Искусство дипломатии

      Один год существования Договора       Лето, Лондон       Я не хотела работать на этой дурацкой должности и свято верила, что они совершили ошибку. Конечно, я пыталась до них достучаться.       Прислушались ли ко мне? Нет.       Я ведь вполне ясно выразилась в то утро, когда промчалась мимо задерганного секретаря Бруствера и ворвалась в кабинет, едва обратив внимание на то, что министр брился за столом.       — Мне не нужна эта дурацкая должность, вы ошиблись!       Непоколебимости Кингсли Бруствера можно позавидовать. Чистая правда. Он не колыхнулся бы, даже стоя на сильном ветру в гавайской юбке. Кингсли опустил бритву и заговорил со мной. Позже меня посетила мысль, что нам всем очень повезло, что у министра не дрогнула рука.       — Мисс Грейнджер, эта должность вовсе не дурацкая.       Я не особо сдерживалась. Это легко, когда тебе двадцать два. Руки уже подпирали бока.       — Дурацкая.       — Нет, — упорствовал он.       Мне до смерти надоело иметь дело с мутными процессами принятия решений в Министерстве. Гарри застращали, и он поддался, но будь я проклята, если меня постигнет та же участь.       — Вам нужен другой человек.       — Нам нужна именно ты. Мы приняли решение, взвесив все «за» и «против». Гермиона, тебя выбрали всем комитетом.       Бруствер продолжил бриться. Мне вдруг пришло в голову, что когда бы ты ни искал встречи с министром, его всегда можно было найти на рабочем месте. Вероятно, потому, что он практически жил в кабинете. Во мне проклюнулось сочувствие, но не настолько, чтобы остудить праведный гнев.       Меня сняли с должности, которую я искренне любила и на которой хорошо справлялась, только чтобы поставить на однозначно самую худшую позицию в Министерстве. И кем — чертовым комитетом! Словно из-за его участия все сразу выглядело приемлемым! Я высказала министру что думаю: в красках, подкрепляя соответствующими жестами. Бруствер знал меня с подросткового возраста, так что под его началом мне многое сходило с рук.       — Выделите мне стол, — взмолилась я. — Желательно прямо в библиотеке. Выдайте книги, тему исследований и компьютер, и я сотворю чудеса. Мне по горло хватило рисковать жизнью! Я уворачивалась от заклинаний, о которых даже не слышала, была в плену, была ранена, меня даже пытали. Всё! Назначьте меня туда, где я буду как дома и где от меня будет больше пользы!       — Нет.       — А чем занимается Гарри? — возмутилась я. — Это же его зона ответственности.       — Не его, — ответил Бруствер, — и я не стану умалять способности твоего ума объяснением, почему это так.       Да, ладно, ну и что, что он прав? Гарри не силен в дипломатии, он выражается довольно прямолинейно. Не поймите меня неправильно, он потрясающе соображает в пылу битвы, среди шторма проклятий, тогда как мы все просто съежились бы, накрыв головы руками. Но стратегическое мышление на перспективу? Нет, это не его. Однако он молодец. Я люблю Гарри. Да все его любят, из него вышел отличный лидер, но бедняга даже не может убедительно соврать.       — Нам нужна ты, — сказал Бруствер с убийственным спокойствием. И эти три слова подытожили весь разговор. Но я не собиралась так быстро сдаваться.       Порылась в памяти в поисках другого кандидата.       — Падма Патил! — воскликнула я с отчаянием утопающего. — Она вообще-то изучала дипломатию в магическом мире, говорит на семи языках, а почерк у нее такой, что обзавидуешься!       Да, я впала в отчаяние.       — Мисс Патил, безусловно, ценный сотрудник, и она будет работать в новом отделе, который в конце концов возглавишь ты, — закончил министр с той бесповоротностью, означающей, что мне пора на выход, а ему — добриться.       Он считал, я буду в восторге от того, что под мое руководство, да еще в столь молодом возрасте, отдают целый отдел. Гнев это не уняло. Нельзя сказать, что я не хотела браться за работу, но вот подход, который они выбрали...       Рассерженная, я дошла до двери, шепотом выражая свое неудовольствие. Но знала, что министр еще не закончил. Как и Дамблдору, Кингсли Брустверу нравится раздавать, как я их назвала, «дверные мудрости».       — И кстати, Гермиона?       Я остановилась, всеми силами изображая айсберг, ибо, честно, на всей этой затее было выведено огромными буквами: «Титаник».       — Да, министр?       — У тебя самый лучший почерк на свете.

***

      Через четыре месяца, две недели и три дня после исторического подписания Первого договора между волшебниками два дипломатических представителя, один со стороны Альянса чистокровных, другой — от граждан магической Великобритании, встретились впервые на топких болотах Уорикшира.       Если заявите, что Распределяющая шляпа обладает странным чувством юмора, вам это простится.       Места наших встреч «наобум» выбирались Шляпой, которая осталась без работы с тех пор, как систему распределения по факультетам в Хогвартсе признали непригодной.       Было решено, что представители прицепят к груди черный пион, чтобы их узнал коллега с противной стороны.       И вот так вот в начале лета двадцать волшебников аппарировали в самый центр мелкого пруда. Стояла жара, а во влажном воздухе кишели насекомые, настолько огромные, что было слышно, когда они в тебя врезаются. И пока обе стороны расходились, отовсюду раздавалось хлюпанье и бормотания. Я знала, что это лишь вопрос времени, когда воцарится хаос.       И впрямь, один из эскорта АЧ схватил мракоборца (чтобы удержаться на ногах, по его словам), и оба повалились в грязь. Завязалась драка. По-настоящему же мужскую агрессию сдерживал тот факт, что было практически невозможно лупить друг друга, стоя по колено в грязи, которая еще и издавала досадно громкие хлюпающие звуки, когда кто-то пытался вынуть ногу.       Я доплелась до дерева на краю пруда и вскарабкалась на нижнюю ветку. Вот и начало моей дипломатической миссии, думала я, выливая из туфель мутную воду. Предзнаменование было так себе.       Мужчины в пруду тем временем все задирали друг друга, орали и пихались.       — Было бы проще просто начать войну, — раздался усталый голос у меня над головой.       Как оказалось, не я одна искала спасения у деревьев. Усевшийся на верхней ветке, словно кот, Драко Малфой заставил меня позабыть о всяком профессионализме.       На нем была изношенная серая мантия, когда-то, вероятно, черного или темно-синего цвета. Светлые волосы спутались и отросли до плеч, палочка торчала из кобуры, которая, судя по потертостям и опаленным краям, много повидала.       Поначалу я решила, что он сопровождает представителя Альянса чистокровных. Затем уже заметила увядший, какой-то даже печальный пион, приколотый к его мантии. Свежие цветы плохо переносили аппарацию.       Я едва не свалилась с дерева.       — Это ты представитель АЧ?       — Нет, салона красоты, — отозвался он и обратил все внимание на меня.       Его взгляд остался таким же пронизыващим, как в школе. Но в нем больше не чувствовалось маниакальной энергии. Никакой уверенности. Лишь равнодушие. Драко Малфой был очень уставшим молодым человеком. Идеальный контрапункт к очень уставшей молодой мне.       Он достал пачку документов из сумки, висевшей по диагонали на груди, и сверился с ними. Я же заметила его руки. Грубые, в мозолях, с грязью под ногтями.       — Так мы начнем или как?       Мысль была глупой, но мне показалось, что его руки отлично отражали резкие изменения в наших жизнях. Зачем я только гладила костюм? В тот раз он был совершенно не к месту. По Малфою можно было сказать, что он занимался делом, тогда как я производила впечатление изнеженной бюрократки.       И все же в тот день мы выполнили свою работу. Сидя на дереве, подумать только. И под «работой» я подразумеваю, что мы целый час оставались у пруда и никто никого не убил.       Хотя кто-то заверял, что расплющил комара размером с грецкий орех.       Какое-никакое, а начало.       Два года существования Договора       Осень, университет Сассекса       Согласно условиям заключенного перемирия представители каждой стороны должны встречаться в условленных местах четыре раза в год. Они должны готовить список проблем, которые нужно обсудить за столом переговоров (или на дереве, или в палатке, или, однажды, даже на спине верблюда), и дискутируют продуктивно и как цивилизованные люди.       Это удивительно, как широко и разнообразно можно трактовать понятия «цивилизованный» и «продуктивный».       В моем распоряжении находился целый отдел, который фиксировал в списке проблемы внутри сообщества и выносил их на обсуждение людям. Таким образом мы успешно выдвигали предложения, составленные демократическими методами.       Эти предложения в свою очередь передавались Малфою, чтобы его люди сформулировали свои рекомендации, ведь обе стороны должны были следовать одинаковым правилам. Я не вполне уверена, как в АЧ принимали решения насчет внутренних проблем, но Драко всегда приходил на встречи с подготовленными тезисами.       Вопреки всем трудностям, прецедентам и логике, мы наладили сотрудничество.       Регламентированная сегрегация обеспечила своего рода мир. Люди с каждой стороны наконец вздохнули с облегчением. Они смогли жить дальше, занимаясь привычными делами мирного времени: ходили на работу, вели сельское хозяйство, отправляли детей в школу, заводили новых и платили по счетам.       За первые два года мы многому научились. Перемирие находилось на начальном этапе, и временами лишь мы с Драко не давали деликатной ситуации выйти из-под контроля. Я по-настоящему поняла, почему дипломатию часто называют искусством.       Ты учишься, когда пропускать слова мимо ушей, а когда счесть за оскорбление, как говорить одно, а иметь в виду пять различных вещей, как узнавать об общих проблемах, о которых вы ни разу не говорили. Тебе приходится в красках описывать возможные катастрофические последствия и травить анекдоты в качестве завуалированных предупреждений. Ты также учишься доверять, когда нужно.       Господи, это было сложно. Раздражало, доводя до бешенства. Зачем мы тратили время на эти долгие пространные рассуждения? Почему бы не называть вещи своими именами? Но нет, нужно ходить вокруг да около.       По-моему, Драко гораздо лучше подходил на роль переговорщика. Он свободно общался в той лицемерной, но почему-то эффективной манере, заключая сделки и добиваясь уступок закулисными путями. Люциус Малфой отличался теми же способностями, так что, полагаю, у Драко перед глазами был хороший пример.       Но я тоже быстро училась. Бруствер на это и рассчитывал.       В самом начале нам было двадцать один и двадцать два и мы терпеть друг друга не могли. Но к концу второго года уже казались старыми приятелями. Друзьями я назвала бы нас только на пятом, и события, что за этим последовали, удивили всех без исключения.       Я открыла в Драко Малфое неизведанные стороны и заинтересовалась.       Он серьезно отнесся к роли представителя Альянса чистокровных. Его силком погнали на эту должность, как и меня, возможно, даже угрозами. Но едва согласившись, он стал вести себя по-деловому. Тогда как я, в самые первые дни после назначения, именовала министра не иначе как ярмом на шее, чем всегда вызывала насмешливую ухмылку Драко.       Бывало, он выходил из себя, пугая меня до дрожи — какая уж тут дипломатия. Я припоминала как минимум два перевернутых стола, больше десятка разорванных в клочья на моих глазах предложений и контрпредложений и бесчисленные тычки пальцами, которые нарушали мое личное пространство. Драко не чурался грязных методов, и это, по словам Бруствера, тоже было частью «искусства».       Понимать, когда стоит сорваться, и пользоваться этим приемом нечасто, но с максимальной выгодой.       Еще я с удивлением узнала, что Драко не заботили планы Волдеморта, лишь способность того превратить жизнь Малфоев в кошмар наяву. И ошиблась, посчитав, что он не поддерживал убеждения былых глав Альянса. (С заключения Договора чистокровные очень кстати назначили новых.)       — Дурочка Грейнджер, — сказал он мне как-то. — Я верил и буду верить, что такие как ты — граждане второго сорта, но я никогда не поддерживал Волдеморта в том, что и относиться к вам надо соответствующе положению.       Весной на второй год Договора мы сидели в библиотеке университета Сассекса и радовались, что там оказались. Последние встречи проходили на улице, а прошлым летом постоянно лило.       Большую часть наших сопровождающих занимала небывалая ценность — магловский журнал мод, в котором фотографии хоть и не двигались, зато модели одеты были не так чтобы очень. Смешно было видеть, как эти крупные, грозные на вид мужчины охают над журналом о стильном образе жизни и пристально рассматривают «закрытые» разделы последнего выпуска «Космополитан».       — Забавно, как часто вы теперь заявляете, что не поддерживаете методы Волдеморта, — холодно заметила я.       — Тебе станет легче, если я сделаю тебя исключением из правил?       Я со стыдом призналась себе, что да, мне полегчало бы. Но мое собственное удобство не имело никакого отношения к процветанию моих граждан.       — Мне стало бы легче, если бы ты действительно понял, почему Договор вообще появился.       Мы успели закончить все, что было запланировано на тот день. Драко поднялся, жестом показывая спутникам, что пора уходить. Как раз вовремя. В библиотеку начала набиваться послеобеденная толпа, и как бы мы ни старались сойти за своих, мы просто не были похожи на студентов. К тому же один из людей Драко оделся в длинный плащ с кисточками, яркостью посрамивший бы даже разноцветный плащ Иосифа.       Перед уходом Драко наклонился ко мне и кое-что прошептал. Помню, как застыла, не смея пошевелить даже пальцем. Тогда еще он редко подходил ко мне столь близко.       Его губы задели мое правое ухо.       — Мы оба прекрасно знаем, что Договор заключили, потому что война обходится дорого, а ваш министр понимает, что золото АЧ составляет как минимум половину запасов «Гринготтса». И в случае проблем мы переедем в другие страны Европы и заберем богатства с собой. Министерство едва ли наскребет денег, чтобы выплатить даже тебе те жалкие гроши, которые ты сейчас получаешь.       Правда — горькая пилюля. Таково было настоящее положение дел, которое Гарри не понимал или же не принимал. Поэтому из него не вышло бы представителя Министерства. Враждующие стороны заключили мир по многим причинам. Не все бывало черным и белым, плохим и хорошим.       Иногда дело сводилось еще и к деньгам.       Три года существования Договора       Зима, Лланелли, Уэльс       Распределяющая шляпа обычно не выбирала шумные магловские места и уж тем более не отправляла нас на карнавал на берегу моря.       Мне было интересно, не заартачится ли Малфой. Но он появился и скорее всего даже гордился тем, что недовольство выказывала я. В умеренных рамках, конечно. Большей частью из-за того, что у меня истощалось терпение. Я еще ни разу не прокляла его и заслуживала за это по меньшей мере золотую медаль.       Примерное поведение членов АЧ породило у людей различные подозрения, я вам скажу. Все единодушно согласились, что если Альянс чистокровных ведет себя смирно, значит, они что-то замышляют. Но ни у кого из нас не было права просто подойти к члену АЧ и напрямую задать вопрос, да и не было свидетельств, что они вынашивают какие-то планы.       Чтобы поговорить с кем-нибудь из АЧ или наоборот вне дипломатических встреч, требовалось составить письмо о намерениях. Однако для обсуждения торговых дел были сделаны некоторые исключения. Мы хоть и принимали их предложения неохотно, но нам нужно было, чтобы они и дальше тратили деньги.       Я опоздала на встречу: у жены одного из моих сопровождающих начались роды. Мужчина убеждал меня, что должен остаться выполнять рабочие обязанности, но мне показалось, что отсутствие одного телохранителя не сделает разницы, так что я отпустила его домой. К этому времени мы привыкли к рутине наших встреч. Они даже, на самом-то деле, служили передышкой от бумажной волокиты, которая составляла основную часть работы.       Когда я вошла в зеркальный лабиринт, выбранное нам место встречи, карнавал был в полном разгаре. Мужчины ждали на входе и в кои-то веки ничем не выделялись из толпы. К этому моменту обе стороны знали друг друга по именам. Они знали имена чужих жен, сыновей и дочерей и привыкли друг к другу настолько, что спокойно жаловались на свои семьи.       Эта картина грела сердце.       Зеркальный лабиринт пустовал, ибо вышел из моды. Толпы посетителей стекались к аттракционам, на которых можно было попрощаться с ужином. Смешные зеркала остались своеобразной данью уважения карнавалам прошлого.       Драко уже ждал на месте, одетый в угольно-серый костюм, стоял перед закаленным стеклом, которое делало его отражение в два раза ниже и в три раза толще. Я наблюдала за тем, как он повернулся, разглядывая свой профиль, а затем вновь встал к зеркалу лицом, уперев руки в бока. Он показал отражению язык, и я не удержалась от смеха.       — Вот такая тебя ждет судьба, если и дальше будешь потакать своему пристрастию к шоколадным эклерам.       Один раз я принесла на встречу домашние эклеры моей бабушки, и они так понравились Драко, что он заказал у нее еще. Бабушка не то чтобы знала, что делать с золотыми монетами, но была не прочь порадовать поклонника.       Драко выпрямился.       — Малфои не толстеют. Это не в наших венах.       — Генах, — поправила я.       — Я так и сказал. Идем уже?       — Да.       Я достала конверт из толстой бумаги, в котором хранились сведения по поводу реформы общественного транспорта, собранные с заинтересованных лиц нашего сообщества. Речь шла о приватизации каминной сети. Министерство здесь, к сожалению, дало маху. Задержки и отмены перемещений стали обычным делом.       — Выглядит прозрачно, — прокомментировал Драко, просмотрев документы. Я втайне восхищалась его сноровкой. Навык скорочтения был у него развит лучше. — Я сообщу об этом консорциуму Маркуса Хидли. Условия их не обрадуют, но вы, похоже, считаете, что иначе никак.       Я ждала эту шпильку.       — Если ты думаешь, что Министерство предоставит АЧ неограниченный контроль над нашей главной транспортной сетью, ты спятил. Мониторинг сети развеет беспокойство людей.       — Будем надеяться, эффективное управление сетью сделает то же. Подумать только, как люди удивятся, — улыбка Драко была острой. — А, кстати. Маркус Хидли умер. Консорциумом теперь руководит его вдова, Беатриса.       С такой же небрежностью он мог сказать, что выбрал домой новые шторы.       — Что значит «умер»? Я видела его на прошлой неделе!       — Сердечный приступ. — Его лицо приняло знакомое мне выражение, говорящее: будешь копать глубже, тебе не понравятся ответы.       Но неудобная правда никогда меня не пугала.       — Поправь, если я ошибаюсь, но Маркус был моложе нас.       Драко стоял перед зеркалом, удваивающим его отражение. Два Драко Малфоя. Не дай бог.       — Да, покинул нас в расцвете сил. Ужасная трагедия.       Альянс устранил Хидли. Я была в этом уверена. И от этого аспекта их внутренней политики мне больше всего становилось не по себе. У них не в первый раз кто-то умирал, и, как прежде, я не могла ничего доказать.       Но я не собиралась униматься.       — Малфой.       Драко закатил глаза.       — У Хидли разошлись аппетиты, и он не прислушался к моим убедительным доводам.       Должна заметить, мало кто мог устоять против «убедительных доводов» Драко, но это так, к слову.       — Подробнее про аппетиты. Мы говорим о желании закусывать павлиньими языками в меду или о чем?       — Скорее о Томасе Паркинсоне.       Я знала это имя, хоть и вспомнила с секундным опозданием. А когда до меня дошло, я наверняка посерела.       — Сын Пэнси Паркинсон! Ему... сколько? Шесть лет?       — Семь в этом году. К несчастью, я крестный маленького монстра.       Вопрос напрашивался сам собой. Я не хотела его задавать, так что попыталась найти ответ в выражении лица Драко. Но он был готов. Читать его — все равно что искать смысл в гранитной плите.       — С ним... все в порядке?       — О да, все прекрасно, спасибо его матери-наседке. Я постоянно упрекал Пэнси, что она носится с сыном, но в данном случае ее бдительность принесла свои плоды. А Хидли больше не доберется ни до одного ребенка, уверяю.       Я знала, что это неправильно. Что существует система правосудия, хотя Драко не уставал напоминать мне, что суд и правосудие не всегда сходятся. Альянс чистокровных представлял собой тесную группу людей, которая приглядывала за своим благополучием фактически без вовлечения Министерства — по условиям Мирного договора. У них не было полиции. Было чудом, что они не скатились в анархию. И вряд ли мое сообщество справилось бы так же хорошо.       Мы остановились у скамейки, и я наколдовала Люмос, чтобы Драко мог подписать документы. Он расписывался старинным каллиграфическим почерком, и на его фоне моя подпись смотрелась усилиями взволнованного восьмилетки, только что узнавшего о такой невидали, как курсив.       Я закончила с делами, а вот Драко, оказалось, нет.       — Я хочу обсудить с тобой еще одно дело, — сообщил он с самым серьезным видом. — Мне нужно достать церберу, и мне сообщили, что доступ к ней в данный момент ограничен.       — И зачем? — Я знала, что он скажет. У плода дерева самоубийц было лишь одно применение.       — Для зелья беспамятства.       Я подождала дальнейших разъяснений. Их не последовало. Он просто стоял, всем видом выражая нетерпение и раздражение, хотя об одолжении просила тут не я.       — И ты хочешь сварить такое опасное зелье потому, что?..       — Оно опасно только для зельевара.       Я нахмурилась.       — Это никак не отвечает на мой вопрос.       Драко не нравилось меня просить. Я же наслаждалась его дискомфортом, ведь мне так редко доводилось его видеть.       — Это хобби, ясно? Если ты не можешь помочь, я найду кого-нибудь другого.       Он собрался уйти, но я схватила его за пиджак. Тщетная попытка: меня лишь дернуло вслед за ним.       Я одарила его внимательным взглядом, пусть даже такое хобби отлично ему подходило.       — Создавать одно из самых опасных зелий в мире? Так ты развлекаешься?       — Да, Грейнджер. Я люблю зельеварение, потому что это сложный процесс, который требует уединения. Это, знаешь ли, безмерно скучно: зарабатывать деньги, быть тираном и иногда — дипломатом из-под палки. Мне запрещено играть даже в любительский квиддич. Мне нельзя делать ставки. У меня нет жены. Что ты мне предлагаешь? Записаться в кружок вязания?       Мы вернулись к выходу, пройдя мимо зеркала, в котором наши отражения отталкивались друг от друга, но в то же время слиплись в лодыжках.       — Кстати, о дипломатии из-под палки. Ты помнишь, что сегодня ровно три года с нашей первой встречи из-за Договора?       Светлая бровь взлетела вверх.       — Неужели ностальгируешь?       — Возможно. А ты знал еще, что в девятнадцатом веке врачи-маглы считали, что от ностальгии можно умереть? Этот диагноз часто ставили ветеранам войны.       Я потянулась к ручке. Драко уперся в дверь рукой, не давая открыть, и глянул на меня сверху вниз с искорками в глазах. Я не сомневалась, что он уже давным-давно привык к моей любви выбалтывать чаще всего бесполезные факты.       — Признаюсь, я этого не знал.       Странный это был эпизод. Драко больше ничего не сказал, лишь продолжал смотреть. Я вдруг поняла, что у меня горит лицо. От его волос и одежды пахло морем, и мне стало интересно, прогуливался ли он перед встречей по пляжу. Представшая перед глазами картина Малфоя и его девятерых охранников, прохаживающихся вдоль берега, вызвала улыбку — пришлось закусить губу.       Я пыталась придумать, что еще сказать.       — Получишь свое убийственное растение на следующей встрече.       Драко не поблагодарил, но я и не ждала. Кивнув на прощание, он открыл дверь и вышел, а я осталась стоять, уже не такая собранная, как до прихода сюда.       Четыре года существования Договора       Лето, Лондон       Летом на четвертом году наших встреч Распределяющая шляпа сочла нужным «послать» нас на пикник. Таким образом в самый чудесный день с основания Лондона мы устроились в Гайд-парке на покрывале в красно-белую клетку.       Нам открывалась поистине живописная картина. Казалось, служащие Министерства, ответственные за подготовку этой встречи, заглянули в детскую книжку с картинками узнать, как ходят на пикник маглы, а затем повторили все увиденное, только в двукратном размере.       Драко появился в компании трех сопровождающих и трайфла от бабушки Миллисенты. Я пришла с пятью мужчинами, жареным цыпленком, ломтиками ветчины, сосисками, лоранским пирогом, салатами, свежеиспеченными булочками и лимонадом.       Мои люди переоделись самыми неубедительными туристами на свете. Боже помилуй, один из них вообще заявился в нарукавниках! Остальные основательно его отчитали. Наши телохранители бродили вокруг, переговаривались в волшебные наушники и всеми силами распугивали настоящих туристов.       Мы быстро пришли к соглашению насчет торговли лекарствами ограниченной доступности. Оставалось лишь насладиться едой, допить лимонад и осчастливить бабушку Миллисенты, вернув ей семейную чашку для трайфлов подчищенной до блеска.       — И когда же знаменательное событие? — поинтересовался Драко, намекая на мое помолвочное кольцо. Он лежал на боку, закидывая в рот виноградины, в солнечных очках, которые наверняка у кого-то одолжил.       — Мы еще не выбрали дату.       Драко никогда не упускал детали. Или же просто заметил, как я ношу кольцо. Рон подарил его лишь на прошлой неделе, и оно тяжелело на пальце не только в физическом смысле. Я не сильно любила украшения и постоянно теребила кольцо. Оно принадлежало его прапрабабушке и служило очередным подтверждением, что стремление Уизли сочетать несочетаемое было наследственным.       — Ты выжмешь из Уизли все соки.       — Вообще-то из нас с ним получилась отличная команда, — я не ощущала желания защититься или оправдаться, но чисто символически возразила, потому что спорить с Малфоем было одним из редких удовольствий моей жизни.       С усмешкой на лице Драко задержал на мне взгляд.       — Когда последний раз ты нормально разговаривала с этой Рыжей Угрозой?       — Сегодня утром, если хочешь знать. И я буду благодарна, если ты не станешь называть его так.       — И о чем вы говорили?       Я знала, куда он клонит, но не знала, как вывернуться.       — О квиддиче.       Драко подцепил вилкой ломтик ананаса и откусил, кончиком языка слизав сок с уголка губ.       — Извини, я не расслышал.       Все он расслышал. Я все равно повторила, уже раздражаясь:       — Мы говорили о результатах квиддича.       Драко кивнул.       — И конечно же, твое «мы говорили о квиддиче» на самом деле значит, что он говорил, а ты слушала и повторяла какие-нибудь «угу», «понятно» и «правда?», чтобы поддержать видимость диалога. А если попросишь меня продолжить, я предположу, что ты занималась сотней дел, пыталась читать утреннюю газету и торопливо завтракала, прежде чем умчаться в Министерство.       Он точно описал мою утреннюю рутину с Роном.       — Наши разговоры совершенно тебя не касаются.       — Верно, и я благодарю за это Мерлина. Но от этого не менее интересно строить предположения.       А затем он подался вперед и целомудренно поцеловал меня в лоб, и я забыла, что хотела ответить. До этого дня он даже руку мне не жал.       Моя охрана, хоть и привыкла к мирному течению встреч, все же не растеряла сноровки. Двое вытащили палочки, но я вскинула руку, не позволяя подойти. Драко это заметил, но остался спокоен как Черное озеро в Хогвартсе.       — Удачи, Грейнджер. Ты же знаешь, я люблю заключать пари, но на успешность вашего союза я не поставил бы даже кната. Задумайся об этом.       Будь проклят Драко Малфой со своим непрошеным мнением!       Пять лет существования Договора       Зима, Лондон       Я с большой теплотой вспоминала о своей способности бодрствовать до восхода солнца. Мне хватило сил и здоровья пережить экзамены и Волдеморта. До сих пор моя продуктивность зашкаливала именно по утрам. В три утра меня особенно посещает вдохновение.       Еще я помню, уже с меньшей теплотой, дни Кубка Огня. Я потом не один месяц отсыпалась. Гарри целый год ходил вымотанным и застращенным. Он был скорее не Мальчиком, Который Выжил, а Мальчиком, Которому Нужно Выпить Чаю и Прилечь.       По-моему, мы с Гарри и Роном испытали стресс на десять жизней вперед.       И как же это сказывалось на нас в мирное время? Расслабляемся ли мы хоть когда-нибудь настолько, чтобы подержаться наконец за руки, уткнуться носом в букет или погрустить о прошлом, что обычно свойственно людям нашего возраста? Пережив подобный хаос в юном возрасте, ты с беспредельной благодарностью принимаешь простые радости жизни. Твои представления о благополучии немного искажаются.       Оказываются гораздо ниже нормы, я бы сказала.       Ты радуешься солнечному дню не потому, что можешь сегодня просушить матрас, а потому, что в этот солнечный день никто не пытается тебя прикончить.       В основном. Диссиденты никуда не делись.       Устоявшийся мир еще не значит, что все довольны тем, как Министерство ведет дела. Эти люди — все равно что лишняя щепотка соли в моем и без того приправленном дипломатическом супе. Видимо, так и должна работать демократия.       Нужны те люди, которые потребуют с тебя отчет. Они уж точно не дают мне спать по ночам — я пытаюсь выработать предложения, которые хоть чем-то удовлетворят всех. Не говорите, что это невозможно. Я не уступлю. Да, это сложная задача, и иногда я размышляю, нет ли альтернативы сегрегации. Несмотря на то, что этот подход все еще работает.       Конкретно та ночь отметила окончание пятого года с подписания Договора. Демократическим голосованием двоих против одного было решено, что я не проведу последнюю ночь года, лежа в кровати в обнимку с документами. Гарри очень просил пойти, а делал он это столь редко, что я не смогла отказать.       В этот год мне исполнилось двадцать семь, и в этот же год мы с Драко Малфоем впервые встретились не по работе в мокром переулке Лондона. Шел третий час ночи, а я преступно не проникалась новогодним настроением. К тому же я рисковала вывихнуть челюсть от непрерывного зевания.       Алкоголь лишь усугублял ситуацию. Мне не хотелось забраться на барный стул и спеть серенаду Лаванде Браун (после того, что Симус Финниган за это получил, ему все обзавидовались). Мне также не хотелось тискаться с Роном в темном углу на диванчике из искусственной кожи, разговаривая на такие уместные ситуации темы, как новые метлы «Уимбурнских Ос».       Рон с Гарри никогда не говорили о работе при встрече. Понятия не имею, как у них получается. Меня вот просто не заткнуть.       Сдавшись, я оставила коктейль недопитым (название у него было не самым удачным — «Деревенский дурачок») и сообщила Рону, что отправляюсь домой. Он из вежливости предложил меня проводить, и я также из вежливости отказалась. Так развивался наш сценарий. Ему редко удавалось вытащить в паб всех мальчишек разом. Так что я оставила их наслаждаться совместной вылазкой.       И именно той ночью, ну как иначе, я решила уступить беспечности, ослабить бдительность (а вот низкий пучок, в который я уложила волосы перед выходом, упорно силился не рассыпаться). Я была не в том состоянии, чтобы аппарировать домой, поэтому попыталась дойти до ближайшего общественного камина в магическом Лондоне.       Если подумать, идея срезать путь заслуживала грамоты за дурость, подписанной жирным шрифтом несмываемыми чернилами. Но ноги уже горели, да и что такого могло случиться в не таком уж темном переулке? На небе стояла полная луна, она же отражалась в россыпи темных луж.       Тем более я — Гермиона Грейнджер, да еще и с палочкой.       Именно это я и сказала молодому маглу, который попытался отнять у меня сумочку. Вот только его дико озадачило то, что я решила, будто отполированная ветка длиной в десять и три четверти дюймов удержит его от присвоения моей наличности и ценностей.       — Слушай, — наконец сказала я, надеясь воззвать к логике все сильнее паникующего парня. — Ты не хочешь этого делать.       — Дай сюда! — завизжал он, размахивая ножом вблизи моей сумки.       Сговорчивее от этого я не стала. Это была не просто сумка. Мало того, что цена на нее «кусалась», так ее подарила мне мама на прошлый день рождения. И этому писклявому прыщавому грабителю ни за что было не отнять у меня мою лучшую сумочку.       — Отвали, — я вскинула палочку на уровень его лица. — Я Гермиона Грейнджер, и от меня ты ни черта не получишь!       Может, освещение подвело. Или его слух. Так или иначе ни моя палочка, ни имя ни о чем ему не сказали, не забили тревогу в мозгах. Да и по правде, не должны были. Я не успела дойти до магического Лондона, а ему не с чего было бояться пьяной женщины, размахивающей веткой.       Он уже собирался что-то сказать, как задняя дверь какого-то заведения, стена которого и формировала переулок, открылась. Ночь наполнили тяжелые басы.       Грабитель испугался. Выражение его лица сообщило, что пора бежать, сверкая пятками, но я не ожидала, что он пихнет меня, рванув мимо. Он не был крупным парнем, но от силы его толчка я влетела в стену, треснувшись затылком.       Боль вспыхнула за веками, ослепляя ярко-белым светом, а вслед за ним расползлись темные пятна. Когда я открыла глаза, вокруг вновь стояла ночь. Чьи-то руки проскользнули под мои, сдавили грудную клетку и вздернули меня без всяких нежностей.       Я вдохнула знакомый аромат, который, по иронии судьбы, ничуть меня не успокоил. Кожа, шерсть, запах свежести с легкой ноткой одеколона.       — Идиот, — произнес Драко Малфой.       Ох, ну какое обаяние!       — «Деревенский дурачок» вообще-то, — поправила я. — Ну, так было написано в коктейльной карте.       Он хмуро оглядел переулок, ища, на кого бы меня оставить. Или, упаси боже, свидетелей.       — Где носит твою охрану?!       У меня раскалывалась голова. И нечего было на меня орать. Я громко сглотнула, пытаясь удержать в себе ужин.       Драко торопливо отступил, чуть встревожившись.       — Можешь сама стоять?       — Разумеется, — ответила я и сделала в точности наоборот. То есть упала прямо на него.       Драко поймал меня, а я на автомате вцепилась в него, обретая равновесие.       — Ты-то что здесь забыл? — вопросила я обвиняюще. У него не было никакого права наблюдать меня в таком состоянии.       В тот момент он явно желал оказаться где угодно, лишь бы не играть роль моего неожиданного спасителя.       — То же, что и ты, полагаю. Здесь не так много магловских заведений, в которых знают о волшебниках и их обслуживают. Ты как раз стоишь в трех метрах от заднего входа в «Корсиканского пуделя».       Я была уверена, что расслышала неверно.       — Ты только что сказал...       — Я не буду повторять.       Наверное, это был паб для «джентльменов». Место определенно поинтереснее того, в котором фирменным напитком подавали «Деревенского дурачка».       — Где Уизли?       — Остался в пабе.       Драко прикрыл глаза и тяжело вздохнул.       — Позволь узнать название этого паба, и я отведу тебя.       Думать для меня сейчас было мучительно. Голова грозила взорваться и запачкать мозгами брусчатку.       — Какой-то магловский паб на Пикадилли-сёркус. Не спрашивай, как называется. Я не помню, черт возьми! И вообще — а-ай!       С таким же успехом можно было сказать, что паб находится в аду: мне было известно, что Драко ненавидит развлекательный район Лондона с его шумом и толпами. Он считал музыкальные театры творением Дьявола.       Драко выругался. Ветер подхватил его плащ, но Драко подавил «мятеж», ловко перекинув вещь через плечо одной рукой. Он шикарно смотрелся в старомодной мантии тройке, а темный плащ завершал костюм. Судя по официальному виду, у него были на вечер планы, в которых не значился пункт смотреть, как я сдерживаю позывы к рвоте, стоя в каком-то переулке.       — Ты похож на отца, — вырвалось у меня глупое.       Драко не слушал.       — Скажи, где ты живешь, и я провожу тебя домой.       Ему не стоило строить такую мину, словно он собирался пожертвовать почкой. Но на этот вопрос ответить было легче, чем на предыдущий.       Мы немедленно аппарировали.

***

      Вопреки тому, какой простой и удобной кажется парная аппарация, в ней мало приятного. По-моему, она похожа на вождение. Или на полет на метле. И в обоих занятиях я смыслю мало. У каждого своя «манера», и что для одного — ровный ход, для другого — тошнотворный кошмар.       Едва мы оказались в квартире, я оставила Драко в гостиной, а сама бросилась в ванную, где и поделилась содержимым желудка с унитазом. После этого по-быстрому ополоснулась под горячим душем и почистила зубы. Дважды. И ни разу за все время мне в голову не пришло, что я в квартире не одна, даже когда я вышла из ванной, вновь чувствуя себя человеком.       Было чудовищно несправедливо, что в тот вечер Драко Малфой увидел меня в моей самой старой, самой невзрачной пижаме. Но я мерзла и ощущала себя слишком ужасно, чтобы натянуть то, в чем мне было бы в малейшей степени некомфортно. Потом до меня дошло, что мой вид вообще не должен иметь значения. Я достала из холодильника пачку замороженного горошка и прижала к затылку на пару минут.       Полегчало.       Драко стоял в гостиной, казавшись лишней деталью на фоне пустующего пространства и нейтральных тонов. Он держал пульт от телевизора и четыре раза прощелкал все каналы, пока я не вырвала пульт у него из рук и нахмурилась.       — Почему ты еще не ушел?!       Он проигнорировал мой вопрос в угоду своему.       — У тебя есть кофе?       — Нет.       — Чай?       — Нет.       Его светлые брови сошлись на переносице.       — У каждой уважающей себя англичанки должен быть чай в доме.       Я пожала плечами. От этого простого жеста голова закружилась, так что мне пришлось схватиться за руку Драко. Стыд да и только.       — Я недавно въехала и еще не успела распаковать вещи, ясно?       Вранье. За исключением слов про «не успела». Я жила в этой квартире уже больше года.       Драко оглядел гостиную, заметив коробки.       — Ясно.       Я попыталась разобрать выражение его лица. Словно читала книгу на иностранном языке. Прищурилась.       — О чем ты думаешь? — выпалила я с раздражением. Меня так достало его не понимать.       Драко хотел что-то сказать, но передумал, нахмурившись.       Меня было не остановить.       — О чем?       — Я думал, что меня впервые пригласили в дом грязнокровки.       Даже ударь он меня, моя реакция была бы не такой острой. Я отшатнулась.       — Да как ты смеешь!       Драко не потрудился оправдаться; просто стоял, опустив руки, со смиренным лицом.       — После стольких лет работы, после всего прогресса! Драко Малфой, как ты смеешь меня оскорблять?!       Я была так обижена, что не передать словами. Мне было больно, потому что мы много лет работали бок о бок и я даже осмелилась считать нас друзьями, несмотря на массу препятствий, с которыми нам пришлось столкнуться, и суровую, мрачную действительность нашего прошлого. Я думала, мы союзники. Мне не нравилось ошибаться в предположениях. Мне не нравилось ошибаться, точка.       А он вообще не раскаивался.       — Ты спросила, о чем я думал. Вот о чем. Но не это чувствовал. Точнее, чувствую.       — Я не понимаю.       — Я хотел проверить, имеет ли это слово для меня значение, как прежде, и простой ответ — нет, не имеет. — Драко сделал шаг ко мне, сократив дистанцию, которую я создала. — И знаешь что, Грейнджер? У нас серьезная проблема. Мне кажется, она висит над нами уже довольно давно.       О нет. Пришло время ходить вокруг да около.       Взгляд, которым он на меня смотрел, был отнюдь не дружеским. И мало походил на взгляд коллеги. И вот она, осознала я, кульминация того странного тустепа, который мы танцевали уже не первый год. Отрицать очевидное значило соврать. Но между нами стояли не только фланелевые пижамы, дорогие костюмы из шерсти и тяготеющий над головами Договор.       «Рон», — подумала я. РонРонРонРонРон.       Я потянулась к помолвочному кольцу, рассчитывая, что краткое прикосновение разом вернет меня к действительности. Драко же разглядывал меня с интересом криптографа, столкнувшегося с невиданной загадкой. Он поднял обтянутую перчаткой руку. Моей щеки коснулась теплая кожа.       Но Драко не остановился на этом. Большим пальцем погладил меня по скуле, спустился ниже, к подбородку, на шею, замерев у первой пуговицы пижамной рубашки.       Я слышала, что его дыхание становилось медленее, размереннее по мере того, как он расстегивал пуговицы одной рукой. Мне нужно было его остановить, но меня парализовала сила собственного желания. Так трясло, что я зарылась пальцами ног в ковер, чтобы унять дрожь.       — Напомни, сколько у Уизли братьев? — прошептал Драко, стягивая с моих плеч рубашку. Она упала к моим ногам.       Обнаженное вымытое тело тронул холодный воздух, но замерзнуть было невозможно. Меня словно засунули в теплый шар.       — Масса, — выдохнула я и моргнула, когда мозг зафиксировал свои же слова.       — Масса, — повторил Драко. — Масса братьев, которые придут за мной. Еще и Поттер.       — Придут за тобой из-за чего? — От прихлынувшей крови в голове стучало.       И Драко показал из-за чего. Обхватив мой подбородок, он аккуратно его приподнял. Опустил голову, и мое колотящееся сердце едва не сжалось от боли.       Этот момент был подобен расходящемуся потоку, касательной в наших жизнях, запрещенной и опасной, но в то же время все проходило органично и естественно. Выбивался лишь тот факт, что мы должны были быть врагами, стоящими на страже мира, который принес нам ценный Договор.       К тому же я была помолвлена.       На поцелуй это не походило. Его рот едва коснулся моего, мазнул вскользь. Его верхняя губа на миг потерлась об мою пересохшую нижнюю губу, слегка потянула вниз и отпустила. Драко выдохнул, и я его вдохнула.       Другая его рука опустилась мне на талию, чуть-чуть повыше кромки штанов. Он провел ею вверх, и прикосновение теплой перчатки к холодной коже послало по телу волну наслаждения. Его рука переместилась с ребер на грудь, обхватила полушарие, едва заметно сжав. Затем Драко нежно прочертил дорожку до верхней части моей груди, а на пути вниз легчайше зацепил всеми пальцами сосок.       Ощущения были непередаваемыми. У меня вырвался тихий стон. Драко отступил — мне еще не доводилось видеть его в таком замешательстве.       — Драко, я...       Он сбежал. Буквально. Развернулся на каблуках и вышел через входную дверь.       Звук закрывшейся за ним створки громко и резко ударил по ушам. Шар лопнул, поток схлынул. Я осталась стоять посреди ледяной гостиной без рубашки.       Тело все еще ощущало теплые прикосновения его перчаток.       Пять лет существования Договора       Весна, Лондон       На пятую годовщину подписания Договора Министерство организовало шикарное мероприятие, куда пригласили представителей обеих сторон. Оно проводилось в главном банкетном зале Министерства и было результатом трех месяцев тщательного планирования.       На празднование пригласили отделы, непосредственно связанные с Договором, а также всех основных членов Организационного комитета Альянса чистокровных, в число которых входил и Драко.       «Разведчики» с нашей стороны дали понять, что для мероприятия наступил нужный момент. Его предлагали провести и раньше, но мы не хотели, чтобы фракции, несогласные с нашей политикой, нашли повод поднять шум.       Обе стороны впервые собирались в одном месте, и подготовка стала ночным кошмаром всей службы безопасности. Мягко говоря. Гарри не уставал на это жаловаться. Полагаю, Рону тоже было что сказать. Не могу быть уверена на сто процентов, ведь ему до сих пор трудно со мной разговаривать, после того как мы разорвали помолвку.       Я с величайшим облегчением узнала, что Рон не озвучил настоящей причины расставания ни матери, ни другим родственникам. Кроме нас знал лишь Гарри. Я рассказала Рону правду. Мне казалось, я должна объясниться.       И что под этим понималось?       — Иногда возникает ощущение, что жизнь словно катится по рельсам, — сказала я ему.       Ты встаешь на них в молодости и вот уже двигаешься на полной скорости к тому, что кажется неизбежным. По пути ты наблюдаешь пейзажи и даже станции, на которых можно остановиться, но эти передышки хаотичны и враз заканчиваются. Ты не можешь себе позволить сойти. Неподвластные тебе силы толкают тебя вперед, подбрасывая в топку уголь. Медлить нельзя. Тебе нужно туда, где обрываются рельсы; к битве, к которой ты готовилась. Битве с Волдемортом. Беда в том, что сейчас ты уже не тот человек, каким начал это путешествие. Твои желания в семнадцать лет могут отличаться от того, что тебе нужно в двадцать семь. Но у тебя никогда не было времени в этом разобраться.       Рон и метафоры живут в параллельных мирах, но, мне кажется, эту он понял. Я не запятнала бы нашу дружбу и наше прошлое ложью о своих истинных чувствах.       Кто знает, сделала ли я правильный выбор. Возможно, мне просто хотелось вызвать у него реакцию, оценить по ней, насколько сильно я слетела с катушек. Или же надеялась, что его отвращение и недоверие вырвут меня из «блажи» (по его словам) по имени Драко Малфой.       Но правда, мы оба знали, что никакая это не блажь. Иначе я не разорвала бы помолвку. Рон говорил резко, обличительно, с отвращением, но ни разу не упомянул наши нынешние обстоятельства. Вместо этого он цеплялся за прошлое, как я и ожидала. Да, наши отношения с Драко в школе оставляли желать лучшего, но не подводили итог всей ситуации.       Я знала, что гордость Рона не позволит ему предложить, чтобы мы пожили раздельно или сделали перерыв в отношениях. Мы расстались раз и навсегда. Конечно, было больно, но за него я переживала больше, чем за себя. Слава богу, у Рона был Гарри.       Драко появился на банкете с опозданием, в сопровождении матери.       Если уж чистокровных и окружала некая таинственность, то только благодаря таким людям, как миссис Малфой. В вечернем платье или, как говорит Драко, «в образе павы» Нарцисса являла собой завораживающее зрелище. Высокая, величественная и, если такое возможно, даже надменнее, чем ее сын. Она держала его под руку с видом вдовствующей королевы.       Рядом с таким созданием невозможно не ощутить себя замарашкой. Я часто задумывалась, какую роль сыграл бы Люциус в послевоенных событиях, выживи он. Из них с Нарциссой вышла грозная пара. Возможно, он стал бы представителем АЧ вместо сына. В таком случае у меня были сомнения, что Договор дотянул бы до первой годовщины.       В противоположной стороне зала стояли Рон и Гарри. Они пришли сюда не как гости, но как мракоборцы. Они что-то обсуждали, но прервались при появлении Драко.       Взгляд Рона прошел по залу и встретился с моим, и перед тем, как он отвернулся, я успела заметить вспышку боли в его глазах. Я была не в силах облегчить его состояние. Уж точно никто не мог предсказать, какой оборот приобретут события после заключения Договора.       Не каждый уловил бы сигнал, но если проводишь с мракоборцами много времени, учишься замечать такие вещи. Что-то пошло не так. Гарри дал знак Дину, и тот в свою очередь поймал взгляд Симуса. Рон запустил такую же цепочку с другой частью команды. В мгновение ока зал покинули все мракоборцы.       Их уход не остался незамеченным. Драко проследил за ними поверх бокала, потягивая напиток. По залу разбежались шепотки. Волоски у меня на шее встали дыбом.       — В чем дело, как думаете? — спросила меня профессор Макгонагалл. До этого она рассказывала об успехах новой программы обучения в Хогвартсе.       — Не думаю, что стоит волноваться.       Старый знакомый клубок предчувствий, притаившийся в груди с окончания войны, уплотнился и, скатившись, обосновался внизу живота. Я ненавидела это ощущение, но оно не раз спасло мне жизнь.       С трудом верилось, что в святая святых Министерства мог кто-то проникнуть. Здесь должно было быть безопасно, как дома у каждого из нас. Но в то же время мы жили в мире, где невозможное возможно. Волшебники обманывали смерть, а младенцы побеждали темных лордов. А к каждому дому подходили свои ключи, розданные лишь доверенным лицам.       Три взрыва грохнули одновременно с трех сторон зала. Пыль от штукатурки взвилась в воздух, создавая удушающее облако, разрываемое лишь криками.       — Профессор, быстрее! — я схватила бывшую преподавательницу за локоть.       Макгонагалл могла постоять за себя, но была уже не такой бойкой, как в мои школьные дни. Я утащила ее за буфетный столик. За ним уже скорчились пятеро наших товарищей по несчастью. В считанные мгновения их осталось двое: остальные мудро аппарировали куда подальше.       — Гермиона! Куда вы собрались? — Макгонагалл выскочила из укрытия с ловкостью суриката. Пожалуй, я поспешила отказать ей в бойкости.       — Найти Гарри!       Но профессор не выпустила мое запястье из стальной хватки ее пальцев.       — Мисс Грейнджер, должна вам напомнить, что задача мистера Поттера — обеспечивать безопасность собрания!       Я едва не отмахнулась, но затем истина ее заявления пробилась в сознание.       А ведь правда. Мы давно выросли, и эта битва не имела ничего общего с прежними. Гарри стал отличным, опытным мракоборцем, в чьем распоряжении была целая команда. Потрясающе, как старые привычки врезаются в подкорку.       В этот момент у входа в зал поднялся шум, а я в который раз убедилась, как трудно избавиться от старого образа мышления.       К моему изумлению, часть непрошеных гостей была мне знакома. Двое из них входили в комитет граждан. Еще один был представителем главной группы лоббистов, выступающих против Мирного договора. В сущности, это были наши люди.       Нападение осуществлял не Альянс чистокровных. Наши граждане сорвали наше собственное мероприятие.       Драко.       Резко контрастируя с моим давнишним страхом за безопасность Гарри, меня прошил страх новый. На моих глазах кто-то из членов Альянса падал, убитый или, надеюсь, лишь обездвиженный нападающими.       Пожилая волшебница с внушительным тюрбаном на голове, к которому был приколот значок АЧ, отползала на коленях от надвигающегося противника. Не сбавляя темпа, я ударила в мужчину Импедиментой, торопясь в ту часть зала, где последний раз видела Драко.       Чуть не свалилась, споткнувшись о чью-то брошенную сумочку. Где-то здесь же Гарри выкрикивал приказы. Похоже, мракоборцы добрались до террористов и перешли в нападение.       — Гарри! — закричала я, зная, что это напрасно. Он бы не услышал. — Гарри!       Заклинание прилетело прямо мне в лицо. На секунду показалось, что это конец. Я лежала на полу, зажимая уши ладонями, пытаясь заглушить пронзительный звон. А потом поняла, что этот звон звучит внутри моей головы.       Я ни черта не видела. Едва открывала глаза, они горели огнем. Кое-как различала вспышки яркого света, но не могла распознать очертания.       Кто-то запнулся об меня, больно ударив в плечо.       — Гермиона! — донесся издалека голос Гарри. — Где ты?       Но не успела я откликнуться, как меня вздернули на ноги. А едва собралась закричать вновь, мой рот накрыла чья-то рука. Запаниковав, я впилась в нее зубами. Рука отдернулась.       — Поверить не могу, что ты меня укусила, — сухо произнес мне в ухо знакомый голос.       Драко! Боже мой, я была вне себя от радости увидеть его. Или, скорее, почувствовать. Развернувшись в его руках, я сжала его в объятиях, ликуя, что он цел.       — Ты! Я пыталась тебя найти!       — Ты уверена? — укорил Драко. — Ты бежала в неправильную сторону и кричала неправильное имя.       Его полное спокойствие перед лицом катастрофы поистине поражало. Я не понимала его.       — Я видел, как в тебя попали.       Его пальцы отвели волосы с моего лица, чтобы он мог меня осмотреть.       — Жжется, — прошипела я, хлопая его по рукам. Я не представляла, что делать, если ослепла навсегда. Боже мой, мне конец.       — Замри и не мешай, — приказал Драко.       Он вел себя гораздо аккуратнее, чем я могла себе представить. Отсутствие зрения многократно усиливало остальные чувства. Я попыталась разобраться в странной смеси запахов и звуков. Кто-то торопливо бежал, хрустя стеклом под подошвами. Дыхание Драко пахло абрикосовым ликером, который он пил незадолго до взрыва.       — Где твоя мама?       — Она аппарировала в мэнор при первых подозрениях.       Драко на секунду отошел. Пришлось сдерживать волну паники: я решила, что он бросил меня, а сам отправился вслед за матерью, но Драко вернулся в считанные мгновения.       — Запрокинь голову и поморгай.       Я подчинилась и тут же подавилась холодной водой, которой он вылил на меня, наверное, целый кувшин, довершив покушение свалившимися кубиками льда и двумя дольками лимона. Перед моей скромной мантии цвета баклажана насквозь промок.       Жжение на лице и в глазах тотчас ослабло, и вот за это я была благодарна.       — Ожога на лице нет, так что это не одно из обжигающих проклятий. Скорее всего в тебя бросили Ослепляющим, и то вполсилы.       От облегчения захотелось разрыдаться. Драко все равно бы не заметил, мое лицо и так было мокрым.       — Ослепляющее? Не слышала. Сколько оно действует?       — Два дня максимум, если наколдовано в полную силу. А если я еще и выведу тебя отсюда, никому не попавшись, твое зрение вернется к завтрашнему дню.       — Ты меня? — я ушам своим не поверила. — Это мои люди нападают на вас. Это тебя нужно выводить!       — Грейнджер, — протянул Драко. — Принимая во внимание, что прямо сейчас Поттер самозабвенно обменивается заклинаниями с этими психами, можно с уверенностью сказать, что на прицеле мы оба. Люди Поттера побеждают. Врага теснят в восточный угол зала, где стоим мы, к сожалению. Следовательно мы уходим. Сейчас же.       — А как же...       — Все здравомыслящие люди уже разбежались, черт возьми!       Нас оглушил жуткий взрыв. Выругавшись, Драко поспешно затащил меня, кажется, под очередной буфетный столик. В голову пришла мысль, что моя левая нога может быть вымазана в паштете, который я успела продегустировать в начале вечера.       Дыма и пыли стало значительно больше.       — Что за черт? — прокашлялась я, заслоняя рот рукавом.       — Дин Томас только что запустил впечатляющее Редукто.       — Он в них мастер. — Я чувствовала себя жалкой. Я ненавидела быть бесполезной, когда во мне нуждались близкие.       Драко прочитал мои мысли.       — В таком состоянии ты только будешь мешаться. — Он попытался схватить меня за руку, но я отдернулась.       — Это уже входит у нас в привычку, — пробормотала я, крепче стискивая палочку.       — Прекрати нарываться, и мне не придется вмешиваться.       — Вот и не вмешивайся! — отрезала я. — Я сама отсюда выберусь, ясно тебе?       — Я поверил бы, говори ты не с перевернутым стулом. Я здесь.       Ой.       Драко обхватил мою руку с палочкой.       — Куда ты собиралась? Дома может быть опасно.       — У меня стоят охранки!       — Такие же как здесь? — рявкнул он. Драко явно терял терпение. До меня вдруг дошло, что я его задерживаю.       В его словах был смысл. Если террористы умудрились пробить охранки в Министерстве, то могли покопаться и в моих чарах, пусть довольно неплохих. У меня стояли те же заклинания, которыми пользовались мракоборцы. Плюсы дружбы с Гарри Поттером.       — Черт! У тебя есть альтернативное предложение?

***

      В Малфой-мэнор мы прибыли целыми и невредимыми. Фигурально выражаясь. В мэноре оказалось гораздо холоднее, чем в хаосе зала. Промокшая мантия липла к телу, что лишь усиливало дрожь.       Драко вел меня какими-то бесконечными коридорами и площадками, отличавшимися лишь текстурой пола под моими подошвами. Где-то расстилался ковер, где-то нет. В одном месте лежали подогнанные половицы, в другом — грубые плитки мрамора. Пахло прохладой, пылью и пространством. Холод оставил нас лишь в пункте назначения.       Я услышала, как открывается дверь, ощутила тепло огня даже раньше, чем услышала потрескивание.       — Драко! — воскликнула Нарцисса. — Ты совсем не спешил!       Послышался шорох ткани, а потом аромат духов Нарциссы смешался с так хорошо знакомым мне запахом — книги. Множество книг. Драко сжал мою руку напоследок и подтолкнул назад несколько раз, пока я не уперлась икрами в кожаное кресло.       — Садись.       Я послушалась, не находя себе места из-за неспособности видеть. Но паника хотя бы схлынула. Дверь в библиотеку, как я предполагала, вновь открылась, дохнув прохладой. Зашуршали колесики тележки, тихо звякнул фарфор. Кажется, я наконец-то поняла возмущение Драко, когда у меня в квартире не оказалось чая. Тогда, после неудавшегося ограбления. После событий, грозящих завершиться катастрофой, определенно стоило выпить чая.       — Разумно ли приводить ее именно сюда? — требовательно спросила его мать.       — И правда. Ведь в прошлый твой визит в мой дом произошло определенно недоразумение? — Драко задал этот вопрос мне. Он говорил рассеянно — мне было интересно, чем он занят в другом конце комнаты.       Я же адресовала ответ Нарциссе; по крайней мере, в предположительное место ее нахождения. С одинаковым успехом я могла обращаться и к чайному сервизу.       — Если вы имеете в виду вашу сумасшедшую сестру, которая пытала меня ради информации, тогда да, между нами случилось... «недоразумение».       — Но осталось в прошлом, надеюсь, — произнесла Нарцисса.       Я ничего не ответила. Мать Драко не вызывала во мне приятных чувств, и я не видела смысла убеждать ее в обратном.       Камин взревел, а до меня долетел медный, слегка отдающий кровью запах Летучего пороха. Я едва не подпрыгнула, когда библиотеку сотряс голос Кингсли. За министром не водилась привычка кричать. Вообще.       — Мистер Малфой, советую вам дать чертовски хорошее объяснение тому, что я вижу!       Похоже, Драко связался с министром, и тот теперь видел меня по каминной связи. Я слабо махнула рукой со своего места.       — Гермиона, ты цела? Поттер с ума сходит от волнения, и это я еще молчу про Уизли!       Рон, ох Рон. Я не желала причинять ему еще больше страданий.       — Я в порядке, Кингсли. Серьезно, в меня бросили Ослепляющее, а Малфой не дал мне попасть под перекрестный огонь. Что с остальными?       — Двое мертвы. Боюсь, что из граждан. Семнадцать ранены, пятеро пойманы. Члены Альянса убрались оттуда без промедления и совершенно обоснованно. Эти сволочи пришли за ними.       Меня затошнило. Наш заработанный кровью и потом мир разбился.       — У нас прибавится работы, — ответила я. И как только у Гарри хватало сил год за годом подниматься по утрам и выполнять свои обязанности?       — Ее никогда не бывает мало, — согласился Кингсли, прекратив кипятиться. Следующие его слова были адресованы Драко: — Малфой, мой старший дипломат должен вернуться сегодня, ты меня слышишь? Отрадно, конечно, что в столь трудных обстоятельствах вам двоим удалось завязать дружбу.       Я не знала, что делал в этот момент Драко, но представляла, что он стоит с надменным видом. При разговорах с министром он обычно держался именно так. Внутренним взором я видела, как Драко опирается на колонну, скрестив ноги, и изучает свой маникюр. Его слова только подтвердили мои соображения.       — Полагаю, этот самоотверженный поступок будет учтен при наших дальнейших переговорах?       Ответ Кингсли прозвучал настолько сухо, что воспламенил бы бумагу.       — Непременно. А если мне случится об этом забыть, вы обязательно напомните. Она должна вернуться в Министерство, Малфой. Невредимой.       — Разумеется.       Пламя Летучего пороха погасло, оставив самый обычный огонь. Я была ему рада. Пальцы уже покалывало от холода.       Нарцисса тихим голосом заговорила с сыном. У меня не получилось разобрать все, но я смогла расслышать про «гостевые покои» и «не дразни судьбу».       Так и подмывало сказать «ха!». Поздно.       Я услышала приближающиеся шаги — это был Драко. Удивительно, сколько всего я о нем знала. Даже поступь.       — Пойдем. — Он взял меня за руку.       — Мы уходим?       Драко не ответил. Но мы не покинули мэнор — поднялись по очередной лестнице. Драко вел меня аккуратно, так что я избежала столкновений с мебелью. Мы вошли, как мне подумалось, в его личные комнаты. Пламя в камине уже горело, что было не удивительно.       Я села на край кровати и прислушалась к его передвижениям: Драко раздевался. Об пол ударился первый ботинок. Второй. В остальном в комнате стояла тишина.       — Твой дом похож на лабиринт, — сообщила я, желая прервать молчание. Была готова услышать эхо: таким огромным казалось мне пространство.       А Драко все равно ничего не ответил. Закончив разоблачаться, он заставил меня подняться, а сам взялся за застежки моей мантии. К моему раздражению, он даже не потрудился спросить разрешения. К облегчению — тоже. Быть может, тишина больше соответствовала тому, что произойдет дальше. Когда я нервничаю, меня тянет поболтать.       Мое тело оставалось обнаженным лишь секунду. Драко уложил меня под одеяло — мягкое, тяжелое и очень теплое. Я вытянула руки, пытаясь разобраться, насколько велика кровать. Создавалось впечатление, что ей нет конца и края.       Раз или два моя нога задела бархатный балдахин. Наверняка зеленый с серебристыми кисточками. Я представила над нами зеркальный полог и проглотила истеричный смешок. Драко взял меня за руку, и я не сопротивлялась.       Было не до смеха: в этот самый момент мы преступали закон.       Бессчетные минуты мы лежали в тишине, Драко Малфой и я, держась за руки, пока молчание не стало невыносимым.       — Богатый, влиятельный, с огромным домом, отменным происхождением да еще и на вид ничего. Ты был бы нарасхват, вот только один минус.       — И какой же?       — Ты живешь с мамой.       Драко засмеялся. Искренне, и этот смех я слышала впервые. Не напускной злодейский, которым заканчивают монолог. И не презрительный времен его юности. Этот смех мне понравился.       — Спорный пункт, если вспомнить, что она живет в другом крыле. Большую часть времени я ее не вижу и не слышу, — соизволил сообщить он.       — И не помнишь.       Драко фыркнул. Мы помолчали, а потом я услышала:       — «На вид ничего», значит?       — Неплох. Всегда так думала.       — Вот спасибо.       — Обращайся.       Напряжение схлынуло. Драко потянул меня на себя и прижал мою голову к своей груди. Уровень адреналина от нападения наконец-то снизился, а на его место пришла полная апатия, и пробудились эмоции. Драко, похоже, понял мое состояние.       — Здесь тебе ничего не грозит. — Он отвел с моего лба пряди, прочесывая волосы пальцами вниз, вдоль спины. Нежная размашистая ласка убаюкала бы меня, если бы мне так не хотелось узнать, что будет дальше.       — Нигде не безопасно. Вечер это ясно доказал. Они испортят все, чего мы достигли.       Во мне поднималась злость.       — Ситуацию еще можно спасти.       И вдруг в том числе — на него. Нелогично, но я все равно злилась.       — Да какого черта ты постоянно такой спокойный?!       Драко умолк на несколько мгновений.       — Ты не видела меня до этого. Ни о каком спокойствии не шло и речи.       Он пошевелился, сползая вниз, мазнул губами сначала по моему носу, затем — по рту. Мир закружился и потемнел, дурманящий, опасный. Отпустив одеяло, мои руки легли на широкую теплую спину. Слава Мерлину, Драко оставался в штанах. Вряд ли мое сердце в ту минуту выдержало бы бесштанного Драко Малфоя.       В мыслях возникло осуждающее лицо Кингсли. Помогло.       — Неразумно злить министра. Мне нужно идти.       Драко уткнулся носом мне в шею.       — Если мне не изменяет память, я обещал министру вернуть тебя сегодня, и я намереваюсь сдержать слово. Полночь наступила всего несколько минут назад. До конца «сегодня» еще полно времени, так сказать.       Убийственная логика. Кингсли будет в ярости, но мир не обрушится, если я задержусь.       В отличие от Гарри я перестала так думать давным-давно.

***

      Подчас ты крутишь в голове какую-то мысль так долго, что сам себя взвинчиваешь гораздо сильнее, чем в итоге оборачивается настоящее событие, так тебя взволновавшее. Не происходит ничего из ряда вон выходящего, как рисовало воображение. На тебя сваливается облегчение.       Должна сообщить, что это не мой случай. Возможно, дело было в том, что я не видела лица Драко и именно поэтому острее воспринимала все, что происходит. Руки служили мне глазами. Создавали рисунки из разряда «соедини по точкам».       Множество раз я ложилась дома в постель, гадая, каково это, когда Драко Малфой смотрит на тебя взглядом, какой я приписывала ему в ту ночь. Пусть не видела, но я чувствовала. Его теплое дыхание на коже, его дрожь от моих поцелуев в шею. Я прикусила кожу на его груди и была вознаграждена тихим стоном. Он запустил пальцы в мои волосы, расплетая несчастные остатки прически.       Хорошо, что я лишилась зрения. Так я действовала смелее. Осознание, что его сильное — сильнее моего — тело прижато мной к постели, опьяняло. Поцелуи стали жарче. Мои руки огладили его фигуру, спускаясь ниже; я упивалась прикосновениями. Было невозможно удержаться от сравнения Драко с Роном, с любым другим мужчиной в моей жизни. Рон был долговязым, тощим. Драко — пониже, но более поджарым. Его тело было крепче, а восхитительные контуры на животе, бедрах и руках сильнее выражены. И все это самозабвенно изучали мои жадные пальцы.       Я наконец-то добралась до его брюк, а когда почувствовала под ладонью эрекцию, у меня пересохло во рту. На ощупь нашла пуговицы: мелких, их было видимо-невидимо. Я выразила свое нетерпение разочарованным стоном.       Драко помог мне, не мешкая: расстегнул пуговицы с впечатляющей скоростью и, приподняв бедра, стянул брюки. Когда они упали на пол, я улыбнулась. Он был изумительным: твердым, как мрамор, но в отличие от него не холодным. Горячим, гладким, а свежий ненавязчивый запах его тела одурманивал.       — Возьми его в рот, — приказал Драко, больше не довольствуясь ролью ведомого.       Это было грубо, трудно и идеально. Он не лежал, как Рон, спокойный, любящий, благодарный.       Нет, только не Драко. Он позволял мне брать его, словно следующего раза не будет. Без шанса отточить технику или выяснить, что ему нравится, опытным путем. Драко обхватил меня за подбородок, повернув голову так, чтобы я могла принять больше, ни разу не прервав медленного скольжения в мой рот и изо рта. Его большой палец массировал местечко прямо под ухом, а приглушенные стоны его удовольствия и неразборчивые слова поощрения не на шутку заводили.       — Хватит, — прошипел Драко словно от боли. Потянув за волосы, он заставил меня оторваться от члена. Мы расстались с ним с бесстыдным звуком.       — Жаль, ты себя не видишь, — произнес он тихим голосом с неприкрытым восхищением, которое было ему не свойствено.       Оно того стоило. После всего, через что мы прошли, и вопреки нашей вражде, тянувшейся почти десять лет моей жизни до Договора, это того стоило. Его присутствие дарило мне ошеломляющую свободу и легкость. Он вдыхал жизнь в те части меня, которые я не смела являть миру.       Я потянулась его поцеловать. Драко, воспользовавшись случаем, схватил меня за талию и приподнял. Я задержала дыхание, пока он опускал меня на горячий влажный член. Потрясающе. Легкое неудобство от первого проникновения перетекало в удовольствие на грани боли, пока мое тело привыкало к нему. Если бы он спросил тогда, как меня зовут, я бы не смогла ему ответить.       — Ад и вечные муки, — прошипел Драко.       Именно, подумалось мне, именно это нас и ждет.

***

      Есть на свете обычные портьеры, а есть те, что висят в спальне Драко. Невозможно было бы определить, день сейчас или ночь, если бы не шторы у окна рядом с кроватью: они были задернуты неплотно, пропуская в комнату луч яркого солнца.       Зрение вернулось. Я была на седьмом небе от облегчения.       Заспанно и недовольно вздохнув, Драко притянул меня к себе. Я не смогла преодолеть соблазн прижаться к его теплому боку. Устроившись полусидя, опираясь на спинку кровати, постаралась утихомирить дыхание — Драко ткнулся губами мне в ключицу, спустился дальше, в конце концов добравшись до соска и сонно вобрав его в рот.       Его пальцы устремились ниже. Я слегка вздрогнула, когда он добрался, куда хотел. Драко довольно хмыкнул мне в грудь.       До меня вдруг дошло, что я прикрыла веки; пришлось заставить себя распахнуть глаза. Спальня оказалась роскошной, как я и думала. Хотя балдахин был насыщенного винного цвета, а не зеленого. Пламя угасло, лишь тлели поленья. Опустив глаза, я увидела светлую макушку.       Драко оторвался от своего занятия и вскинул на меня взгляд. В спальне еще царила темнота, но я все равно различила необыкновенный оттенок его радужек. Драко смотрел на меня с тревогой.       — Зрение вернулось?       — Да, — подтвердила я, проводя рукой по его волосам. Голос вырвался шепотом: в горле першило от вчерашнего дыма и криков.       — Хорошо, — ответил Драко, подминая меня под себя. — Твоя очередь смотреть.       Над кроватью все же не было зеркала, и ладно. У меня все равно не получилось держать глаза открытыми во время всего, что Драко творил со мной до конца того бурного утра.

***

      Несколько часов спустя мы лежали наискосок поперек кровати, стараясь отдышаться.       — Я влюблена в тебя, — призналась я. Притворяться казалось не столь уж важным.       Драко не ответил мне тем же, что хоть не удивило, но все же разочаровало. Его пальцы нежно погладили меня по руке. Я и Драко, мы были слеплены из разного теста. Он выражал чувства по-своему.       — И что будем делать? — спросила я.       — Не знаю.       Меня обеспокоил его безрадостный голос. У Драко всегда имелся ответ. Мы лежали в объятиях друг друга, пока наши молчаливые размышления не прервал мой заурчавший живот.       Драко поднялся с постели и накинул халат того же цвета, что и полог кровати.       — Начнем по порядку, — и подал мне руку. Он был очень красив и очень серьезен. — С завтрака.       Драко вернул меня в Министерство тем же утром. Результатом хаоса прошлой ночи стал решительно настроенный Комитет реагирования. Когда я к ним присоединилась, уже вовсю шли обсуждения.       Кингсли поднялся, окинул меня понимающим взглядом, от которого щеки залило румянцем и вспыхнуло раздражение, и пригласил присесть. Рона и Гарри не было, это тревожило, но в то же время приносило облегчение. Наверняка их назначили «на передовую». Они приведут в исполнение наше неофициальное решение по нападению. Прожженные политики и дипломаты займутся официальным.       Видеть, как Драко выпроваживают из Министерства под конвоем, было одним из самых тягостных зрелищ, какие мне доводилось наблюдать. Я злилась на себя одновременно из-за того, что чувствовала себя покинутой и что в кризисное время думала больше о личных потребностях.       Он долго шел по длинному темному коридору, ни разу не обернувшись, и у меня дрогнуло сердце.       Пять лет существования Договора       Лето, Лондон       Черт возьми, я хотела остаться на должности!       Это моя работа. Какие интриги они опять плели?       Не желая ждать, когда объявят имя нового старшего дипломата, в понедельник утром я решила поймать Кингсли в его кабинете.       Прошел уже месяц после нападения, а всяческие дипломатические контакты были временно запрещены ввиду обстоятельной корректировки пунктов Мирного договора. В воздухе витали перемены, на улицах временно ввели военное положение. Я не общалась с Драко с проведенной вместе ночи. Целый месяц мы в Министерстве жили одной лишь работой.       В этот раз, когда секретарь проводила меня в кабинет, Кингсли не брился. Он словно бы даже ждал меня. Министр сидел за столом с кипой бумаг, в которой я узнала свои отчеты за пять лет успешных дипломатических переговоров с Драко и Альянсом.       — Прошу вернуть меня на мою должность, — сообщила я, сразу переходя к делу.       Наш министр не был дураком. Он задумался и ответил далеко не сразу.       — Понимаю.       — Я сделала этот отдел таким, какой он есть.       — Знаю.       — То есть меня восстановят?       — Нет. Я отдаю отдел под руководство Падмы Патил, — сообщил Кингсли и сразу вскинул руку, не давая мне возразить. — Позволишь объяснить? — за вежливой просьбой крылся стальной тон.       Я заставила себя сесть и слушать молча. Это далось тяжело. Мне давно не приходилось получать прямые приказания. Должность главы отдела определенно сказалась на уровне моего высокомерия.       — Три недели назад нам пришло письмо от Драко Малфоя. — Кингсли достал лист из стола, развернул и передал мне.       Я рассердилась, что мне не сообщили о письме раньше, но понимала, что адресатом значился министр, не я. Было обидно.       Я вчиталась в письмо, грудь кольнуло болью при взгляде на знакомый вычурный почерк Драко. Но содержимое письма меня просто подкосило. Закончив, я утерла слезы и протянула письмо Кингсли. Рука подрагивала. Министр подал мне платок. Я приняла его, не поднимая глаз.       — Как видишь, Малфой сложил с себя обязанности дипломатического посланника Альянса чистокровных, так как считает, что его чувства к тебе помешают работе. Он думает, что будет вправе продолжать ваши отношения за пределами дипломатической арены, если ты также подашь в отставку со своего поста. Меня заверяют, что ты можешь согласиться на подобное предложение?       Какое неудивительное отвратительное нахальство и своеволие, Драко. Я кипела, упершись взглядом в руки, скручивающие платок министра словно чью-то шею. У меня не было слов. Кингсли терпеливо дожидался моего ответа.       — Гермиона, и ты, и Малфой, и я понимаем, что по правилам Договора ему нельзя связаться с тобой напрямую. Членам Альянса чистокровных запрещено вступать в связь с гражданами магической Великобритании без письма о намерениях, предварительно поданного в Министерство. Политика сегрегации показывала себя успешной все эти годы. До нападения во время праздничного вечера, если быть точным. У Малфоя нет способа связаться с тобой, кроме как через меня. В этом письме практически спрашивают разрешения за тобой ухаживать.       Мне в лицо бросилась краска.       Кингсли обошел стол и присел на край.       — Мы потратили массу усилий на создание правил для взаимодействия обеих сторон. Но отголоски времен Волдеморта затихли, и, вероятно, лучшее, что мы можем теперь сделать, так это поощрить интеграцию. Дамблдор однажды сказал мне, что дружба и любовь — природное лекарство от ненависти и нетерпимости. Таким же образом доверие нейтрализует страх. Но прежде, чтобы доверие, не говоря уже о дружбе или любви, сформировалось, людям нужно увидеть общность своих целей. И похоже, только вам с Малфоем выпала такая возможность — благодаря вашим ролям на дипломатическом поприще. Считай, что вы успешно завершили эксперимент.       — Мы просто делали свою работу, — пробормотала я.       Министр широко улыбнулся.       — И видишь, что вышло? Нам нужно встать на новый курс. И Падма сумеет нас туда направить. Ты ведь сама ее обучала. Что касается тебя, мне кажется, пора занять должность, которую ты требовала еще тогда, много лет назад. — Министр помолчал. — Ты все еще хочешь там работать?       Хотела ли я? Жизнь за кулисами, не на первых ролях на сцене. Нужно ли было мне время подумать? Отказаться от должности и ответственности в отделе?       Я поднялась.       — Не знаю, что сказать.       — Начни с заявления об отставке, если желаешь.       Я прикрыла веки.       Перед глазами возник Драко на дереве в нашу первую встречу на болотах Уорикшира. Он смотрел на меня сверху вниз, и тогда я решила, что с равнодушием. Но нет. Теперь я знала его достаточно хорошо, чтобы по-новому оценить то выражение лица. На нем была написала осторожная надежда.       Пришло время наконец сойти с поезда на остановке.       — Да, — сказала я уже увереннее, — министр, прошу принять мою отставку.       — Принимаю. У тебя месяц, чтобы передать дела Падме. А теперь прошу, возвращайся в свой отдел, пока ты еще им руководишь. Падма ждет твоих инструкций. У них там не порядок, а цирк какой-то.       — Спасибо, сэр.       Я направилась к выходу из кабинета.       Как обычно, Кингсли решил поделиться очередной «дверной мудростью».       — Гермиона, еще кое-что. Я не силен в сердечных делах, но как бы вы двое ни поступали, достаточно будет сказать, что вы добились успеха. Не только на уровне сообщества, но и на личном. Помни об этом.       Я пребывала в растерянности.       — В чем именно мы добились успеха, сэр?       Кингсли улыбнулся:       — В искусстве дипломатии, дорогая.