удивлению, никакого протеста не следует. Чимин послушно плавно опускается на колени и стягивает его штаны на бедра. Он ведет носом по практически каменному стояку прямо через тонкий хлопок черных боксеров, поднимает голову, и, смотря прямо в глаза Мина, стягивает с него трусы. Юнги раньше думал, что у него будет удар? Нееет… Это, оказывается, были еще цветочки. Его сердце останавливается, а потом судорожно начинает колотиться о ребра, когда ангел, послушно сидящий у его ног, открывает свои, просто нереально пухлые губы, облизывает их розовым язычком и вбирает головку в рот. Со зрением явно что-то происходит, потому что все, что удается теперь видеть — это темнота, со вспышками цветных пятен. Он даже не уверен, открыты ли у него глаза. Руки опираются на стену, пытаясь удержать тело на подрагивающих ногах. А мозг взрывается от ощущений. В чужом рту невозможно тепло и влажно. Язык плавно скользит, очерчивая вспухшие венки и играясь с уздечкой. Член то скользит по нёбу, то утыкается в мягкую щеку изнутри, то проваливается в самую глубину, упираясь прямо в горло. Одна маленькая ручка движется по стволу, придерживая и помогая, а другая нежно оглаживает поджавшиеся яички. Мин не знает, то ли он хочет сдохнуть прямо сейчас, то ли уже умер, и это его личный вариант рая. Движения на члене все ускоряются, обе руки Чимина вцепляются ему в бедра, фиксируя. От собственных хриплых стонов в ушах шум, поэтому не сразу доходит, что нежные звуки — это стоны ангела. Юнги уже на грани, когда ощущает нечто странное. Одна рука исчезает с его бедра, и быстро облизанные пальчики ныряют между его ног и прикасаются к сжавшемуся от такого колечку мышц. Глаза от шока распахиваются, палец Чимина, влажный от слюны, скользит внутрь, и Мина накрывает таким сильным оргазмом, что он едва не теряет сознание. Его член пульсирует в чужом рту. И еще одна волна накрывает его с головой, когда он видит движения горла, сглатывающего его сперму, и потом языка, аккуратно вылизывающего и очищающего его головку. У Чимина закрыты глаза, волосы растрепаны от резких движений, лоб и виски покрыты испариной, и к ним прилипло несколько взмокших прядок. Это самое красивое и горячее зрелище, которое только приходилось видеть. Уткнувшись лбом в прохладную плитку на стене, Юнги пытается перевести дыхание, когда ощущает, что Чим поднялся и опять уткнулся носом в его плечо. Голова ничего не соображает. — Малыш… ты хотел знать, как это у меня обычно бывает? Теперь ты знаешь. Он не успевает продолжить, и следующее, что видит — это слезы в чужих глазах и вылетающего из туалета ангела.