Кошмар, унесённый призраками.

      Восьмая Красная Луна, POV Тарнстен с Востока.

      -… Пока Агата, скоро еще свидимся! — говорил я на прощание моему другу. Удивительный тем, что доброты и сострадания у него хватит на весь Ярнам. Эх, ему бы еще доверяли побольше, а то те горожане, которых я отвёл в Часовню Идона, на него косятся постоянно, еще и придумывая себе причины, по которым они могут считать его чудовищем. Ну да, на звонаря похож, горбатый, глаза светятся и чует хорошо, на уровне яаа’ргульского вервольфа, но если бы не его доброе сердце и обширные запасы ладана, хранящиеся в Часовне, то не было бы еще одного убежища, где простые люди смогут переждать ночь Охоты. Восьмой, мать его, цикл Охоты уже на моём счету будет скоро. И, похоже, они никогда не закончатся. Уже в какой раз я вывожу людей в безопасность и стараюсь искать оставшихся выживших. Старая женщина из Центрального Ярнама, крайне сварливо отнёсшаяся ко мне в первую встречу. Дочери Отца Гаскойна, которого я освободил от участи, хуже смерти. Первая — младшая София, её я едва спас от клыков раздувшейся свиньи. Вторая — старшая Алиса, у которой случился приступ раздвоения личности, из-за которого она практически чуть не сошла с ума. Накачав её снотворным, я доставил её в Часовню, избегая мест с одичавшими жителями. Хех, одичавшими. Чума давно овладела ими, и Озарение, которые местные служители принимают за благословение Великих, на самом деле — ужас, которым они видят. Это просто не объяснить, но факт того, что слепые Охотники, лишённые зрения, очень точно пытались блокировать мои удары и небезуспешно, вполне это доказывает.       — Зараза, ять, куда ты лезешь?! — матёрно заорал я, заметив надвигающегося на меня Посланника. Быстро разложенный саиф улетел тыльным лезвием в голову младшего служителя Великих и молниеносно перечеркнул ему жизнь. Гулко хлестнула из желеобразного черепа голубоватая кровь, заливая каменный пол и образуя уродливое подобие рисунка. Мерзость. — Задрали, посланники хреновы, ну е… ва… м. да в ту же клоаку вас засунуть, из которой вы вылезли. — выругался я и поплёлся дальше. Подойдя к столбу, у которого я нашёл когда-то весьма крутой цилиндр, я облокотился об дерево и закурил. Мало кто знает (никто не знает), но я ещё и заменял Дядю Геру на его посту. И всё из-за Присутствия Луны. После того, как я прошёл первый цикл и разочаровался, очнувшись еще раз в той клинике, то решил попробовать еще раз. Но на этот раз не соглашаться с высвобождением, а попробовать одолеть в бою моего Наставника. Удивительно, но после стольких лет пребывания на коляске, он совершенно не утратил своих навыков. Еле его победил, подорвав замедленным Молотовым. И это стало моей последней победой в том цикле. После боя ко мне спустился Великий, именованный Присутствием Луны. И эта скотина забрала у меня ногу. Ногу, ...... его в колено и через позвоночник. Но и на этом не всё. Циклы не кончились. Предстоял новый виток страданий. На третьем цикле я привёл в Часовню нищего, который раз за разом, с каждым моим посещением, убивал одного горожанина из числа спасённых. И его, урода, я упустил. Только в самом конце додумался, что не неведомое чудище, не боящееся ладана, способно на убийства. Точнее, именно оно, но то, что здесь виноват нищий, мне не приходило в голову до конца расследования. Да и Агата, винящий себя в смертях каждого, не мог дать точных зацепок в поисках. И лишь после того, как нищий внезапно вырвался на улицу и разорвал одежду на себе, я осознал, что упустил ШАНС. Шанс спасти их от лап чудища, втёршегося в доверие ко мне. И, ценой жизни Агаты, я смог победить монстра, напившегося кровью простых людей, которым я нашёл убежище. Аделла, Арианна, старик и старуха, мальчик с Соборного округа, Агата - все они погибли по моей глупости. И, заканчивая цикл под косой Германа, горько думал о том, что упустил возможность дать людям выжить.       Четвёртый цикл я решил провести, охотясь за чудовищами и заражёнными. Центральный Ярнам. Соборный округ. Молельный переулок Хемвик. Старый Ярнам. Канализации. Яаар'гул. Бюргенверт. Кейнхёрст. Все эти места были обойдены мной и не раз. В процессе странствий в Кошмаре Менсиса я обнаружил необычный артефакт. Глаз напившегося кровью охотника.       Честно говоря, но после того, как я однажды, в приступе ностальгии, подошёл к тому месту, откуда я брал цилиндр, меня внезапно схватил Амигдала, сторожащий Часовню Идон. Схватил и переместил в первый раз в то место, которое было прозвано Кошмаром Охотника. Место, где были, вероятно, ответы на все вопросы, которые я должен был прояснить. И я их нашёл. Каждый цикл Кровавой Луны запускал эпидемию Чумы Зверя, которая была болезнью, перешедшей от Ибраитас, Дочери Космоса. Бывшей Птумерианки, ставшей сородичем Великих. Кровь Великих, переливаемая людям, вызывала из глубин человеческого подсознания все звериные инстинкты, доселе спящих внутри естества. Вызывала и закрепляла это на физическом уровне, образуя необратимые мутации. И, в нагрузку к имеющейся сейчас проблеме, образовались еще две. Кошмар Охотника и Духовная Деревня Яаар'гул. Обе проблемы связаны с Озарением, точнее, с той его частью, где несчастный способен видеть то, что не видно обычному глазу. От Яаар'гула пришлось добираться и до Менсиса, где безумный ректор Миколаш поведал о Кос, вернее, о проклятии, которая наложила эта Великая на охотников. Руна Охотник, взятая в качестве эмблемы Эйлин, создавала псевдо-бессмертие, которое отправляло несчастного в Сон Охотника - жилище того самого Великого, который в позапрошлый цикл оторвал мне ногу и заставил учить новых охотников. Круг сомкнулся.       Однако, за всеми этими исследованиями я не забывал, что нужно находить выживших и приводить их в убежище. В том же цикле я впервые согласился на предложение Йозефки предоставить выжившим горожанам лечебницу в качестве укрытия. Однако, не всё так гладко пошло, как хотелось. После восхода Кровавой Луны я пришёл за новой порцией крови в лечебницу Йозефки и от увиденного мне резко захотелось прыгнуть с вершины Собора. Все спасённые были обращены в посланников небес. Несчастных, подобных людям, существ с мерцающей голубой кожей и желеобразным, бескостным черепом. Никто меня не узнал. Да и их распознавание было осложнено тем, что внешне посланники небес не имеют индивидуальных черт, по которым они могли бы быть отличимы от других сородичей. Лишь один из обращённых, взглянув на меня грустным взглядом, не стал на меня нападать, а лишь подошёл ко мне и подал ленту. Белую, украшенную вышитыми на ней цветками и оттого весьма прелестную ленту, которую носила София. Бедная девочка. Сама София, обращённая в посланника, лишь отрицательно покачала головой на моё предложение о сопровождении в Часовню уцелевших и тихий шелест, смешанный со звуком волны, накатившей на берег, дал понять, что жить ей в таком обличии абсолютно невозможно...       - Хех, а воспоминания-то накатывают. - горько усмехнулся я и закурил папиросу. Скрученная из листьев заморского и оттого редкого растения, под названием "табак", после запаливания выдавала чудеснейшего аромата дым, который одновременно расслаблял и помогал сосредоточиться. После затяжки мысли снова построились и я начал мыслить более упорядоченно, не отвлекаясь на Амигдалу, сидящего на крыше Часовни. Тот, впрочем, так же безразлично рассматривал окрестности, благо, миндалевидная голова, утыканная глазными щелями с одноимённым содержимым, давала такую возможность не крутить головой в лишний раз. - Эй! - крикнул я Великому, который лишь на мгновение уставился на меня, как на букашку, а затем снова вернулся к созерцанию. - Ты, гнойный помёт коровы, страдающей гонореей и ящуром одновременно! Чтоб ты сдох, отродье скорбным разумом человека, отросток миндалевидный! Как вы все меня достали! И от неожиданно накатившей злости я выстрелил в Проводника из сдвоенного пистолета. Впрочем, тот не стал уворачиваться, а лишь неведомым моему восприятию образом словил ртутную пулю в воздухе и демонстративно растёр её пальцами до состояния порошка. А затем вернулся к своему занятию. Я же, видя полное своё бессилие, лишь плюнул на придорожный камень и уселся на одно из надгробий, в изобилии лежавших рядом с Часовней. А затем, когда я устроился поудобнее и начал потихоньку смолить папиросу, неожиданно появилась тень надо мной, которая заставила поперхнуться дымом. Это был человек. Страшно знакомый человек, которого я остерегался беспокоить.       Ректор Менсиса. Известный за свои взгляды и отлучённый от Церкви Исцеления, при этом никогда не состояв в ней. Хозяин Кошмара Миколаш. Пока я пытался отхаркнуть кусок папиросы, который случайно откусил от неожиданности, он внезапно легко, насколько позволяла ему клетка-усилитель, уселся рядом и улыбнулся той самой улыбкой, которой позавидовали бы даже Близнецы Мадарас. И он начал свой безумный, но осмысленный разговор: - Вижу, тебе тут надоело? Верно? - А с какого овоща ты интересуешься? - пытаясь скрыть волнение, несколько угрожающе спросил я. - Да ладно тебе, - насмешливо прохрипел он и протянул мне новую папиросу, которую я взял, мучая себя сомнением насчет здравомысленности сего поступка. - Ты тут, говорят, в Амигдал стреляешь от скуки. Ну и, вообще, мучаешься бездельем. А я, вот чудо, знаю способ, как ты можешь вырваться из этого места. Хочешь узнать? - Нет, Миколаш. Я не буду убивать Арианну. Да и те трети пуповины, которые я в своё время подобрал в Заброшенной мастерской и в лечебнице, их я выбросил. Я не хочу терять свою человечность. - Кретин ты, Тарнстен, пусть и гуманист. Эти пуповины, - ректор придвинулся поближе, - Единственный способ вырваться из цикла, замкнутого ещё Германом. Убьешь Первого Охотника - станешь пахать как проклятый, надеясь на милость Присутствия. Тебя убьёт Герман - все равно проснёшься в той лечебнице, и никуда ты не пройдёшь. Так и будешь мучаться в этом кошмаре, пока не истратишь свой разум. Это только восьмой цикл, Добрый Охотник, восьмой. А что будет, к примеру, на восьмидесятом? Или на двухсотом? - Все равно нет! - разъяренно закричал я, глядя на собеседника, разбередившего старые раны. - Воу-воу, успокойся, мне не хватало, чтоб ты потерял разум раньше времени. - примиряюще замахал он руками, впрочем, незаметно отходя назад, чтобы не попасть под удар саифа. - Выпей успокоительного, что ли, или конфету зажуй. Не знаю, хватит ли тебе смелости ударить меня, но рисковать мне не особо хочется. - Тогда уйди с глаз моих долой! И не возвращайся! - уже немного успокоившись, советую ему убраться отсюда. - Хотя-я, - внезапно остановился он и задумался о чём-то своём, а затем продолжил, - Есть ещё один путь, который, впрочем, не гарантирует стопроцентной вероятности исполнения. И он опасен тем, что способен расщепить душу смельчака. - Серьёзно? Душу? Я давно не верю в такие сказки. Доказанный на практике факт, е.... его в поджелудочную. - с горечью спросил я. - Ты погоди со своими сомнениями. Дослушай, а потом язви. - Итак, - уселся он поудобнее, - Как тебе известно, Космос - это пространство, находящееся выше небес. И одновременно он является огромным перекрёстком, где сходятся пути множества миров. Тебе это знакомо. Но наша область Космоса связывает похожие миры. То есть, похожие на наш реальности. Где-то ты - девушка лет восемнадцати, а где-то я - студент того же Менсиса, но занимающийся изучением совершенно другой науки. В другие области Междумирья, то есть, Космоса, так просто не пройти. Однако, есть исключение. - Говори! Что это за исключение!? - Исключение в виде специального ритуала, который позволит Амигдале провести тебя в другую реальность. Однако, ритуал так просто не провести. Нужен источник энергии, который покроет затраты на перемещение. Плюс, ритуал идёт без каких-либо наводок. То есть, вслепую. Ты попадёшь в абсолютно любой мир, и нет никакой гарантии, что ты, к примеру, попадёшь в относительно безопасный вариант. - Ну и хер с ней, с безопасностью. - рявкнул я. - Надо будет, всю опасную живность выведу под ноль. - Да не в живности дело. Климат мира, к примеру, планета может быть покрыта вулканами, и ты попадёшь в жерло одного такого. Уяснил? - Хорошо. Что нужно для ритуала? - А вот это уже хороший вопрос. - ухмыляясь прошептал Миколаш и повернулся к Амигдале. Внезапно раздался звук прибоя, смешанный одновременно со звуком падающих капель. Потом молчание, и еще раз такие же звуки, но разной тональности. После пяти минут такого звукового сопровождения Миколаш выглядел усталым, но счастливым. Внезапно, он привстал на правую ногу, затем выкинул "колесо" и в конце повернулся вокруг оси. А затем обратился ко мне: - Возрадуйся, ибо тебе очень повезло. Сей индивидуум сможет переправить тебя. Ты должен отдать Амигдале то, что символизирует Луну. - Одежду Куклы? - подозревая неладное, произнес я чушь. - Возможно. А возможно, и нет. - расслабленно произнес безумец. - Раз так, то я попробую. - неуверенно говорю и подошёл к Амигдале.       Великий спустился ко мне и поднёс ладонь к земле. Подумав, я пошёл к фонарю, откуда я переправился в Сон. Очнувшись, быстрым шагом двигаюсь в сторону Мастерской, где я иду к сундуку и нахожу нужный наряд. Красивый наряд тёмных тонов, с тёмно-бордовым капотом. Одеяние, бывшее на кукле, вызывало воспоминания о Марии. Ученице Германа, которой я подарил вечный покой. Жаль, не навсегда. Сдвоенная сабля "Листопад", нашедшаяся в колодце Рыбацкой Деревни, была своеобразным подарком от прекрасной девы, по глупости ставшей охотницей.       - Однако, - вздохнул я, - Нужно собраться. Я, конечно, натерпелся от Ярнама и меня всё достало, но неподготовленным уходить тоже нельзя. И принялся за своё дело. Собрав все ампулы с кровью, пули, оружие и броню, а также инструменты Мастерской, я попёрся в сторону ярнамской могилы, перемещающей меня в Часовню.

Час спустя, Часовня Идон.

      Очнулся я, как обычно, у фонаря. Забавно, но их свет не привлекает светлячков. Они их облетают стороной, будто бы чувствуя, что они не от мира сего. Торопясь выйти из Часовни, меня внезапно пронзила мысль, подобно молнии ошарашившая меня. Девочки. Алиса и София. Парню из Соборного Округа ничем не помочь, ибо он почти потерял человеческий облик. Однако, к удивлению других, Агата вызвался присматривать за пареньком, чтобы облегчить его страдания. Каждый раз, думая о делах, меня невольно посещали мысли о девочках. Как они, всё с ними в порядке, не болеют ли чем? Перед глазами стоит тот разговор, который запомнился на всю жизнь.

FLASHBACK. Исповедь Отца Гаскойна.

      Я заходил на городское кладбище, держа в руках разложенную секиру. Едва преодолев засаду оборотней, я потратил десять ампул, чтобы залечить свои раны. Огнестрельное оружие, к сожалению, не давало такого поражающего эффекта, как обманное оружие, и поэтому пришлось учиться буквально на ходу. Ярнам опасен, билось у меня в голове, в нём все чокнулись и теперь я беззащитен. Беззащитен перед ликом тварей, что способны на множество зверств. Однако, дать отпор я смогу, а в случае неудачи смогу попытаться снова. Снова и снова. Бить и бить, пока тварь не будет убита. Уничтожена, истерзана, разорвана и разрезана на множество частей. Эти мысли преследовали меня с самого начала путешествия в этот город. Стоунфелл, город, где я родился, находящийся на далёком Востоке, был оживленным и развивающимся городом. Множество торговых путей проходили через него, и торговцы разносили весть о городе, славящемся своим гостеприимством и караван-сараями. Однако, от этого была и обратная сторона. Бледная Кровь, из-за которой я прибыл в Ярнам, пришла с караваном вишлерских купцов, которые до этого бывали в землях Лорана. Болезнь, подобная гемофилии, но намного страшнее. В первые дни люди, не замечая подвоха, иногда получали ушибы или мелкие раны, которые, впрочем, и не думали сворачиваться. В первый месяц вся наша городская лечебница была заполнена пациентами, истошно кровоточащих и взвывающих от боли. Доктора не смогли ничего. Не абсолютно, конечно, давая каждому по составу, заставляющему кровь быстро сворачиваться, они думали, что наконец-то нашли лекарство от недуга. Но состав скоро стал восприниматься организмом как токсин, отчего немало людей отравилось и умерло от интоксикации.       Прознав об чудесной крови, жители собрались в паломничьи ряды и дружно отправились в странствие. Многие не возвратились, и вскорости Стоунфелл стал похож на гигантский караван-сарай, временами превращаясь в город-призрак. Настолько малое число жителей осталось тут... - Ладно, думаю, нужно просто перейти через кладбище. Нельзя задерживаться. - нервно сжимая рукоять секиры, шепчу, дабы не нагонять на себя лишний страх.       Внезапно, моё внимание привлекла необычная картина. Рослый мужчина в рясе священника, впрочем, с охотничьим снаряжением, рубил почти такой же, как у меня, секирой чьё-то тело. Процесс рубки был неспешным, но яростным. Казалось, священник наказывал того, что навлёк на себя гнев пастыря божьего. Однако, помимо звука рвущейся плоти, не было ничего, что свидетельствовало о том, что жертва жива. После минуты такого неспешного процесса он потянулся, вытащил в очередной раз секиру и разложил её обратно, доставая тряпку для протирки. И только сейчас он заметил меня. - Надо же, охотник. - хмыкнул он удивлённо и присел на одно из надгробий. Затем достал бутыль с янтарного цвета жидкостью и отпил из неё глоток. А потом приглашающе махнул рукой. - Что ты здесь забыл, парень? Никак, новый ученик Германа, да? - спросил он. - П-почти. - заикающе произнёс я, с опаской глядя на секиру. - Вероятно, будет лучше, если присядешь и выпьешь. Держи. - Протянул он бутыль, и я с сомнением распробовал алкоголь. На удивление, это был метеглин, выдержанный на можжевельнике и малиновых ягодах. Глоток этого напитка отозвался в моём горле приятной волной, словно бы снимающей все недуги, что я успел найти на свою голову. - А теперь, рассказывай. - взяв бутылку обратно, прохрипел отец, и продолжил. - Что здесь забыл, и зачем ты пришёл на это кладбище? - Это долгая история... - начал я. - А мы куда-то торопимся? - перебил он, - Ты начинай, начинай, а я послушаю. Все равно, некуда мне идти. Меня, к слову, Эрнестом Гаскойном зовут. - Кстати, а откуда у вас нормальный, бескровный алкоголь? Я думал, его давно перестали дистиллировать. - полюбопытствовал я. - Ты меня за мою паству не держи. Давно, когда объявили о сладости крови, я навострил уши и не стал покупать эту гадость. Всё-же, как не посмотри, а кровь, чья бы она не была, останется кровью, а это - различная гадость, внутри крови находящаяся. Да и уподобляться Нечистокровным мне не совсем прельщало. Ну и решил закупать нужные ягоды и травы для заготовки метеглина. Главное - он лечит. Помогает. Ну и успокаивает, как не крути. - Тогда, слушайте. - решился на рассказ.       Час спустя, когда я рассказал о всех перипетиях своей жизни, Гаскойн молча кивал на некоторые моменты и записывал в блокнот, извлеченный из снаряжения ранее. А потом спросил: - И ты должен идти в Соборный Округ? - Да. - ответил я, - Нужно. Бюргенверт - место, где находятся ответы на некоторые вопросы. Так сказал Учитель Герман. - Сказал, значит. Тогда ты можешь убираться отсюда. - не отрывая взгляда от блокнота, хрипло порекомендовал Гаскойн. - Это от чего такие пожелания? - возмущенно спрашиваю. - А просто. Ты оборотней часто видишь? - и он, увидев мой кивок, продолжил. - А с оборотнями-охотниками ты ещё, вероятно, не сталкивался, верно? - А тут и такие есть? - потрясённо переспрашиваю я. - Есть, есть, один как раз перед тобой сидит. - ответил Гаскойн и замолчал. - Эх, Виола, - вдруг грустно заворчал он, а я с ужасом заметил быстро желтеющие глаза. - На кого ты дочек наших покинула, любимая? На кого!? На почти оборотня, который в любой момент может стать тварью, которой наплевать, кого ей разорвать на части, а? Да и тот сукин нищий, который её убил. Будь ты проклят!       Я быстрым рывком вскочил с надгробия и приготовился к бою. Озверевший от внезапно нахлынувших чувств после утраты жены, священник не глядя выстрелил в мою сторону, и волна дроби, вылетевшая, на удивление, из пистолета, заставила меня поскакать, подобно джейрану, от сей угрозы. Полностью избежать дроби не получилось, и несколько зарядов впилось в моё тело, заставляя испытать весь спектр боли. И пока я отходил от зарядов, Гаскойн приблизился и нанёс рубящий горизонтальный удар. Едва успел увернуться от удара, вероятно, могущего располовинить меня.       Тяжело дыша, Гаскойн несколько минут смотрел на меня, а затем произнёс, еле выдавливая слова из своей глотки, неожиданно ставшей ему как будто чужой: - Парень.. Кх. Ты-ы, исполни мою... Кх. Волю... Поза... Кх-кх, позаботься об Алисе и ... Кх. Софии. Мои дочки.... Кх. Простите вашего отца-дурака. И неожиданно он направляет пистолет себе в голову и выстреливает. Дерево, рядом с которым приземлился Гаскойн, орошается обильным потоком крови и он, священник, падает в предсмертных корчах. Я же, не медля, забрасываю его тело связкой из двух Молотовых, которые надёжно сжигают тело, не оставляя его для поживы всяким паразитам и трупоедам.

Конец FLASHBACK-а.

      Пока шёл в мыслях, наконец-то добрался до Амигдалы. Миколаша, к сожалению, на месте не оказалось, зато Амигдала стоял в той же позе, в каковой я его оставлял в прошлый раз. Только на этот раз у меня оформился план, как прихватить с собой кусочек этого мира. Раз я ухожу навсегда, то жители, вероятно, останутся в зацикленном мире, из-за чего они не будут помнить обо мне. После самого первого цикла Гаскойн, едва завидев меня, всегда начинает атаковать, из-за чего я не мог с ним нормально поговорить.       И, повинуясь какому-то наитию, я прикасаюсь к лапе Великого и спрашиваю в мыслях. Тот загорается множеством огоньков, подобных огням Святого Эльма, и кивает на мою просьбу. Потом, чуть подумав, показывает рукой число три. Ясно. - А если...? Амигдала качает головой и проводит ладонью по горизонтали. Нельзя. Не получится. - Тогда... Забери девочек и излечи Алису. Прошу. Умоляю. Помоги хоть в этом. Я останусь, если нужно будет, в этом проклятом Ярнаме и буду сходить с ума. Но переправь девочек в безопасное место. Великий на мои словесные излияния лишь молча выставил ладонь, а затем произнес страннейший звук, каковой я ранее не слышал. Напоминающий протяжный дверной скрип и визг дельфина одновременно, он больно резал по слуху, создавая мощнейший диссонанс. - Ну надо же, - вдруг громыхнул насмешливый голос, а затем продолжил. - Ещё недавно ты хотел убраться из Ярнама, плюнув на все законы и правила приличия. А теперь, ещё и хочешь девочек с собой забрать? - Миколаш. - устало выдохнул я. - Зачем они тебе? Чем провинились перед тобой дочери Гаскойна? - В том то и дело, что ничем. Однако, Амигдала сообщил, что ты хочешь забрать детей, не родственных по крови с тобой. А Великие, знаешь, очень щепетильно относятся к детям. Оттого и охраняют Великие Кошмара святые места, наподобие Часовни. - И как теперь убедить его, что я имею самые благожелательные намерения по отношению к Софи и Алисе? - Делом. О чём ты его ещё попросил? - Излечить безумие Алисы. - нахмурившись, отвечаю я. - После того, как я отвёл Софи в Часовню, старшая пришла домой и внезапно начала говорить на два голоса. Неизвестно отчего, только, услышав о безопасном месте, она как будто взбесилась. Разбила зарешеченное окно и набросилась на меня. Зарешеченное, понимаете?! - начал орать на него, - Двенадцатилетняя девочка так просто не смогла бы это сделать. - Верно. Не смогла бы. - покладисто кивнул безумец, - Однако, факты говорят об обратном. И это, кстати, довольно интересно. Напоминает один из моих старых экспериментов... - Да мне наплевать, что это напоминает! - взорвался я, - Как вылечить это безумие? - А вот об этом я и хотел рассказать. - неодобрительно качает головой и продолжил. - Амигдала перенесёт тебя с девочками и всем твоим добром в один интересный мир. Там тебе помогут. Всё это время я сидел над расчётами и думал, куда ты сможешь уйти. Источник я предоставлю, как и координаты. Ты же, как я и думал, возьмёшь девочек с собой и отправишься к тому, кто сможет вылечить безумие. Я отдам тебе особо сильное успокоительное и его рецепт. А самих девочек погружу в сон. - А как же та одежда?! - спросил я. - Это была проверка. На то, взял ли ты это платье в той мастерской. Оно довольно особое. Фонит энергией. Отдай Амигдале капор и тащи сюда девочек. Торопись! - кричит он.       Спустя пять минут прощаний с Агатой и переноса девочек на ладони Амигдалы, я пожал руку Миколашу на прощание и взобрался с сундуком моих и женских вещей в другую ладонь. И вдруг свет вокруг нас помёрк, а я почувствовал, что теряю сознание. Тьма.

В том же месте, от лица Миколаша.

      Я стоял и видел, как Амигдала уходит через межпространственный туннель, а на моих глазах наворачивались слёзы. От радости, от грусти и от невыносимой боли, которая началась после того, как я, по сути, сжег себя для создания энергетического потока, нужного Великому для странствий. Видя, как я рассыпаюсь на мельчайшие частицы праха, разносимый внезапно поднявшимся ветром, лишь улыбнулся и произнёс губами: - Будьте, ребята, с-счас-тливы. Прощайте.