Духам тоже нужно Солнце

      В школьной столовой слишком шумно. Сотни учеников разбрелись по всему помещению, словно муравьи, и почему-то каждый считает своим долгом что-то громко сказать, воскликнуть, возмутиться, вопросить… Соне бы уйти отсюда, но голод сильнее. Слух отчего-то становится острее в несколько раз. Уши улавливают тысячи звуков, которые кажутся намного громче, чем должны быть. Перед глазами всё пляшет.       Соня догадывается, по какой причине с самого утра голова кружится и раскалывается так, словно вот-вот взорвётся и разлетится на множество маленьких кусочков по всей столовой. Режим сна беспощадно сбит полуночными занятиями, и она не то чтобы жалеет об этом, скорее с досадой размышляет, как его восстановить вновь.       Соня судорожно выдыхает и решительно направляется к столу раздачи. Каждый шаг отдаётся глухой, пульсирующей болью, и от этого хочется почти выть. Закусывая губу, Соня осматривает витрину с выпечкой — на большее она вряд ли сейчас способна — и останавливает взгляд на пицце.       Да, определённо то, что нужно.       Едва выстояв небольшую очередь, она отдаёт пару монет, забирает блюдце с выпечкой и направляется к свободному столику у окна. До звонка, по её расчётам, около пятнадцати минут, а значит, можно немного расслабиться и не спешить. Соня почти что камнем падает на стул, с раздражением мысленно сетуя на чуть ватные ноги. Это ненормально. Совершенно ненормально чувствовать себя так, словно вот-вот упадёшь в обморок, когда как ещё меньше суток назад такого и в помине не было. Неужели это всё ещё последствия взаимодействия с энергией Баку? Почему же тогда интуиция кричит, что дело не только в этом?       От этих мыслей ей хочется взвыть, потому что больная — скоро, кажется, во всех смыслах — голова к такому явно не готова.       Всё, к чёрту.       Небольшая пицца, лежащая на белоснежном блюдце, выглядит как-то… жалко? Едва ли маленький кругляшок запечённого теста с одним подтаявшим ломтиком сыра, парой кусочков колбасы и одного — огурца может стоить своих сорока рублей. Однако даже так живот предательски урчит, и Соня совершенно точно больше не собирается размышлять о всякой ерунде. Предвкушающе выдохнув, она подносит выпечку к губам и…       — Привет, — раздаётся тихое в паре шагов, — тут не занято?       Соня сглатывает. Стиснув зубы, поднимает голову, переводя измученный, почти убийственный взгляд на нарушителя своего спокойствия. И тут же поражённо приподнимает брови, потому что им оказывается Юки.       — А… да. Ой! То есть нет, не занято, — Соня мотает головой, кажется, сгорая со стыда. — Ты можешь сесть, если хочешь.       Ей думается, что ещё больше удивиться невозможно, но она видит, как уголки губ Юки дёргаются в подобии улыбки, и мир Сони определённо трещит по швам.       Юки садится.       — Ты, наверное, уже знаешь, как меня зовут, — это, несомненно, утверждение, но она всё равно кивает. — А ты Соня, верно?       Снова кивок. Ситуация до смешного абсурдна, ведь сидят они вместе почти неделю. Соня чувствует острую неловкость, хотя оно и очевидно: она первая, с кем Юки заговорила по собственной воле. Впрочем, быть уверенной в этом она не может. Юки, явно не разделяя её чувств, продолжает как ни в чём не бывало:       — Знаешь, я ещё плохо ориентируюсь в школе. Не проведёшь меня к кабинету… Какой у нас там урок? — она отводит взгляд, силясь вспомнить то ли расписание, то ли слово.       «Так дело лишь в этом?»       Немного досадно, что поводом наконец заговорить с ней оказывается банальное незнание кабинета, но не то чтобы Соне непривычно подобное.       — Физика. Хорошо, — на самом деле ничего хорошего, потому что хочется поесть. Она бросает полный сожаления взгляд на пиццу.       — В таком случае я подожду, — Юки склоняет голову, поняв всё без слов.       Соня благодарно улыбается и наконец откусывает столь долгожданный кусочек. Вкус солоноватого теста перемешивается во рту со вкусом подсохшего сыра и колбасы. Соня готова почти замурчать от удовольствия, но вовремя сдерживается в разумных целях: ещё одна необдуманная глупость, и она, как пить дать, провалится сквозь землю.       Она наслаждается пиццей в спокойной, размеренной обстановке, но отчего-то чувство дискомфорта не покидает её. Не понимая, в чём дело, она поднимает голову и встречается с прожигающими её в ответ глазами. Юки, чуть склонив к плечу голову, смотрит на неё в упор. Взгляд её полон странной смеси интереса и… решимости? Так смотрит учёный на подопытную мышку, изучая её реакцию на действие нового препарата. С явственным любопытством и хладнокровностью.       Соня взаправду ощущает себя такой мышкой.       От подобной ассоциации её едва ощутимо передёргивает. О чём она вообще думает?       — Ну, эм… — проглатывая еду и прокашливаясь, Соня решает подать голос, чувствуя острую необходимость разбавить тишину. — Ты недавно переехала в город или перешла сюда по какой-то другой причине?       — Переехала.       Ожидавшая более развёрнутого ответа Соня неловко отводит взгляд. Пожалуй, она рада хотя бы тому, что ей ответили. Юки выглядит очень нелюдимой. Наверняка ей сложно контактировать с людьми.       Дабы не остаться в долгу, Соня принимается с таким же интересом разглядывать её, хотя не то чтобы она не делала этого раньше. Сегодня одна сторона её волос закреплена ярко-красной заколкой, но даже так короткие волоски чёлки выбиваются, мешая обзору. У Юки, должно быть, железное терпение, раз она ни разу их не смахнула. Глаза по-прежнему темны, а чёрные ресницы всё также непозволительно пушисты и длинны. И отчего-то Соня только сейчас замечает, что на её лице ни грамма косметики. Идеальная кожа, бледный тон лица, аккуратный нос, пухлые губы, — Соня думает, что это, наверное, полная её противоположность. Юки выглядит красивой не только внешне, но и внутренне: изящная, уверенная в себе, наверняка невероятно умная, — о чём свидетельствуют полученные за какие-то четыре дня оценки — пусть и молчаливая. Она выглядит как мечта.       Соня задумчиво опускает взгляд ниже и шокировано замирает, широко раскрытыми глазами уставившись на её шею. Подвеска. На её шее висит подвеска. Самая обычная на первый взгляд, серебряная, тонкая, но внизу, у самых ключиц, на неё крепится камень. И у Сони дыхание сбивается, потому что она готова поклясться, что этот камень, рубин, выглядит точь-в-точь как тот, что лежит у неё сейчас в кармане брюк. Тот, что она ещё утром переложила из джинсов, решив носить пока с собой.       — Это… — сдавленный голос срывается, и Соня замолкает, пытаясь собрать сбитые мысли в кучу. — Этот рубин, точнее подвеска, — она пальцем указывает на её шею, — откуда она у тебя?       Едва заметно напуганный взгляд устремляется вверх, встречаясь с ответным. На мгновение, всего на мгновение Соне кажется, что глаза Юки блестят недобрым красным отсветом, но вот она моргает, и мнимое наваждение растворяется, словно мираж.       «Какой бред, — думает она, но нервно сглатывает, — не могут чёрные глаза блестеть, да ещё и красным, подумать только! Нет, не чёрные. Они карие, такие же как и у меня, но темнее.»       Юки по-доброму улыбается, и все сомнительные мысли рассеиваются в тот же миг.       — Подвеска? — она кончиками пальцев касается рубина. — Она досталась мне от бабушки. Точнее я нашла это на чердаке после её смерти. Некая фамильная ценность. А что?       У Юки улыбка в печальную превращается, и Соне становится стыдно, что она на мгновение заподозрила её в чём-то.       Кажется, из-за творящихся вокруг ужасов она начинает медленно сходить с ума.       — Да так, просто понравилась, — Соня неопределённо дёргает плечами.       Ещё какое-то время в воздухе витает напряжённость, пока Соня, изнывая от этой тишины, — что нелогично, ведь они по-прежнему в шумной столовой, — не решает завести разговор, и у неё это на удивление получается. Беседа лёгкая, непринуждённая, они говорят о всякой ерунде, и обеих это вполне устраивает. Юки отвечает уже куда охотнее и многословней, а Соня, продолжая подбрасывать новые темы, радуется и не перестаёт восхищаться образованностью Юки. Даже говоря о малозначащих вещах, та не теряет присущей ей серьёзности. Будучи нелюдимой и несговорчивой, Юки обладает множеством знаний. С таким человеком наверняка никогда не может быть скучно.       — Что ж, — проглатывая последний кусочек пиццы, спустя некоторое время выдыхает Соня, — сейчас прозвенит звонок. Пойдём?       Подхватив портфель, она поднимается, и Юки встаёт вместе с ней. Соня почти что завистливо вздыхает, искренне не понимая, как у той получается даже со старого стула вставать столь грациозно. Ей подобная изящность и не снилась. Заметив её взгляд, Юки непонимающе склоняет голову, но Соня лишь легко улыбается и машет рукой, мол, следуй за мной.       Они со звонком выходят из помещения и неспешно бредут по медленно пустеющим коридорам к лестнице.       А Соня отчего-то только сейчас замечает, что голова у неё больше не болит.

* * *

      — Откуда он у Вас?       Не дожидаясь ответа, взволнованная девушка вновь склоняется к столу. В её руках десятикратная лупа, она крутит её в руках так и этак, разглядывая каждую грань камня с особым старанием и неким трепетом, пытается не упустить ни единую деталь.       Соня замирает, растерянно глядя на эту картину с запоздалой тревогой.       А действительно, откуда?       Не скажет же она, что нашла его в подвале заброшенного в лесу храма. Это, как минимум, неправдоподобно и, как максимум, до нелепости смехотворно. К тому же, если так подумать, сколько вообще стоят рубины? Соня не ювелир, но даже навскидку становится понятно, что не меньше сотни тысяч. И вот зачем она вообще сюда пришла?       Идея заглянуть в ювелирный магазин пришла к ней совершенно спонтанно по дороге домой. На самом деле Соня думала над этим ещё вчера, пока пыталась не заснуть в ожидании Баку. Идея эта казалась довольно разумной, ведь она не специалист, и, если бы, к примеру, камень этот оказался лишь искусной подделкой, оправдать его местонахождение было бы уже немного проще. Проблема заключается лишь в том, что «казалась».       Потому что, глядя на шокированную девушку, Соня, как наяву, видит, как все её надежды рушатся с оглушительным грохотом.       — Это… — «Думай, Соня, думай!» — Это фамильная драгоценность! — выпаливает она первую пришедшую мысль. — Да, он достался мне от бабушки.       «Где-то сегодня я это уже слышала…»       Глаза напротив отрываются от лупы и взираются на неё из-под полуопущенных ресниц. И Соня совершенно точно убеждена, что ей не верят ни на йоту.       Она тяжело сглатывает.       — Хорошо, — неожиданно произносит девушка, выпрямляясь. Видимо, это оправдание её вполне удовлетворяет. — Вы хотите узнать стоимость? Если да, то Вам стоит обратиться к более квалифицированному специалисту. Я могу лишь примерно прикинуть.       — Нет, я просто хотела убедиться, — «что снова куда-то влипла.» — что это не подделка.       — В этом могу Вас уверить, — девушка переводит полный восхищения взгляд на камень. — Рубин легко спутать с тем же гранатом, однако природный цвет никогда не обманет. Признаться, на своей практике я впервые встречаю рубин столь идеальной окраски. Также этот камень невероятно прочный, — она берёт скальпель, лежащий на столе с прочими инструментами, и легко проводит им по камню, чуть нажимая, издавая неприятный скрипящий звук. Соня сначала даже пугается, но даже с не самым лучшим зрением отчётливо видит: ни царапинки. — Как я и сказала, за точной стоимостью Вам к более профессиональному ювелиру, но с уверенностью могу сказать, что подобный рубин будет стоить не меньше двадцати миллионов, если не больше.       Соня заторможено моргает и думает, что ослышалась.       — Сколько? — переспрашивает она тихим, чуть охрипшим голосом.       — Не меньше двадцати миллионов, — повторяет ювелир, кивая своим мыслям.       — Вот как…       И… что теперь делать?       Насколько помнит Соня, в её ежедневные планы никогда не входило хранение камня, стоящего двадцать миллионов. Поправочка: подозрительного, возможно, опасного камня, стоящего двадцать миллионов.       — Скажите, — Соня оживляется, вспомнив, что может поинтересоваться хотя бы этим, — а рубин может светиться?       — В каком смысле? — девушка непонимающе хмурится. — Насколько мне известно, рубин не входит в число светящихся камней.       — А такие есть?       — Ну да, — она пожимает плечами. — У таких камней поверхность матовая. Они могут накапливать солнечный или искусственный свет, а после светиться в темноте.       Нет, не подходит.       Соня отчётливо помнит то старое, замурованное подземелье, помнит неестественную выемку в стене. Она почти уверена, что камень пролежал там слишком долго, чтобы оставить в себе хотя бы малейшие частицы света. Да и не светился он после.       — Спасибо, Вы очень мне помогли, — она широко улыбается, забирая камень и вновь засовывая его в карман брюк.       Кинув напоследок «Хорошего дня!», Соня выходит из ювелирного магазина.       «И куда теперь?»       Домой отчего-то не хочется. Дома тепло, уютно и чай с пледом, но сейчас мысли кружатся, как на карусели, и тревога встаёт комом в горле, и Соня очень сильно сомневается, что чай с пледом как-то это исправят.       Нет, так не пойдёт.       Соня заворачивает на главную улицу и решает просто идти вперёд, не сворачивая, будь что будет. Навстречу ей идут торопящиеся прохожие, вечно куда-то спешащие, опаздывающие, иногда недовольные, а иногда, наоборот, с улыбкой до ушей. Соня рассеянно рассматривает их разномастные лица, пока медленно бредёт по широкому тротуару, огибая редкие лужи. Вчерашний дождь не прошёл бесследно: в воздухе по-прежнему чувствуется повышенная влажность, на листьях редких деревьев видны капельки воды, а на неровных дорогах тут и там растекаются лужи. Соня ёжится от прохладного ветерка, как-то по привычке морщится, но мыслями пребывает явно не здесь. В голове сплошная сумятица. Никогда она за собой не замечала такого подвешенного состояния, но сейчас Соня словно наблюдает за собой со стороны без возможности что-либо сделать. Да и что делать-то? Её пугает такой хаос, ведь раньше она всегда держала всё под контролем: и мысли по полочкам, и эмоции при себе, и на душе покой да благодать. А сейчас что? В мыслях хаос, ненужные эмоции то и дело вырываются наружу, а в душе тревога с отголосками притуплённого страха переплетаются.       И как с этим быть?       Соня мотает головой. Нет, сейчас важнее другое: что ей делать с очередной свалившейся проблемой в виде странного камня? Если так подумать, разумнее всего было бы сообщить о нём Баку и предоставить ему самому разбираться с этим. Но только стоит представить его нахмуренное, уставшее лицо, эту складку между бровями (которую Соне каждый раз хочется расправить ласковым движением пальцев), залёгшие тени под глазами (Баку наверняка забывает, что в человеческом теле ему необходим сон) и поджатые в недовольстве губы, как Соня мотает головой, и разумное желание что-либо говорить мгновенно пропадает.       Соня никогда не считала себя сильным эмпатом, но почувствовать ложь друга она способна. А Баку ей именно что солгал. Сам Баку на это обвинение ответил бы беззаботной оговоркой «не солгал, а умолчал», но Соня в плане лжи исключительно привередлива, а посему на такое не ведётся. Ещё тогда, в тот день, когда Баку только объявился, она не могла не подметить краткость изложения последних событий мира Снов. Да и сами события… Они могли произойти за неделю, возможно, даже за две, но три месяца? Нет, тут что-то другое. Очевидно, произошло что-то такое из ряда вон выходящее, заставившее Баку исчезнуть на длительное время, оборвать любые связи, а после и вовсе отправиться на поиски нечисти одному. И это не считая его напряжённого, злого, чертовски уставшего, а местами — Соня почти уверена — печального вида. Сказать, что она переживает — ничего не сказать. Однако выпытывать что-либо у него Соня ни за что не станет. Не только потому, что это заведомо бесполезно, но и потому, что слишком уважает его границы и заботится о комфорте друга.       Вот именно поэтому Соня решает сделать то, что никогда не позволяла себе прежде.       Пустить всё на самотёк.       Рассеянные размышления прерывает лёгкий щелчок по носу и ощущение чего-то мокрого, стекающего по лицу. Соня поднимает голову и с удивлением ловит на себе ещё пару капель. А потом ещё. И ещё. Промозглый дождь обрушивается на прохожих, начинает барабанить по крышам, асфальту и лужам, заставляет людей вокруг возмущённо вздыхать и открывать зонты или бежать в ближайшие магазины укрываться. Кажется, прогулка отменяется. Раздражённо морщась, Соня смахивает со лба крупные капли и поспешно идёт к автобусной остановке.       Как же она ненавидит дождь.

* * *

      — Баку, что это?       Соня чувствует холод постороннего предмета на шее и, уже не выдерживая охватывающего её любопытства, пытается повернуть голову, словно это как-то ей поможет. Её тут же одёргивают.       — Тш, не двигайся.       Даже будучи с закрытыми глазами, Соня легко может представить его проказливую улыбку и будто бы даже слышит тихое беззлобное посмеивание, отчего самой хочется фыркнуть. Если честно, она уже изнывает от нетерпения. А как не изнывать? Первым делом, явившись на очередное полуночное занятие, Баку без лишних объяснений потребовал закрыть глаза и повернуться спиной, а после начал проводить махинации с её шеей. По всей видимости, он надел на неё какую-то подвеску и теперь пытается застегнуть (безуспешно). Соня чувствует холод металлической цепочки, свисающий с неё к ключицам камень, о чём свидетельствует чуть шероховатая поверхность, и лёгкие касания холодных пальцев сзади. Много касаний. Очевидно, с застёжкой Баку не справляется.       Зная друга, Соня с уверенностью может сказать, что просто так тот одаривать подарками её не станет, а потому любопытство повышается ещё на пару делений невидимой шкалы, достигая примерно семи единиц из десяти. Ну вот и как с этим быть?       Пальцы последний раз невесомо проводят по загривку и отпускают цепочку. Та повисает на шее.       — Можешь открыть глаза, — дыхание неожиданно касается уха и всколыхивает пару прядей волос, отчего по спине бегут мурашки.       Соня распахивает глаза.       Первым делом она поворачивается и отходит на пару шагов, восстанавливая приличное расстояние, а после в нетерпении опускает взгляд. На конце серебряной цепочки и вправду висит камень. Продолговатой, кристалловидной формы, мутно-белого цвета, почти прозрачный, но с заметными примесями. Словно путы, его окаймляют тонкие нити металла. Серебро слабо переливается в искусственном свете люстры. Как заворожённая, Соня аккуратно, словно тот может рассыпаться, касается кончиками пальцев камня и тут же крупно вздрагивает. Ей кажется, что и всех слов мира не хватит, чтобы описать то, что она ощущает. Соня чувствует, как энергия, которой переполнен камень, приходит в движение от этого лёгкого прикосновения и будто бы радуется ей. Камень нагревается под пальцами и явно не от температуры кожи. Она чувствует, как эта энергия растекается где-то внутри, сначала нерешительно касается её собственной, а после они сливаются и превращаются в словно-таки единую систему.       Соня одёргивает руку.       — Почувствовала? — Баку всё это время наблюдал за ней, склонив голову.       — Что это было? — её голос звучит чуть испуганно, а глаза широко распахнуты. На самом деле она больше заинтригована, чем испугана, просто все те чувства для неё слишком новы.       — Целебный амулет, — пожимает он плечами. — Я всё думал о том, что с этим делать. Если ты хочешь продолжать работать со мной, тебе придётся взаимодействовать с моей магией. А зная тебя, я уверен, что ты и под страхом смерти не откажешься, — Баку хмыкает, смотря на неё со странной примесью насмешки и чего-то ещё, Соня не может распознать. — В общем, тогда я придумал это. Долго думал, какой камень взять под основу и в итоге остановился на кварце. Он и без того имеет свойство уравновешивать внутреннюю энергию. После влил в него целебную магию — и вуаля. Получи, распишись.       Соня поражённо выдыхает.       — Невероятно. Правда, спасибо, Баку! Даже не знаю, как тебя отблагодарить…       — Как-нибудь обязательно подумаю над этим, — он хмыкает. — А пока следует его проверить.       Соня кивает, уже зная, чего ожидать. Баку делает шаг вперёд, протягивает руку и кончиками пальцев касается её лба. Соня чувствует, как чужая энергия окутывает её, кружится вокруг, ласково касаясь. Когда она чувствует лёгкое головокружение, то собирается было зажмуриться от ожидаемой, уже почти привычной боли, но камень мгновенно вспыхивает, отвлекая. Он сияет нежно-голубым, нагревается от бурлящей энергии, и тепло это, словно по венам, течёт вверх, к источнику так и не появившейся боли. Ощущать всё это настолько волшебно, что у Сони перехватывает дыхание от восхищения.       Когда Баку убирает руку, камень мгновенно потухает.       — Вау, — только и может что выдать Соня, слыша в ответ тихий смешок.       — Он будет действовать не только при взаимодействии с моей энергией. Он будет также лечить небольшие ранения и недомогания: головная боль, синяки, царапины.       Соня в таком восторге, что уже готова наброситься на Баку с объятиями, но неожиданная мысль, пролетевшая в голове, останавливает её.       — Слушай, Баку, я тут подумала, — Соня неуверенно жуёт губу, — почему твоя целебная магия не вызывает во мне боль? Ты же говорил, что любая магия состоит из энергии, разве не так?       — Так, — Баку задумчиво кивает. — Целебная магия в какой-то степени является исключением, то есть… Творя различные заклинания, мы черпаем собственную энергию, созданную эмоциями, но магия целебная состоит не из нашей энергии.       — А из чьей?       — Можно сказать, что мира, — он пожимает плечами. — Это не так просто объяснить. Весь мир соткан из энергии. Мы состоим из энергии наших эмоций, а мир — из их последствий. Атмосфера, окружающая нас, тоже в какой-то мере энергия, но уже не наша. Так же, как и природа, воздух — всё это внешняя энергия. Из неё и создаётся целебная магия. И чем чище энергия, тем она сильнее. Например, у вас, на Земле, целебная магия во много раз сильнее, чем в мире Снов или тем более Нижнем мире. Но при этом она всё равно не сравнится с тем, что можно сотворить в Верхнем.       — Вот оно как…       Баку прав, это и правда не так просто, но суть Соня уловила.       — Может быть, мы перейдём к занятию?       На насмешливо изогнутую бровь Соня лишь фыркает, кивая и заползая с ногами на кровать.       — Всё как в прошлый раз?       — Да, постарайся на этот раз действительно сконцентрироваться.       От воспоминания о позапрошлом занятии Соня почти кривится.       Садясь в позу лотоса, она глубоко вдыхает и медленно выдыхает, силясь отпустить все мысли. В тот раз она не смогла почувствовать энергию не только из-за назойливых мыслей, но и из-за некой растерянности. Соня попросту не знала, как ощущается эта безликая энергия. Но сейчас, после того, как она наконец поняла, какого это, чувствовать поток энергии внутри, под кожей, Соня со всем усердием сосредотачивается на этом ощущении. Баку говорил ей, что она должна почувствовать запах. Такое представление энергии слишком размыто для Сони, поэтому она решает действовать по-другому: визуализировать. Допустим, у каждого внутри есть невидимое ядро, где и скапливается энергия. Соня представляет его у себя где-то в животе. Наверное, оно округлое, и почему-то ей думается, что обязательно золотое. Она представляет, как от этого ядра, будто от сердца, отходят множество разных сосудов, идущих по всему телу. Эти сосуды распространяют слабые потоки энергии, словно кровь. Однако стоит ей обратить на них внимание, как слабыми они уже не кажутся. Соня ощущает, как долго игнорируемая ей энергия начинает таки клокотать, не то радостная, не то злая. Она чувствует почти горячие, буйные, слишком сильные для неё потоки, идущие от живота по всему её телу.       Соня судорожно вдыхает и наконец ощущает этот запах.       Сначала она чувствует шоколад. Тонкий, едва уловимый аромат тут же смешивается и с другими: конфеты, карамель, сладкий бисквит… Соня жмурится от удовольствия и вдыхает вновь, но запах тут же сменяется. Она поражённо замирает, ведь чувствует, будто находится уже не дома глубокой ночью, а где-то ранним утром посреди поля. И трава, покрытая росой, шуршит, и приятная прохлада щекочет оголённую кожу рук, и впереди, даже сквозь зажмуренные глаза, словно робко пробиваются лучи раннего солнца. Однако призрачное видение исчезает с очередным вдохом. И Соня уже почти не удивляется, когда на этот раз втягивает аромат сырой земли, мокрой древесной коры и будто бы слышит шуршание листьев деревьев. Аромат свежести, сырости, как лес после дождя… Словно она вновь оказывается в том злополучном вечере посреди тёмного, не знающего края леса.       Соня распахивает глаза, с головы до пят покрываясь мурашками от воспоминаний.       «Значит, сладости, утренняя свежесть и лес после дождя, — рассеянно думает она, расфокусированным взглядом уставившись куда-то вниз. — Неплохое сочетание.»       Пару раз моргая, она поворачивает голову к Баку, что всё это время сидел рядом и старательно не отвлекал её, и радостно улыбается.       — Кажется, у меня получилось! Это было потрясающе. Я даже сначала не поняла, когда вдруг почувствовала запах…       — Подожди, — Баку ещё и палец к её губам прикладывает, чтобы наверняка. — Тебе следует запомнить, что в магическом мире не принято рассказывать кому попало о запахе своей энергии. Это… слишком личное.       Соня неверяще хмыкает.       «Как амортенция в Гарри Поттере, ей-богу.»       — В самом деле? — она говорит, всё ещё касаясь губами его пальца, и когда Баку, чувствуя обжигающее дыхание, понимает это, то тут же одёргивает руку. Соня не понимает его почти испуганной реакции, но это её отчего-то смешит (а ещё, что странно, заставляет нервно сглотнуть). — Но разве совсем никому нельзя рассказывать?       — Обычно говорят лишь тем, кому очень доверяют.       — О, — Соня бездумно кивает, старательно игнорируя то, как болезненно кольнуло в груди. — Так вот почему ты тогда…       — Что? Нет! — Баку едва не вскакивает от её слов, возмущённо вспыхивая, как спичка. Соня почти отшатывается, удивлённо вглядываясь в его необычайно серьёзное лицо. — Нет, Соня, — он мотает головой и хмурится, — я не сказал тебе аромат моей энергии, не потому что не доверяю тебе. Даже не думай об этом, — лицо его смягчается, и Соня краем глаза улавливает, как чужая рука дёргается в порыве коснуться её, но мгновенно останавливается. — У меня есть причины не рассказывать этого.       Соня ещё пару мгновений вглядывается в его серьёзно обеспокоенное лицо, а после мягко улыбается, склоняя голову к плечу.       — Хорошо. Если ты так говоришь, значит, так и есть.       Она пытается прочесть выражение его лица, но не уверена, что это вообще возможно. Соня чувствует, что атмосфера между ними до странности мягкая, незнакомая. Ей кажется, сейчас происходит нечто очень важное, что-то, что имеет определённое название, но уловить, вспомнить, понять никак не получается.       Баку прокашливается, и всё рушится в один миг.       — Ты не устала? Я планировал перейти к практике в следующий раз.       — Но мы можем и сейчас, — она не может объяснить желание остаться с ним подольше.       — Всё-то тебе хочется, Любопытная Варвара.       Соня с ним, в общем-то, согласна.