благослови мои руки.

      коконой бесцельно заходит и сразу же выходит из самых различных бутиков торгового центра, ища особенный подарок для сейшу. он смахивает со лба, на котором все это время была неопрятно натянута чёрная тёплая шапка, капельку пота, вздыхает и вновь задумывается о том, что знает его так хорошо и так плохо одновременно. в этой капле пота, что течёт вниз по его руке, он узнаёт свою энергию — ее батарея садится, идёт вниз, и если он побыстрее не определится с выбором, то расстроит не только инупи, но и самого же себя. уже двадцать третье декабря, а он так и не решил, что хочет презентовать любимому. коко злится, сжимает кулаки до того момента, пока вены не проткнут и не покинут его кожу. в который раз он обещает себе слышать партнера и радовать его, лучше узнавать и больше проводить времени вдвоём и в который раз он его не сдерживает. отвращение к себе застилает весь его мозг и высвободиться от этого жгучего одеяла становится все труднее с каждой минутой. оно будто металл — плавится и прилипает к телу, горячо отдирая целые кровавые куски. после злости и ненависти в мыслях лишь одно перекати-поле, состоящее из желания плакать и семена рассеиваются на этой неплодородной почве. к удивлению, они произрастают и пускают корни очень глубоко, насквозь протыкая почву и добираются до самого коконоя. пристают и начинают оползать, а затем с враждебными намерениями душат и выпрашивают холодных слез и страданий. с жалким свистом закипает разум парня и отделяется от него, оставляя на съедение самому себе. отныне хаджиме потерян, и у этого «отныне» есть свое начало, своё имя и своя фамилия. они постоянно звучат в его подсознании, жаля и вонзаясь в хрупкое равновесие, а затем и оно тоже, как и самообладание, разрывается на куски, уподобляясь реакции гелиевого шара на поднесённую слишком близко иголку, однако вместо доли секунды, это происходит не так быстро. зло растягивает мучения и радуется, что черноволосому нелегко взаправду.

***

      я до сих пор не могу (а скорее всего, это мне не удастся уже когда-либо сделать) забыть, с чего начались те зимние праздники. лишь смутно помнится мне, что стартовали они не в декабре, а ещё в далёкой середине лета, когда могучее дерево в моем дворе качало своими листьями, навевая блаженную прохладу и тень. когда удосужился я неудачно упасть с велосипеда и заработать вывих руки. когда моя голова достаточно резко соприкоснулась с асфальтом и в ней явно что-то переключилось. когда я заплакал, подобно малому ребёнку. когда он, будучи самым обыкновенным прохожим и имея шанс полностью проигнорировать меня, всё-таки подошёл и пожертвовал своей рабочей сменой. когда я, проезжая по той узенькой тропинке, особо и не заприметил его присутствия. может быть, боковым зрением неразборчиво разглядел мимолетный силуэт, но не больше. мне всегда нравилось выезжать на велосипеде весной и заносить его в дом лишь поздней осенью, ближе к зиме. и я всегда разглядывал сады соседей, других людей, друзей. вот в такой момент стоило мне отвлечься, как послышался звон. я почувствовал, что падаю и что не могу с этим что-либо поделать самостоятельно. спустя лишь один удар он возник передо мной весь красивый, слегка улыбающийся, с пластырем на носу. он едва слышно пошаркивал кедами по тротуару. подойдя, парень наклонился и я смог разглядеть его лицо ещё лучше. я обратил внимание на его волосы — и загляделся. они ослепляли меня сильнее с каждой минутой, в течение которой я на него смотрел, они ярко блестели и в моих глазах он стремительно представлялся солнцем. ветер в моей уже испачканной новой футболке переменился с тёплого на жгуче-жаркий. мое тело продолжало отлёживаться на земле, а он же протянул мне свою руку. я не понимал, что происходит, земля ушла из-под ног и перевернула всю картину мыслей, дум. они спутались. головокружение внезапно стало одолевать меня, тошнота подключилась вмиг. он увидел по моим блеклым глазам, что что-то не так. услышав наполненное легкой взволнованностью «ты встаёшь?», я пробормотал невнятно, что вот, встаю. не глядя хватаю незнакомого мне человека за руку и пытаюсь потянуться, приподняться на локтях и почувствовать облегчение, которое сначала отзвуком должно отразиться где-то в голове и телепортироваться в ноги тотчас же, однако вместо этого я ощутил лишь адскую боль и истошно закричал. он же сильно испугался, тряхнув шевелюрой своею, отпрянул назад: — не думаю, что с ней все в порядке.       его голос звучал медленно, тонул в моих ушах как брошенный в реку маленький серый камень, отдающий по водной глади едва ли примечательной рябью. я будто ощущал, как глажу высококачественный бархат — при чем не любой, а серовато-молочного оттенка. между нами наступали весьма долгие паузы из-за меня. на этот раз, еле простонав ответное предложение, я не сдержался и зарыдал: — мне… так больно…       только мой рёв был слышен отчётливо; слова не складывались, съедались мной на первых слогах. крики благим матом и всхлипы нарушали покой жителей этого микрорайона. ещё незнакомый инуи присел рядом и стал осматривать мою руку, будто больно смыслит в медицине и на глаз может определить наличие травм. он легко поглаживал меня по голове, я ощущал некоторую теплоту его рук, что внесла в мое состояние мимолетное успокоение. его сладкие глаза, но горькая улыбка — это все, что я помнил из тех моментов. я помнил, как он, перестав успокаивать меня, поспешно вынул из кармана телефон и позвонил в скорую. когда он назвал примерный адрес места, где мы находились в тот момент, у меня в груди что-то больно защемило, щёлкнуло, а затем отпустило, расплываясь истомой по всему телу. я будто потерял контроль, память, начал совершать все последующие поступки как в тумане.       к голове приложили пакет студёного, как мои мысли, льда; последняя остановка у светофора, последний поворот и вскоре мы доехали до самой больницы. у сейшу и у меня спрашивали кто он, кто я. приходилось отвечать сквозь затуманенный разум после произошедшего. внимание какого-то человека било меня током, я переживал о велосипеде, о куртке, что свернутая лежала за железными прутьями корзинки. тошнило ещё в машине, от разнообразия запахов внутри, от ее изредка меняющегося покачивания. я склонил голову, прикрыл глаза, почувствовал, что вот-вот засну, задремлю. лёд постепенно сползал, сейшу же заметил это и попридержал предмет, а после понял, что я «полуживой». он легким движением придвинулся и поддержал меня за плечо. я ощутил очередное его прикосновение через лёгкий сон и пришёл в себя. боялся взглянуть на него, посмотреть на миг. всего-то открыл глаза и сидел, сверля пол собственным взором.       пока все дела были улажены, солнце спускалось к горизонту все больше и больше, показывая где-то изобилие красок на небосводе, где-то обращаясь в пушистые стада облаков. врачи в таких же белых, как те облака, халатах наложили такого же цвета гипс, дали памятку пациента, предварительно зарегистрировав. и наконец со всем добром направили в путь безопасный, отпустили домой, пожелали всего хорошего, самого лучшего.       я спустился на первый этаж, стал кое-как, медлительно очень собирать свои вещи в холле — инуи снова возник из ниоткуда передо мной. он улыбался, но не как несколько часов назад. то была безысходная улыбка, а ныне же искренняя, поднимающая настроение и дух. он стоял в паре-тройке метров от меня и поняв, что я увидел его щекочущее присутствие, приблизился. его выражение лица не переставало сиять. засим он заговорил со мной: — вы — или ты? — сейчас в порядке? надеюсь, что все лучше. и надеюсь, что не против пройтись. я… хотел бы с вами познакомиться и кое о чем рассказать. доведу вас до дома или можем вызвать такси, если желаете.       очевидно, я был польщен его речами и желанием узнать меня. мне не составило труда ответить ему взаимностью: — я не против. давайте обращаться друг к другу на «ты», в этом нет никаких проблем. — я рад, — парень-блондин с очаровательной, милой красоты пластырем на носу заулыбался ещё ярче: — я помогу тебе собраться.       спустя минуту-другую мы уж точно направились к выходу и покинули больницу. мы шли не спеша, но пока что молча, а здание же оставалось за нашими спинами белой скалой, что уменьшалась с каждым нашим шагом. захлопнув чёрную калитку, я спросил: — ты умеешь кататься на велосипеде? я буду благодарен, если смогу прокатиться в последний раз за весь этот месяц. всё-таки мне предстоит длительное время провести в гипсе, в котором за руль не удержишься, и… — я резко замолчал, потому что осознал всю несуразность своей просьбы, потупил взгляд, опустив глаза в асфальт. — конечно, я могу. прокатимся по городу, а дальше, думаю, ты сможешь пешком дойти до дома, — он весьма умён, поскольку понимает, что малознакомый человек вряд ли хотел бы показывать своё место жительства другому малознакомому человеку.       мы сели и поехали в обратную сторону той, с которой мы приехали. мы ехали против направления ветра и он бил в лицо. иногда тяжёлой рукой, иногда лишь давая лёгкие шлепки. наблюдая за садящимся солнцем, я невзначай задал вопрос, смысл которого мучает меня до сих пор: — интересно, каково это там? там, наверху…       сейшу не понял и переспросил: — что? где именно?       я моментально замял это дело, сказав, что не представился. — ну, думаю, можно начать все заново, ха-ха! — неловко посмеялся блондин и вслед за моим рассказом о себе, начал свой монолог: — меня зовут сейшу инуи… — он говорил о разных вещах. из всего, что он выложил за время нашей поездки, я помню основную информацию, которую тоже перескажу.

***

      двадцатилетний сейшу инуи, второкурсник нашего педагогического университета, после учебы отправлялся дорабатывать время до одиннадцати часов вечера в забегаловке неподалёку. он живет в студенческом общежитии и получая мизерную зарплату, еле сводит концы с концами. у него есть сестра акане инуи, что старше и учится далеко за границей, в далеком амстердаме или париже — не помню я уже. про своё желание остаться в токио и стать учителем сейшу говорил глядя в старые школьные воспоминания. особая теплота пронизывала его голос во время этого. ему явно нравилась учеба и будущая профессия. ему предстояло закрывать второй семестр и он волновался насчёт этого. «волнение, понимаешь, не негативное. скорее наоборот, вызывает ощущение бабочек в животе, предвкушение».       сейшу говорил, что любит животных, в особенности попугайчиков, котов и собак. вот как только он сможет переехать в свою собственную квартиру или дом! вот как только он это сумеет сделать! он уж точно заведёт и котёнка, и щенка, и попугая! я же ответил, что люблю довольно больших псов — например доберманов или немецких овчарок. позже я узнал, что парень любит весну, косметику для ухода за кожей лица и рук, вещи тёмного и светлого фиолетовых оттенков, милые пластыри, интересные значки для рюкзаков, декоративные цветы. катание на велосипеде ему, конечно, приносит удовольствие, но не так много, как катание на роликовых коньках. он занимается этим с семи лет и не собирается бросать. сейшу нравится как и вкусно поесть, так и приготовить с душой, с любовью; смотреть разных жанров фильмы до часу ночи, слушать музыку сидя на крыше или на балконе для него отдельные виды выражения страсти, любви, счастья и тепла. чем больше инуи рассказывал о своих удивительных взглядах на жизнь, трепетных чувствах, привычках и редких хобби, тем больше я испытывал симпатии к нему. — как ты и попросил. мы приехали, — он внезапно оборвал тишину, которая царила две минуты после окончания нашего разговора.       мы действительно были там, где я хотел остановиться. — а как ты теперь пойдёшь домой? — я что-то заранее не подумал о новом знакомом и из-за этого огорчился, но сразу придумал новый план и начал действовать по нему: — что ж, сделаем так. я дам тебе свой номер и ты позвонишь мне, как только доберёшься.       блондин согласился на мои условия и с тем мы и расстались.       спустя час-другой (а я говорю, что на момент моего захода в дом было около восьми часов вечера) я получил звонок от неизвестного номера, и соответственно, я поднял его без задней мысли, поскольку ожидал такого поступка от сейшу. — алло? — я приподнял телефон к уху.       меня мигом оповестили. мы чуть-чуть поболтали о том, о сем, и потом, пожелавши взаимно спокойной ночи, уж точно расстались.

***

      после этого телефонного разговора потянулись блескучие дни узнавания друг о друге большего количества информации, дни сияющей, солнечной, тёплой улыбчивой дружбы до того, пока сессия этого парня не разлучила нас. я желал ему удачи, искренне переживал, покупал напитки и еду. он пересказывал мне недавно выученный или повторяемый им материал, чтобы запомнить еще лучше. я надеялся и ждал точного освобождения от всего этого, одновременно отвечая на все его вопросы и расспросы о моей личности: — я ещё жду результаты от тех университетов, от которых не получал письма. некоторые из сдач экзаменов окончились неудачей, но дело то было в мае, посему я и не питаю особых надежд и иллюзий, но хоть раз повезти мне должно…       вообще тот факт, что мне приходилось заново кого-то просвещать обо всех моих прошлых подробностях жизни, о том, кто я и откуда, что делаю, что уже совершил, что собираюсь, что хочу, ради чего живу и так далее не мог не льстить мне. в тот период моей жизни, то есть, когда мне было девятнадцать лет, я сдавал экзамены, чтобы поступить на заочное обучение на лингвиста. практически все мои школьные друзья и подруги разъехались либо по всей японии, либо по всему миру — кто в китай, кто в америку, а кто в страны европы захотел. так-то мне уже было все равно, кто сейчас где находится — казалось, что после смерти единственного человека, опекавшего меня (точнее моего отчима) я ни за что не соберусь чувствовать эмоциональную привязанность, но видимо, заблуждение относительно этого все же было. таким, собственно, образом и пришёл в мою жизнь новый лучший друг сейшу инуи. буквально ворвался ни с того, ни с сего, похуистически выбив дверь моего железного, белого сердца своими словечками, приглашениями гулять, приятным совместным времяпрепровождением и всем прочим. был словно родительская фигура, которой мне все время так не хватало: заботился, поддерживал, напоминал о важных вещах и событиях, помогал мне, а я, пусть как и кажется мне, что изредка, но делал в ответ то же самое. сколько раз я заводил разговор о том, что наша дружба временами несправедливо однобока, столько раз я и получал сведения о том, что ему вовсе нетрудно, даже по-другому — очень нравится. я делился с ним почти всем, что у меня было, есть и появлялось. каждая новость, сказанная сейшу, активно обсуждалась, а любая моя затея тотчас же принималась. мы ежедневно ходили на обычные и велосипедные прогулки, заходили попутно в кафе и брали еду навынос, наблюдали за закатом в парке, кормили подлетавших время от времени голубей крошками сэндвичей. это лето не выдавалось достаточно знойным, оно текло как золотистый мёд с ложки. все вниз и вниз, пока я не почувствую сладость на кончике языка.       но естественен тот факт, что абсолютно любое лето, неважно каких воспоминаний, неумолимо идёт к концу. солнце нашей дружбы только поднималось к зениту, пока август, шурша сохлыми от жары листьями деревьев, наставал. я строил множество различных и интригующих планов на грядущий месяц: стоит ли съездить на острова? а может, записаться на дополнительные курсы и начать посещать художественную школу? пересчитать наследство и поняв, что остаётся слишком мало, устроиться на работу? однако все, что я надумывал, разрушил в мгновение инуи своим сообщением. получив «завтра следует встретиться в кафе. это срочно, приходи в час дня, пожалуйста» я удивился. разве нам нужен повод, чтобы всего-то встретиться? но видно сейшу надо было что-то обсудить. в голову закрались сомнения, подозрения и предположения об этой вещи. я даже побоялся, что он, возможно, желает закончить со мною дружбу или переезжает далеко-далеко, и мы больше никогда не увидимся. мне не нравилось ни первое, ни последнее, но и придумать что-то другое, вариант получше я не мог. казалось, будто сообщение пронизано тревожными посылами, это «срочно» напрягало куда более, чем сам себя. я так-то и не смыкал глаз этой ночью. увидевши, что на часах перевалило за полночь, вздохнул с неким легким облегчением. от меня требовалось лишь пережить эту ночь и собравшись утром, пойти в назначенное место встречи. сердце колотилось с неимоверной скоростью, думал, что вот-вот вылезет и только пытайся поймать его. поев лапши быстрого приготовления, умыв своё бледное, уставшее лицо, моя персона твёрдо решила, что непременно пойдёт спать, иначе никаких удач и успехов из-за пущей неубедительности моего внешнего вида в будущем не получится. но никаких результатов от бесчисленных обещаний и напряжений. получается, я просто-напросто бесполезно ворочался в холодной постели, в комнате, освещаемой лишь луной и звёздами? нехорошо. но небо этой ночью было ясное, красивое, не скрывалось за грузными облаками и то ли сероватыми, то ли синеватыми тучами. я частично радовался, ведь это сулило нормальную погоду днем.       наконец провалиться в сладкий сон мне удалось в четыре утра. проспав семь часов (что для меня ничтожно мало), вскочил. отличное время! и привестись в порядок, и послушать свою любимую музыку, чтоб успокоить нервы и не беспокоиться по мелочам успею. до часу дня оставалось около пятнадцати минут и я покинул придомовую территорию. — добрый день, коко! — поприветствовал меня сейшу. он церемонился и суетился не меньше моего, однако не торопился говорить о проблеме, возникшей накануне.       спустя некоторые сложности, мы сделали заказ. нам принесли по стакану тёплой воды, салфеток, небольшую тарелку свежего, мягкого, белого хлеба, посуду и столовые приборы. после же стали ждать само основное блюдо. — сейшу, мне показалось или твоё вчерашнее сообщение с приглашением было действительно тревожным? — спросил я, так как был взаправду заинтересован его состоянием. — да нет, с чего бы мне так… переживать, — он в упор смотрел на меня до этого вопроса, но прежде чем ответить, опустил взгляд в стол, почесал затылок и быстро перевёл взор в окно. — тогда я рад. видимо, ты хочешь что-то предложить, верно?       один из моих самых главных страхов оказался надуманным. я пережил этот момент!       сейшу хмыкнул: — ну… — щеки его постепенно рдели, — скорее ты прав, чем нет. — что-то у тебя случилось? тебе с чем-то помочь? сейшу, скажи пожалуйста! если ты думаешь, что я не переживаю за тебя, то ты максимально ошибаешься. — коко, заткнись и не смущай! мне трудно говорить об этом… поэтому помолчи! — его тон резко сменялся со смущенного на липовый грозный. — хорошо. я тебя слушаю! — коко, я очень долго думал об этом и… я хотел тебе сказать, что я… люблю тебя! я люблю тебя! жизни без тебя не представляю. я позвал тебя сюда, чтобы предложить тебе любовные отношения вместо дружеских! — парень почти закричал на все помещение. люди, бывшие в тот день там, чуть ли не смолкли.       …что это сейчас было? признание в любви? от парня? — что? ты… говоришь это серьезно? прости меня за такие слова, но ты же не шутишь? — это было бы слишком жестоко с моей стороны. — стой, получается, когда ты в шутку признавался мне в любви, это все было… — да, — он нетерпеливо перебил меня, продолжая гореть в щеках, — это все была правда. я никогда не шутил насчёт своих чувств к тебе. просто… ты не совсем понимал, что это не ложь, по этой причине мне и понадобилось звать тебя сюда.       я стыдливо прикрыл лицо рукой, был готов разреветься на месте, опозорить нас обоих на все кафе, на всех посетителей, на весь персонал. осознавал я, что и мои мысли о нем были не самые дружеские. значит, совпало. — ну что? ты соглашаешься? — он повторил ранее заданный свой вопрос, а я не понял смысла, не уловил всей сути, поэтому вопрошал в ответ: — … на что? — на отношения. будешь… эх… моим парнем? — э… с… с удовольствием? — такой неловкий момент! но к счастью, я пережил его и начиная с первого августа потянулась совсем новая вереница дней. они наполнены иной любовью, другими ласками и новой для нас обоих жизнью.       ныне несладкая печаль, поглощавшая меня, покидала. мы катались на том старом велосипеде с меньшей скоростью. инуи, сидя сзади, теплом одарял меня. он обвил руки вокруг моей талии, положил голову на плечо. походил на котёнка, когда надевал на себя защитный шлем. я умилялся ему и нежно целовал в щеку, заключал в объятья. в один день мы так приехали в просторное зеленое поле. все устлано травой, пахло свежестью природы. устроив там поздний августовский пикник со всей вкусной едой, что имелась, мы остались в поле до ночи. лёжа друг на друга, глядели на мерцавшие высоко белые звёзды. ещё помню, как сейшу пришел ко мне домой к вечеру. у него была в руках бутыль дорогого красного вина. «давай выпьем» — предложил он и я, как подобает глупому чертёнку, согласился. первый бокал не всегда идёт гладко. за неловкими разговорами мы опустошили первые, а затем и вторые. — это мой первый раз. — а по тебе и не скажешь.       сейшу опьянел от двух дополнительных бокалов, я же старался предотвратить это при помощи бесед. вследствие операции, к сожалению, явилась неудача. соответственно я, будучи трезвее и умнее, оставил его у себя. нам пришлось спать на одной кровати, тихо шепча о мыслях в голове друг другу. лёжа в обнимку.       тем утром сейшу проснулся раньше меня и принялся готовить завтрак на двоих. пока я старался доползти до ванной комнаты, найти в аптечке обезболивающие таблетки, он уже покончил со всей работой и звал меня: — у тебя болит голова?       он издавал звуки явного недоумевания глядя на то, как я мучаюсь, ничего не вижу и ещё пытаюсь пролепетать, простонать ясный ответ: — болит… очень… — давай помогу, — наблюдать у двери зашел в ванную, подошёл почти вплотную со спины. достав нужные препараты, я поблагодарил его и принялся за выполнение всех процедур с утра.       в течении дня мы решили оставаться дома, печь песочное печенье, лениво переключать каналы на телевизоре и останавливаться, если наткнёмся на интересные фильмы. день был дождливым, сырым, холодным и мерзким; одним словом не таким, каким мы его обычно видим, каким мы его сильно любим. я разлёгся у сейшу на коленях, подобно малому, чёрному и хорошо откормленному коту, а мой парень проводил по моим длинным волосам пальцами. меня одолевала приятная дрожь после его действий. — знаешь, может как-то я поучу тебя кататься на роликах? — внезапно выдал он, задумчиво сверля стену взором. его кофейные глаза блестели, я глядел лишь в них.       спустя каких-то две недели он вполне себе реально стал меня обучать таковому искусству, как катание на роликовых коньках. сплошным удовольствием и райским наслаждением являлось то, что я падал, а он ловил меня, не давая прикоснуться к земле, что так тянула меня. за этим занятием шли оставшиеся дни августа и первая половина сентября. я поспешно выключил разум, подался раз дуновению эмоционального всплеска и до второй половины сентября мы впервые поцеловались. его губы, местами обкусанные и шероховатые воздушно касались моих. влажность его языка плавно переходила с губ внутрь и медленно касалась моего. мои глаза плыли в густых туманах, щеки затянулись алой краской. сопротивляться значило бы погрешить. он крепко держал меня за плечи — я пытался не соскользнуть, постоянно менял положение своих рук, кладя их то на спину сейшу, то обвиснув и обхватившись за шею, то повторяя за ним же самим, а как только поцелуй окончился разлившимся по телу приятным и лёгким зарядом тока, блондин все так же пристально смотря в мои глаза, пригласил порисовать на крыше. и вот тут настаёт пора огласить чуть ли не самый важный факт: за все время наших отношений я понял, что ему нравятся экстраординарные затеи, экзотические блюда, фрукты. полуночное рисование на мольберте маслом или акрилом, но обязательно на крыше, представлялось нам обоим прелестной идеей для красивого времяпрепровождения вдвоём. я забыл о настоящем и последовал за ним. ни капли сомнений не было тогда и той ночью, сидя за двумя мольбертами, на одной крыше, под одним небом, я лишний раз убедился в том, что безумно люблю его.       как-то раз сейшу допытывал меня с расспросами о книгах. люблю ли я читать и если да, то что именно? я же, не подозревая чего-то нового, ничего необычного (хотя признаю, что надо было), простенько отвечал. спустя несколько дней после этого события, он безо всяких пустых разговоров отвёл меня в библиотеку. вечером. до последнего момента не понимал происходящего, и лишь тот миг, когда он, подойдя со спины, в ухо прошептал, что это свидание, одарил меня осознанием.       в другой день мы назначили встречу в лесу. хотелось туда добраться на велосипеде, погулять, подышать свежим воздухом, однако наши планы в долю секунды разрушил начавшийся сильный ветер на пару с ливнем. я позвонил инупи, расстроенно говоря обо всем. нам оставалось весь вечер переписываться или вести телефонный разговор. в любом случае без общения мы не сидели. блондин предложил обсудить разные темы, вещи и недавние новости. так беседа приобрела новые краски и мы, составляя плейлисты с нашей любимой музыкой только друг для друга, отлично проводили время вместе. на расстоянии, как казалось бы, физически, но ментально мы всегда вместе.       где-то за два или три дня до хэллоуина сейшу получил приглашение на тематическую университетскую вечеринку. открытка с надписями наподобие «сладость или гадость» гласила, что при желании можно привести одного друга, и конечно же, он позвонил мне, чтобы узнать, не против ли я пойти с ним вечером тридцать первого числа на эту вечеринку. он и сам знал, что имел надо мной безоговорочное преимущество: мне не составляло труда согласиться. накануне праздника я купил нам обоим похожей цветовой гаммы костюмы. в наборе для моего парня были оранжевая в чёрную полоску шелковая рубашка с коротким рукавом, шоколадного оттенка брюки с подтяжками, коричневая накидка на плечи, а также декоративный ножик и красные заколки в виде дьявольских рожков. как он сам мне сказал — ему очень понравилось, у меня отличное чувство стиля и предпочтения в одежде интересны. я сделал ему «макияж убийцы», подчеркнув уголки губ красной помадой, а на лбу оставив горизонтальный шрам. мой же наряд состоял из иссиня-черных в обтяжку джинс, желтой футболки с нагрудным кармашком и бордового худи на замке. головным убором послужил ободок с окровавленным топором. смотря на меня и мой макияж, можно было подумать, что я самый настоящий труп. нечего говорить и о самой вечеринке! она выдалась весьма веселой.

***

      кто мог знать, что буквально через несколько дней наступят неимоверные, страшные мучения, бессонные ночи? в том-то и дело, что совершенно никто.

***

      начало ноябрьских переживаний инуи породили мое несчастное состояние. всю первую неделю ноября он провёл в апатичном состоянии. мы больше не встречались, как раньше. не ходили на прогулки, в кино, парки. дни без него проходили только за ненавистной учебой. выходные напролёт я был один, сутками мог я лежать и ничего не делать. он мне не звонил и я ему тоже, поскольку он так попросил. в мыслях безостановочно крутилась его фраза, сказанная в потерянном тоне. «что мне делать? о боже, что же мне делать?» как кинжал, как игла врезалось в мысли, втыкалось в сердце. моя персона переживала за любимого не меньше, чем он сам. ничего не говорящий, отныне молчаливый инупи залёг на дно на неделю. а затем явился коротким телефонным звонком: — привет, коко. как ты? прости, что не появлялся. у меня случилось эмоциональное выгорание из-за переживаний.       стоит ли говорить о том, что я разволновался за него ещё хуже? — мне приехать? я о тебе позабочусь. не извиняйся, пожалуйста. тебе не за что это делать. — нет, спасибо, коко. в целом я в порядке. мне просто нужно время…       настала пауза. никто не осмеливался разорвать правду скрывающую тишину. оба отлично понимали, что затишье в наших отношениях не могло предвещать что-то хорошее, счастливое из-за своей внезапности, резкости. судя по моим наблюдениям и анализированию происшествия, напряжение вынудило его остыть. а что тогда вызвало само напряжение? — инупи… что у тебя случилось? неужели это настолько стрессовая ситуация, что… ты не смог дать отпор? поделись со мной. вдруг я смогу помочь. — терки с начальником, — неохотно и устало протянул он, — вот что случилось. он все время давит на меня. говорит, что меня уволит, если я не стану брать дополнительные смены. а у меня пары, лекции и прочая херня. я б сам с радостью подработал больше, но не могу. об этом говорю — он ни в какую не понимает.       я недовольно хмыкнул, фыркнул на начальника, а затем добавил: — и что ты собираешься делать теперь? — подумывал найти другую работу. пока не нашёл, ищу. еще давние завалы по учебе разгребать надо. прости, пожалуйста, еще раз. скорее всего, мы еще неделю не увидимся. мне нужно сосредоточиться, не отвлекаться… — все нормально, сейшу, — торопливо ответил ему, перебил, — ты действительно беспричинно извиняешься. я все понимаю, я подожду, я здесь. не буду тебе писать и звонить, пока ты занят. своего рода будет пауза в отношениях. — мне… мне очень жаль, что приходится так делать. серьезно. — надеюсь ты понимаешь, что пауза в отношениях не означает, что я поставил чувства на паузу…       последнее… ах<i>, зря оно было сказано. я походил на эгоиста…

***

      перерыв у них не был особенно долгим. всего неделя и сейшу вернулся к нему, но коконой замечал изменения в его внешности, характере и нынешних привычках, несмотря на то, что сейшу отчаянно пытался их скрыть. хаджиме очень чувствителен и ему не все равно, когда нечто тревожное происходит. он сам бы описал таковой свою жизнь до окончания школы, до сдачи экзаменов. ярко выраженные синяки под глазами блондина наводили на навязчивую мысль — ему требуется помощь специалиста и ничего более. жизнь явно подпортилась, ноябрь летел быстро, на высоких скоростях. не останавливался, чтобы дать или коко, или инупи передышку. холодало с каждым днём сильнее, люди сменили лёгкие демисезонные куртки и сапоги на зимние. перестали ездить на велосипедах бедные студенты и школьники. количество гревших душу встреч значительно уменьшилось в этом месяце; хаджиме боялся, что страсть и любовь потухли столь же шибко, сколько и разгорались. но он отвлёк свою тонкую натуру тем, что с головой погрузился в учебу. лингвистика ему безусловно нравилась, он вспомнил самую первую влюбленность в языки. припомнив былое, не заметил как и трудное время прошло. наступил первый месяц зимы. в токио декабрь выдался безумно снежным. белыми хлопьями падали осадки на землю, стелились толстым бархатным ковром. раз закрыл и открыл он глаза — середина месяца. шестнадцатые, семнадцатые числа. подготовка к рождеству и новому году шла полным ходом. ажиотаж и кутерьма увлекли за собой брюнета. «не стоило мне так переживать» — думал он, поглощённый в праздничную атмосферу. украшая придомовую территорию и собственную квартиру, наряжая елку в незабываемой красоты игрушки и гирлянды, он как-то задумался, что жаль сейшу не рядом прямо сейчас. однако подбодрил себя тем, что его любовь оценит такую красоту, такой сюрприз, когда первый позовёт его к себе домой на романтический ужин в канун рождества. хаджиме представил, каковы будут их эмоции, когда забьют за окном яркие фейерверки и они, наблюдая за ними в полной темноте, скорее всего, поцелуются в очередной раз. и эти мысли давали коконою надежду на то, что все исправится и они окажутся любимыми друг другом!.. как и ранее. слушая плейлист сейшу каждый день, он усердно работал, трудился, занимался. подоспевали двадцатые числа, а значит на пару с ними и настает самое время подыскивать нужный подарок. у парня масса идей, любая из них кажется прекрасной, довольно милой, но начни он рассматривать ее в реальности — и рассыпаются терпение, презентабельная обертка представления радости партнера, построенная в голове коко.       двадцать третье декабря стало удачным днём потому, что хаджиме наконец решился, чуть ли не навсегда распрощавшись с неуверенностью в себе. откладываемые им до сего дня деньги пригодились, понадобились. он будто предчувствовал. крупная красная коробка широкой с белой лентой лежала на письменном столе. солнце полностью зашло за здания вдалеке, город погрузился во тьму, и один лишь падавший из множества окон искусственный свет не давал жизни загнить в этом ужасном мире. парень гордился собою, доволен был собою. понимая, что уж очень устал, направился в ванную, а затем прямиком в постель. приятная дрёма одолевала так-то его весь день и ему без проблем удалось заснуть.       одиннадцать гребанных часов томного утра. небо утопает в серых оттенках облаков, земля бела и нетверда — ровно сердце лиходея. тёплый и чуть-чуть покалывавший руки свитер, горячий кофе, работа его компьютера и сонный коконой присутствовали в доме. парень ждал, пока все программы на устройстве прогрузятся, пока оно заработает. потягивая кофе из любимой фиолетовой кружки, он ждал подходящего момента. канун рождества — отличное время для взаимного одаривания подарками, но он предпочтёт подождать до самого праздника       еле слышно просвистел телефон, оповещая о приходе нового сообщения. коконой моментально взял аппарат в руки. «коко, нужно встретиться. приходи в вентральную часть парка к двум часам дня» — ох, вот инуи! — что случилось? — спрашивал в переписке брюнет. — придёшь и узнаешь, — заинтриговано отвечал первый.       прошла пара каких-то часов и полторы кружки кофе, как собранный хаджиме стоял у двери и обшаривал свои карманы в поисках ключей. он не забыл и о подарке. инуи назначал встречу — и второму хотелось его непременно обрадовать. собственно, это и хотел он сделать при помощи своего дара. план двухчасовой давности провалился слащавым именем сейшу в телефоне. валил снег, застилая раны земли ещё большим слоем — теперь она точно заживет, сможет продолжить жить дальше. на длинных ресницах коко оседали белые и не видавшие трудностей снежинки, и тут же таяли. в чёрных перчатках руки, в руках — та самая красная коробка. десяток минут ходьбы и он в соответствующем месте. — сейшу! — коконой был готов наброситься на плечи блондина и без устали обнимать, целовать его.       народу в парке было много. они сновали повсюду, некоторые приходили и сразу уходили, сменяя друг друга. вдали стояла некая неясная фигура парня, направившая свой взор на партнера хаджиме. — да, коко, — сухо отстранялся сейшу, — это я.       брюнет, обрадованный таким счастливым событием за последние месяцы, светился и улыбка от уха до уха подтверждала это: — это мой рождественский подарок. возьми.       инуи же не собирался отступать от своего холодного, наполненного безразличием тона. с грустными глазами и руками в карманах, он покачал головой: — не стоит.       коконой после этих слов на всякий случай насторожился, автоматически перестал показывать своё счастье. выражение лица сменилось на подавленное тревогой: — тебя что-то побеспокоило? поведай мне. — я не собираюсь что-либо рассказывать, коко, — без желания и апатично начал блондин. в его взгляде читались несчастье и неприязнь к стоявшему перед ним парню. взгляд снизу вверх, и следующие слова: — все, что мне нужно тебе отдать — это письмо.       он протянул конверт. как только брюнет взял его, тот брезгливо отдернул руку. покашляв ради прочистки горла, сейшу объяснился: — эти отношения тянут вниз. нам следует их… закончить…       темнота вокруг глаз, ничего не видно, кроме инуи. тревога гложет изнутри, сердце резко и остро закололо. он переводит взгляд с блондина на письмо, с письма на блондина и не может понять, слишком реалистичный сон ли это или явь. туман не может рассеяться перед глазами. голова идёт кругом. почему?       неправда… неправда! неправда! это все ложь! ведь такого попросту не может быть… это все жалкий розыгрыш, подстроенный жизнью! вы все тут неправы! вы хотите меня лишь разозлить! почему?       нет… инупи никогда бы не бросил его. никогда. ни за что. и ни при каких обстоятельствах! он сам клялся в вечной любви, с чего бы ему нарушать эту клятву?! ведь именно с ним он прошёл через все дерьмо на свете! почему?       может дело во мне? я оказался в данной ситуации неправым? я приму любую ошибку и исправлю. пожалуйста, не уходи… почему?       …но ничего плохого я и не делал… почему?       коконой поднял взор с конверта, что держал одной рукой. его глаза покраснели, были полны ярости и слез. он медленно спросил: — ты имеешь в виду, что настала пора… расстаться? — да, — безжалостно подтвердил информацию сейшу. он тупил взгляд, отводил его вдаль, хмыкал, мертвенно молчал. казалось, время остановилось, солнце потухло навсегда за этими тяжёлыми облаками, которые невесть знает как висят в небе. казалось, некогда дорогому и как никогда самому близкому человеку уже наплевать на твои чувства. едва сдерживая слезы, хаджиме неторопливо развернулся и зашагал вперёд. обратно домой. он… он не совладает собою на этот миг?       бросив подалее коробку с красовавшейся на ней бежевой биркой «для сейшу инупи», он побежал. побежал навстречу ветру, холоду и снегу. врезаясь в незнакомцев, чуть ли не падая каждый раз, оступаясь через два или три шага, он выбежал прочь из парка. он уже плакал. помятый конверт находился у него в кармане. брюнет разорвал его и стал читать:       «дорогой коконой,       ты не представляешь, сколько сил мне понадобилось, чтобы написать тебе это письмо. оно очень важно как для меня, так и для тебя, поэтому ты просто обязан прочесть его, чтобы узнать все причины нашего расставания.       любое интересное дело, занятие и хорошее воспоминание было спровоцировано мной, заранее спланировано. до недели, дня, часа, минуты и секунды — все, что мы делали с тобой было планом. и я хочу сказать, что я устал заниматься именно этим в наших отношениях. кажется, ты вообще не собираешься предпринимать какие-то шаги, чтобы порадовать меня.       это было первым. второе заключается в том, что я изменяю тебе. я не скажу, с кем именно, но факт остаётся фактом. и ты бессилен перед ним.       я нашёл тебе замену. мне хорошо с ним. он лучше тебя.       его присутствие вовсе не напрягает меня, как недавно стало твоё. это он инициативу проявляет, мне все дарит и так далее по списку.       прошу тебя отпустить меня. забыть, оставить в прошлом. близится новый год и по этой причине я настоятельно тебе рекомендую оставить меня в этом году.       знаю, сам говорил, что мне не трудно позаботиться о тебе. знаю, ты пытался наладить свое участие, но я посчитал, что что-то делать уже слишком поздно. и на этом месте я допустил грубейшую ошибку.       прости меня, пожалуйста.       понимаешь, иногда стоит отпустить и принять происшедшее».       я расплакался еще сильнее, больше и громче. его слова и его поведение убивало меня, не давало покоя, сна. не мог есть, потому что беспокоился, много думал.       письмо добило меня.       наши отношения как и начались с моих слез, так и закончились ими. спасибо сейшу, который научил меня любить вновь, и который снова закопал мои чувства глубоко в землю. я искренне благодарю его за период жизни, что никогда не забуду. за все благо, каким он меня обеспечивал, и честно говоря, я все равно не до конца понимаю все причины, возникшие для таких действий с его стороны. если бы он позволил последнюю просьбу с моей стороны, то я бы попросил благословить мои руки. вот бы и я был таким умным, стал для кого-то безопасным убежищем в ужасную погоду, в плохое настроение, в проблематичное время.       я бы очень хотел.       благослови мои руки, прошу тебя.