Духам тоже нужно Солнце

      — Хуже и быть не может, — обречённые слова выходят не громче шёпота.       Соня выдыхает, пальцы, сжимающие края кофты, белеют от напряжения, и она уже собирается опустить ткань, когда чужие руки касаются оголённой кожи живота. Она крупно вздрагивает — не то от неожиданности, не то от холода, не то от лёгкой боли, пронзившей её.       Алёна тоже вздрагивает и одёргивает руку.       — Какой кошмар, — бормочет она, также не повышая голос.       Соня поджимает губы, поднимая голову и насильно заставляя себя отвести взгляд от изувеченной кожи: крупные жёлто-синие, а где-то и фиолетовые синяки покрывают весь её живот и часть бёдер. Она знает, что легко отделалась. Знает, видела, что вчера было хуже: синяков было больше, они покрывали и её руки с плечами, некоторые из них были почти чёрными. А ещё — кровавые раны на спине. Однако большинство из этого уже нет. Кулон всё ещё неярко светится, теплится, почти что дребезжит, но Соня знает, что он пуст, — всё, что мог, он уже сделал. Ни его силы, ни её энергии не хватит для полного излечения. А просить об этом Баку — кощунство, о котором она не хочет думать ни сейчас, ни вчера, ни когда бы то ещё.       — Я в порядке. Всё нормально, — Соня прокашливается, наконец опуская кофту, пряча уже начавшую покрываться мурашками кожу, — сейчас, по крайней мере, — добавляет она, встречаясь с недовольным взглядом. — Вчера было хуже, да.       — Что произошло? — выдыхает Алёна, и, кажется, Соня может физически почувствовать её беспокойство, страх, замешательство и даже, может быть, отголоски возмущения. От этого ей самой становится дурно. — Что за занятие у вас вчера было, что дошло до… такого?       Её голос дрожит от сдерживаемых эмоций, и вся она напряжена, как струна. На мгновение в её глазах мелькает гнев, и Соня хмурится от остро ощутимого намёка.       — Баку здесь ни при чём, — осторожно произносит она, спеша развеять сомнения.       В любое другое время её бы даже это позабавило — такое откровенное беспокойство в свою сторону, но сейчас она и сама слишком переполнена этим — не за себя, конечно. Ко всему этому теперь отчего-то примешивается раздражение на Алёну. Как та вообще могла подумать о подобном?       И всё же Соня продолжает, потому что, ну, ей бы всё равно пришлось это вспоминать, так что придётся и рассказать:       — Вчера…

***

      Резкие порывы ледяного ветра застали врасплох, и Соня в очередной раз за этот вечер посетовала на собственную глупость. Ну конечно, в ноябре её должны были не цветочки ждать. Конечно, ей нужно было переодеться хотя бы в уличную одежду, прежде чем бездумно шагать в портал, сжимая от боли зубы. Конечно, она об этом даже не задумалась, витая в пространственном самоуничижении.       Плеча легко касаются, сжимая в слабой хватке и поддерживая. Ухо обжигает чужой смешок, и Соня хмурится, фокусируя взгляд на влажной траве под ногами.       — Так и знал, что у тебя будет такое лицо.       — Ты… — шипит она в возмущении, пытаясь развернуться, но терпя очевидное поражение — Баку лишь сильнее сжимает плечо, не давая сделать резких движений. — Я просто не подумала.       — Конечно, — легко соглашается он.       Они замирают так на пару секунд, пока Баку наконец не отстраняется. Соня запоздало осознаёт, что он давал ей время прийти в себя после портала, но слишком задуматься об этом не получается, — громкий щелчок приводит в чувства. На удушающие мгновения Соне кажется, что она падает, её кожа горит, глаза ослепляет странная вспышка, а мир вокруг кружится в тошнотворном вихре. Трава под ногами сливается с тёмным-тёмным небом над головой, пространство сужается, расширяется, а после и вовсе перестаёт ощущаться, и Соня наконец понимает, что действительно падает. Только лишь потому, что плечи снова держат крепкой хваткой, заземляя.       Соня цепляется за ткань его рубашки, как за якорь, в попытке не утонуть.       — Тише, — слова над ухом оглушают больную голову, и она может лишь, зажмурившись, зашипеть в ответ. — Прости. Это менее болезненно, чем снова проходить через порталы.       Соня хочет кивнуть, но лишь что-то сдавленно мычит в знак согласия, совершенно не понимая, о чём он. Но раз Баку так сказал, значит, так нужно. Проходят мгновения, секунды, кажется, даже минуты, и туман в голове начинает рассеиваться, давая осознать несколько вещей сразу: знакомую шуршащую ткань — куртку — на себе и едва заметные ласковые касания сквозь неё. Она замирает, цепляясь за эти мгновения, пока мозг продолжает осмысливать ситуацию.       На ней её одежда, вероятно, прямо из шкафа, где она оставила её сегодня днём, и Соня желает спросить, как Баку это вообще провернул, но решает, что не хочет знать. Если честно, она сейчас вообще ничего не хочет, кроме как остаться вот так навсегда, — надёжно опираясь на чужую руку, сонно моргая и принимая едва заметные, успокаивающие поглаживания. Это кажется безопасным.       Кулон, выглядывающий из-под куртки, затухает, новая волна ветра неприятно режет по лицу, прогоняя сонливость, и Соня делает шаг вперёд, уходя от прикосновений. Становится холодно даже сквозь куртку, но она думает, что так даже лучше. Отрезвляет.       Она наконец вскидывает голову, осматриваясь: они на широком, открытом пространстве, покрытом пожухлой травой. Тут нет даже деревьев, хотя где-то справа, вдали, можно заметить пустующую в ночи трассу и пару маленьких домов, выглядящих настолько плохо, что Соня не сомневается в их заброшенности. Кажется, они на самом краю города, потому что вдоль трассы нет никаких рекламных щитов, а дальше виднеются начинающиеся поля. Оборачиваясь к Баку, Соня хочет уже спросить, куда же им идти, когда вопрос отпадает сам собой.       Баку на неё уже не смотрит — он так же отвернулся и поднял голову, всматриваясь в верхний этаж заброшенного здания, — их сегодняшней цели, догадывается она. Дом выглядит ещё хуже тех, что возле трассы. Двухэтажный (и, судя по крыше, ещё и с чердаком), но внушительно просторный, деревянный, едва заметно покосившийся. Соне даже присматриваться не надо, чтобы различить зеленоватую плесень по всей поверхности стен и в отвращении скривиться. Пожалуй, думает она, рассматривая выбитые стёкла, прогнившие рамы окон и зияющую темноту внутри, это сплошное воплощение её кошмаров и влажные мечты режиссёров фильмов ужасов.       — Ты хочешь, чтобы мы пошли туда? — подаёт она наконец голос, чувствуя подкатывающий ком в горле и волну мурашек на спине.       — Не хочу, — отвечает Баку и тут же продолжает: — но мы туда пойдём, да.       — Я скоро буду просить компенсацию за моральный ущерб, — предупреждает, потому что на самом деле будет.       Соня тут же сталкивается с насмешливым взглядом через плечо и иронично приподнятой бровью.       — И чья это идея тащить тебя сюда?       Едкий ответ уже вертится на языке, но оглушительный грохот со стороны дома заставляет вздрогнуть и подавиться словами. Она испуганно переводит взгляд обратно. Одна из балок на дырявой крыше, и без того висевшей на соплях, окончательно оторвалась, провалившись куда-то внутрь.       Соня думает, проломила ли она пол чердака, но, вероятно, будь это так, они бы услышали.       — Всё в порядке, — снова привлекает внимание Баку, и ей хочется ударить его, потому что какого чёрта? — Мы ненадолго. Небольшой участок. Осмотр, пара сканирований — и возвращаемся.       Звучит действительно не так плохо. Соня сглатывает глупые капризы, но всё же не удерживается от давно витавшего в мыслях вопроса:       — Почему нечисть всегда выбирает что-то подобное? Заброшенные дома, церкви. Это жутко, — она хмурится, но спешит пояснить: — Я понимаю, что здесь нет людей, это логично, но разве нет менее жутких безлюдных мест?       Баку оборачивается к ней, задумчиво склоняя голову.       — Дело на самом деле не в безлюдности. Духи, призраки могут существовать и рядом с людьми, некоторых озлобленных существ и подавно к ним тянет, — он хмыкает, будто вспоминая что-то забавное. — Дело в энергетике. В заброшенных местах, как правило, большое скопление негативной энергии, которой питается нечисть.       — Я думала, она эту энергию создаёт? — Соня растерянно моргает.       — Энергия нечисти отличается от людской и природной. Она аномальна для земли. Иногда, при сильном скоплении, даже человек может ощутить её почти физически. Да и не создаёт она энергию. Нечисть из неё состоит. И питается людской.       Соня обдумывает это пару секунд и понятливо кивает. Да, это многое объясняет.       Ладно, думается ей, с этим можно жить.       Баку кивает в сторону входа, и, скривившись, она следует за ним.       Трудности возникают уже в начале: крыльцо перед входом местами дырявое, и в темноте едва возможно обойти неустойчивые доски, не провалившись. Зато скрипящая тяжёлая дверь отворяется сразу, стоит потянуть на себя. Соня чувствует, как нервы накаляются, звенящая тишина давит на уши, и собственное дыхание кажется слишком шумным. Она невольно подвигается ближе к Баку, хотя и без того не отстаёт от него ни на шаг, и хвостиком проскальзывает внутрь.       Нервная дрожь сотрясает позвоночник от громкого хлопка двери. Но не успевает паника подступить к горлу, как яркая вспышка пронзает пространство, и Соня щурится. Требуется пара секунд, чтобы вернуть зрение и в недоумении поднять голову. Над её макушкой, как и над макушкой Баку, завис уже привычный мерцающий шарик. Ещё один сияет чуть дальше и выше, освещая большое помещение.       «Насколько же, интересно, силён Баку, — пролетает рассеянная мысль. — У меня все силы уходят лишь на один».       Наконец она вертит головой, осматривая комнату. Хотя скорее несколько комнат. Многие стены на первом этаже, как оказалось, сломаны, разрушены практически в труху, создавая иллюзию одного большого помещения огромными дырами и дополнительными проходами. Некоторые балки всё ещё неустойчиво висят, но, кажется, коснись — и они рухнут, поднимая за собой многолетнюю пыль. Морщась от затхлого, удушающего запаха и щурясь от всё ещё тусклого освещения, Соня оглядывается, подмечая почти полную пустоту. В гостиной — так она определяет для себя комнату сразу при входе — остался лишь старый диван с дырявой, гнилой обивкой, два стула без ножек да валяющийся боком маленький стол, такой же испорченный, как и всё вокруг. Чуть дальше, за отсутствующей стеной, виднеются остатки кухонной гарнитуры со шкафчиками без дверей, а в самом дальнем углу, куда свет уже не достаёт, похоже, раньше был санузел, теперь уже поломанный и без стен. Ещё одна комната, где-то между этим всем, оказывается совсем пустой. Соня с огорчением предполагает, что раньше это было спальней, но всё что можно уже давно унесли и разнесли вандалы и бездомные.       Что ж, вполне ожидаемо.       — Мрачно, — не сдерживается она от комментария, желая разбавить атмосферу.       Баку тихо фыркает, но ничего не отвечает, вместо этого начиная бормотать что-то под нос, сосредоточенно вглядываясь в темноту. Соня узнаёт в этом бормотании заклинание на латыни, правда, его значение остаётся загадкой.       Мысленно махнув рукой — Баку всё равно позовёт, если она понадобится, — Соня отходит к поломанным остаткам мебели, устало выдыхая. Изо рта облачком вылетает густой пар. Мурашки пробегаются по коже даже под слоями тёплой одежды, заставляя задуматься, какого чёрта в помещении холоднее, чем на улице. В любом случае это ненадолго, напоминает она себе. Сейчас Баку закончит проверку первого этажа, они пойдут на второй и сделают то же самое.       В прошлый раз было веселее. Нужных демонов они, конечно, не нашли, но наблюдать за тем, как Баку заключает в ловушку слабого призрака, а затем рассеивает его, — это лучше, чем совсем ничего. Может быть, в следующий такой раз Соне тоже что-нибудь перепадёт, и она научится чему-то похожему.       Предаваясь мечтаниям, она почти пропускает момент, когда Баку заканчивает и машет ей рукой.       — Идём, — кивает в сторону лестницы он, и Соня спешно следует за ним.       Она только шагает на вторую ступеньку, когда Баку, прошедший уже половину, замирает, вскинув руку — знак тоже остановиться. Затаив дыхание, Соня вглядывается в напряжённые плечи — за его спиной всё равно ничего не видно — и вслушивается в глухую тишину. Секунды, что они так стоят, вязко тянутся, а громкие удары учащённого сердцебиения эхом отдаются в ушах. Наконец Соня слышит тихий, едва различимый скрип половиц сверху — и в это же мгновение вздрагивает от громкого «Чёрт!» от Баку и яркой, ослепляющей вспышки, которую тот посылает наверх. То, что это не безобидный шар света, Соня понимает, только когда слышит яростное шипение и приглушённые крики боли.       Вцепившись в покосившийся поручень, оставляя болезненные занозы, она растерянно замирает, не зная, куда ей податься — наверх, чтобы помочь, или вниз, чтобы укрыться. Словно спиной почуяв её замешательство, Баку шикает:       — Вниз!       Большего ей не требуется — она действительно разворачивается, едва не спотыкаясь, и бежит назад, правда, совершенно не представляя куда. У дивана она замедляется, отвлечённая грохотом за спиной и чьим-то злостным, нечеловеческим рычанием. Соня поворачивает голову и замирает.       Это не призраки. И уж точно не демоны, если на то пошло. Это что-то между теми чертями, которых она видела в мире Снов, и гоблинами из страшных сказок. Грязно-зелёные мелкие существа с огромными жёлтыми зубами и чёрными ногтями длиной, кажется, почти в двадцать сантиметров топчутся в самом верху лестницы, издавая до того мерзкое хихиканье вперемешку с рычанием, что к горлу подкатывает тошнота. Дыхание сбивается, и на долгие секунды всё словно замедляется, Соня слышит только собственные прерывистые вдохи и сердцебиение в ушах, а потом один из ближайших существ прыгает вниз, цепляясь ногтями за Баку, и всё приходит в движение.       Она слышит сдавленный стон и видит кровь, выступающую на его плече.       Не отдавая себе отчёта, забывая про наказ Баку, Соня разворачивается, действуя молниеносно и скорее автоматически, — всё выходит быстро, сбивчиво, но так идеально, что на подкорке сознания она почти собой гордится, видя, как чистое электричество с шипением летит вверх, пробивая перила и врезаясь в висящее на Баку существо.       Где-то внутри она понимает, что тот мог справиться сам. Что на самом деле Баку силён. Сильнее, чем она может представить. Что потом ей влетит, и, возможно, неприятностей сейчас только прибавится. Но чистый рефлекс и настоящий страх полностью затмевают сознание.       Впрочем, это перестаёт иметь значение, потому что грязное существо с громким вскриком отлетает в стену, катясь кубарем вниз. Соня слышит его скул и почти успевает обрадоваться, когда раздаётся грохот, и через дыру, где только что были перила, вниз спрыгивают ещё две твари, на этот раз стремительно приближаясь к ней.       Расширенными от ужаса глазами она смотрит на их озлобленные лица, подавляя крик, и только успевает развернуться в попытке убежать, когда чувствует толчок, а потом невыносимую боль.       И вместо крика вырывается задушенный хрип.       Зрение мутнеет, и Соня не сразу понимает что произошло, просто в один момент осознаёт себя сложенной почти пополам на перевёрнутом столе, нервно пытающейся сделать вдох. Ребро стола врезается куда-то в живот, в само солнечное сплетение, выбивая из лёгких весь воздух. Соня с ужасом понимает, что не может сделать ни вдоха и её сейчас стошнит.       Она пытается двинуться, встать, убраться, чёрт возьми, хоть куда-нибудь подальше отсюда, но вместо этого слышит короткий свист и чувствует, как острые, словно ножи, когти разрезают на спине её куртку, футболку, её плоть, добираясь, кажется, до самых костей.       Соня пытается закричать, но не может.       Из горла вырывается лишь полузадушенный всхлип, пальцы дёргаются, и ногтями, наверняка их ломая, она царапает грязный деревянный пол, но эта боль теряется по сравнению с немеющей агонией сзади. Она понимает, что плачет, только спустя долгие секунды, когда холодные капли скатываются к губам.       Но всё что имеет значение — стекающая по спине горячая кровь.       Соня ждёт, что эта пытка продолжится, что сейчас её наверняка убьют, но больше ничего не происходит. Она пытается сосредоточить мутное сознание, но кажется, что проходит целая вечность, когда наконец получается услышать нечеловеческое скуление сзади и шипение чего-то — не существ, а чего-то магического.       Ей нужно двигаться, нужно встать! Не важно что происходит — ей всё ещё кажется, что холодные, мерзкие когти нависают над ней, сейчас вопьются в неё, прорезая до самого сердца.       Больно, больно, больно, как же больно!       Ладони судорожно скользят по полу, ещё пара ногтей ломается, а локти и плечи, кажется, врезаются куда-то в стол, но Соне сквозь боль во всём теле всё же удаётся оттолкнуться и сползти на колени с острого края стола. Судорожный вдох получается сделать не с первой попытки, и стоит в лёгкие набрать кислорода, как она тут же кашляет, прижимая грязную руку ко рту и пытаясь не выплюнуть свои внутренности.       Соня не знает, сколько проходит. Время теряется, сужается до коротких вдохов и непрекращающегося кашля. Она сутулится от боли, но от этого же и вскрикивает, когда глубокие раны на спине раскрываются ещё больше. Однако и распрямиться тоже не получается. Всё что она может — это пытаться не потерять сознание.       Поэтому, когда спустя какое-то время Соня чувствует прикосновение к плечу, она не может даже вздрогнуть — лишь рефлекторно зажмуриться от страха. Однако боль не приходит, наоборот, приятное онемение холодком расползается по спине, вырывая облегчённый стон.       Когда глаза вновь удаётся открыть, она точно знает, кого увидит.       — Всё хорошо, — бормочет Баку, ловя её взгляд.       Соня пытается выдавить из себя что-то, но быстро бросает это дело, поджимая губы. Теперь, когда она чувствует, как раны сзади безболезненно затягиваются, ей удаётся наконец дышать, и она полностью сосредотачивается на этом.       Как некстати, внутри вспыхивает вина. Соня пытается понять за что: за привлечение к себе внимания или за доставление хлопот, — но ответа так и не находит. Она в любом случае не будет извиняться. Она обещала.       — Всё хорошо, — повторно говорит Баку, словно слыша её мысли. — Ты молодец. Спасибо, что помогла.       Видимо, удивление слишком явно проскальзывает на её лице, потому что он слабо смеётся, качая головой. Соня наконец замечает его полностью измождённый вид и переводит тему:       — Что с ними?       — Они мертвы, — пожимает он плечами. — Ну, мертвее, чем были, то есть. Примерно полностью уничтожены. Я же говорил, что у меня был план.       Соня помнит, но всё равно переспрашивает:       — План?       Баку кивает, не спеша пояснить. Он в последний раз проводит рукой по её плечу и с кислым видом отстраняется.       — Прости, я смог излечить только это, у меня остались силы лишь на портал.       Соня кивает и не комментирует. Баку очевидно нелегко признавать свои слабости, а собственное чувство вины ещё сильнее вгрызается в глотку вместе с облегчением, что она вообще жива. Любые слова перестают иметь значение. Вместо этого она наблюдает, как тот шарится в кармане, наконец выуживая странный серебряный медальон примерно в пол-ладони.       — Всё потратил на это, — продолжает он. — Амулет от нечисти со злыми помыслами. Странная вещь. Считывает не энергию, а ауру. Моментально сжигает нечисть, жаждущей насилия, и абсолютно безвреден для других. Мне стоило больших усилий достать его. А он ещё и столько сил высасывает на своё потребление — врагу не пожелаешь, — он хмурится. — Нет, пожалуй, врагу как раз и пожелаешь.       Соня с интересом всматривается в амулет, скользя взглядом по витиеватым узорам в середине, складывающимся не то в солнце, не то в снежинку, и рунам, кольцом огибающим их по краю. Чёрно-серебряная поверхность сияет даже в полумраке.       — Красивый, — бормочет она, прежде чем смысл слов окончательно доходит до неё. — Амулет от нечисти? Но ты же тоже мог пострадать от него! Это было слишком опасно, Баку.       — Со злыми помыслами, — повторяет он, фыркая. — Я похож на духа со злыми помыслами? Нет, не отвечай. Желание защититься амулет не считывает за дурное, даже если оно предполагает ответное насилие, так что всё в порядке. Риск был минимальным.       Ответное «но ведь был» Соня разумно проглатывает и кивает.       Когда Баку отвлекается на то, чтобы убрать амулет обратно, она наконец оглядывается. Вокруг погром похуже того, что был раньше, но в общей атмосфере места это почти незаметно. Соня шарит глазами, но так и не находит ни клочка тех уродливых существ — кто это вообще был? — похоже, их действительно буквально сожгло заживо или замертво, как бы оно там ни было.       Чувствуя по этому поводу лишь облегчение и терпкое чувство победы, она выдыхает, наконец ощущая накопленную усталость. Каждая клеточка тела ноет от боли, но это ничего. Соня уверена, что горячий душ и несколько часов сна всё исправят или хотя бы сделают более терпимым. То, что она жива, уже чудо, так что любые неудобства перестают иметь значение.       Всё могло быть по-другому, если бы она не настояла на том, чтобы пойти, так имеет ли она право жаловаться?       — Идём, — выводит её из мыслей Баку. — Я создам тебе портал домой.       Баку встаёт, помогает встать ей, и они идут к выходу, попутно гася оставшиеся шары света. Соня пытается не хромать и идти ровно, но это едва ли получается, особенно когда на крыльце доски под ней скрипят так, словно сейчас создадут ещё одну дыру.       Трава под ногами и свежий, непыльный воздух ощущаются как благодать.       Вбирая в себя чистый кислород и стряхивая с ноющих плеч напряжение, Соня утыкается взглядом в тёмное небо, пока рядом Баку начинает создавать портал.       Так странно, думается ей отстранённо.       Сегодня она была ближе к смерти, чем когда-либо вообще, однако паники больше нет. Соня с ужасом понимает, что всё кажется странно нереальным.       Возможно, это действительно какой-то страшный, затяжной сон.

***

      Кратко обрисовав вчерашние события, Соня замолкает, хмуро глядя куда-то в пол.       Раны на спине и правда затянулись, не оставив ни шрама. Основные синяки залечил кулон, а остальные пройдут сами собой в скором времени, но вот что делать с магическим истощением и лёгкой дезориентацией — совсем другой вопрос. И если первое, насколько она знает от Баку, лечится лишь временем и хорошим отдыхом, то второе ощущается странно и незнакомо.       Вспоминая ту невыносимую боль и шок, ей кажется, будто это произошло не с ней. Нет ни паники, ни тошноты, лишь смутное ощущение тревоги.       Она чувствует себя такой пустой.       От мыслей её отвлекает голос Алёны.       — То есть… вы пошли туда одни? Без меня?       Соня растерянно моргает. Ответное «Да» звучит скорее вопросительно, а хмурые брови Алёны вызывают желание объясниться.       — Баку сказал, что нужно было действовать быстро, и я подумала, что, раз уж мы вместе… — она неопределённо взмахивает рукой.       — То можно пойти без меня? Он ведь хотел собрать нас вместе сегодня.       Тон Алёны кажется ей до того странным и незнакомым, что Соня теряется. Теперь, когда она это озвучила, собственные действия начинают казаться неправильными. Но ведь она хотела как лучше!       Едкое, знакомое чувство вины на этот раз вызывает злость, и Соня машет головой.       — Я не понимаю, Алёна. Дело ведь сделано, какая разница как.       — Какая разница, со мной или без меня, ты хотела сказать? — моментально выпаливают в ответ.       Широко распахнутыми глазами Соня смотрит на подругу. Со странным блеском в глазах и учащённо дышащей, Алёна кажется возмущённой. Не злой, но настолько почти обиженной, что теперь не остаётся сомнений: эти слова крутились в ней давно. Но Соня не помнит, чтобы раньше что-то подобное происходило. Разве могла она заставлять Алёну чувствовать себя «третьей лишней»? Ведь её друзья — их общие друзья, так было всегда.       Странная эмоция крутится в Алёне, сгущая атмосферу вокруг них, и Соня никак не может понять её природу.       — Я имела в виду не это, — произносит она твёрдо и хочет продолжить, но не успевает.       — Я понимаю, вы очень увлечены друг другом, но серьёзно? Вы…       Она, очевидно, собиралась сказать что-то ещё, но в одно мгновение сдувается, так и не договорив. Слова повисают между ними, и на мгновение Соне кажется, что вчера она всё же умерла, но реальность происходящего накатывает волной в следующую секунду. От оглушающей — почти приятной — пустоты, отстранённости не остаётся ни следа, и в ту же секунду, как стыд ударяет в голову, Соня понимает, что скучает по ней.       Она чувствует внезапно так много, что просто молчит. Молчит до тех пор, пока Алёна снова не открывает рот.       — То есть… — её голос прерывается, — Соня видит, видит её виноватое лицо и не понимает, — и она быстро откашливается, — то есть вы могли предупредить меня.       Никто из них не вспоминает, что была глубокая ночь.       — Увлечены друг другом? Алёна, о чём ты говоришь?       Та морщится, как от кислого лимона.       — Ни о чём, я не это имела в виду.       От возвращённой фразы морщится уже Соня.       — Не это? Потому что мне кажется, что именно это.       Она сжимает зубы, вглядываясь в подругу. Чувство вины лопается, как мыльный пузырь, заменяясь такой неистовой неловкостью, словно её обвинили в чём-то ужасном, постыдном.       Бредовом уж точно.       — Я не… — Алёна тяжело вздыхает, выглядя настолько выжатой, что Соня почти хочет замять тему, но колючее, злостное желание защититься не позволяет. — Послушай, мы действительно должны обсуждать это? — на последнем слове она закатывает глаза и внезапно тоже защитно вскидывается. — Мы говорили о том, как вы списали меня со счетов.       Соня почти задыхается.       — Списали со сче… Нет! Я же уже объяснила, что так просто получилось. Господи, не драматизируй так, в следующий раз мы…       — Потрясающе. Хорошо!       Соня едва успевает сделать вдох, а Алёна уже вскакивает, спешно подхватывая рюкзак, с которым пришла. Она заторможено наблюдает, как та запихивает туда кофту, кидает сверху телефон и уже выходит в коридор.       Ей хочется остановить её, может быть, накричать или, наоборот, обнять, но конечности почему-то не слушаются, и она остаётся сидеть, замерев, потерянно слушая шорохи из прихожей.       Входная дверь открывается, и на пару секунд наступает тишина.       — Тогда увидимся в следующий раз.       А затем дверь хлопает, и Соня наконец выдыхает только затем, чтобы не суметь вдохнуть вновь.

***

      Ругательство срывается с губ.       — Хуже и быть не может, — шипит себе под нос Баку, напряжённо щурясь.       Вдалеке, где-то в середине аллеи, виднеется знакомая фигура, которую сегодня, однако, встречать не хотелось. К своему стыду, он уже порывается развернуться и стремительно сбежать уйти, но фигура вскидывает руку и приветливо машет. Баку кривится, но всё же выпрямляется и направляется дальше по дорожке.       Лианы обвивают арочный решётчатый навес, отделяющий аллею от остальной части сада, и бросают причудливые тени на дорогу. Сюда едва пробивается свет далёких шаров, и это в странной степени как успокаивает, так и раздражает.       По крайней мере, можно понадеяться, что Астрагор не заметит его осунувшийся вид и ещё более бледную, чем обычно, кожу. Глупо, конечно, Астрагор всегда всё замечает своими змеиными глазами.       Баку выдыхает, невольно замедляя шаг. В последнее время магия отбирает слишком много. Его сестра была права: месть не лучшая мотивация.       Остаётся надеяться, что она никогда не узнает, что он с ней в чём-то согласен.       — Что ты здесь забыл? — повышает он голос, когда их разделяют всего пара метров. — Снова сплетничал с Асторией?       — Нам же нужно как-то выносить тебя, — хохочет Астрагор.       Баку закатывает глаза и машет рукой, предлагая двигаться дальше по аллее. Конечно, он не ведётся, хотя не то чтобы Астрагор привирал. Их алкогольные вечера сплетен не были для него секретом, и, что ж, если это действительно помогает терпеть его поганый характер, то Баку не прочь оставить их в покое.       Когда-то именно Астрагор помог его сестре справиться с горем, болью, ненавистью к себе, своей способности и всей этой чёртовой вселенной. Ему никогда не расплатиться за это.       — На самом деле, — всё же продолжает тот, — Я заскочил к ней, чтобы узнать о реальных последних делах, но оказалось, что своей дражайшей, любимой сестре ты говоришь едва не меньше, чем сухим отчётам в бухгалтерию. Я бы сказал, что она опечалена, но, к сожалению, мы оба отвратительно хорошо тебя знаем.       Астрагор язвит, закатывает глаза, но Баку знает, к чему всё идёт, поэтому устало обрывает:       — Я в порядке, — и хочет продолжить, сказать ещё в том же духе, но стопорится. В горле застревает ком, и, на пару секунд замявшись, он всё же исправляется. — Точнее буду. Когда отдохну. Возможно, я немного переоценил себя.       — Надо же.       Баку цыкает, от раздражения ускоряя шаг, но продолжает.       — Вчера, во время последней вылазки, я использовал амулет от нечисти со злыми помыслами, — лицо Астрагора вытягивается, и он спотыкается, до того удивлённый, что не успевает даже возмутиться. Баку повышает тон. — Всё прошло хорошо. Я учёл все риски. Помимо того, сколько энергии это растрачивает.       Он кривится, стараясь не думать, что умалчивает о самом главном: о том, как скатился до того, что его задела мелкая нечисть. Настолько стыдливую вещь он не готов признать даже перед старым другом.       — Ты понимаешь, чем это могло закончиться?       Тон Астрагора настолько внезапно серьёзен, что Баку останавливается, поворачиваясь к нему. Брови того сдвинуты к переносице, а взгляд бегает по его лицу, очевидно, пытаясь там что-то найти. Что бы это ни было, он этого не находит.       — Я учёл все риски, — терпеливо повторяет.       — Нет, ты пошёл на рожон, понадеявшись на свою удачу, — отбривает тот. Баку видит, как напрягается его челюсть, а зубы почти скрежещут. Нет и тени той всегда весёлой улыбки. — Не удивлюсь, если ты вообще ни на что не надеялся.       Баку дёргается, как от пощёчины.       Резкие слова, сказанные, однако, не в порыве злости, а вполне осознанно, ощущаются болезненным ударом. Словно в кровоточащую, гноящуюся рану снова воткнули острие ножа и провернули.       Он тяжело сглатывает и мотает головой. Они уже проходили это: один и тот же разговор, начала которого никто не помнит, а конца, кажется, не существует. Баку знает, что он саморазрушителен. Астория это знает. Отец это знал. И Астрагор, чёрт его дери, тоже это знает. Из этого списка его саморазрушительность всегда волновала только последнего.       И что ему неймётся?       Будто Баку прямо-таки намеренно стремится покалечиться или убиться. Бред, конечно. Если он предпочёл бы не существовать, это ещё не значит, что он действительно сделал бы что-то подобное. Он не для того столько веков пытался выжить и стремился добиться стабильности.       И, в конце концов, с ним была Соня.       — Это не так, — наконец отвечает Баку, внимательно глядя в ответ.       Астрагор бегает тяжёлым, нечитаемым взглядом по его лицу, пока наконец не кивает, отворачиваясь.       Они продолжают молча брести по аллее.       Воздух здесь, в саду, необычайно чистый, не то что в большей части страны Снов, забитой красноватым смогом. Рассеянно вглядываясь в затянутое небо через решётчатый навес над ними, Баку в который раз благодарит матушку. Именно она когда-то наложила здесь неизвестное заклинание. Именно она когда-то создала это чудесное место в замке, наплевав на недовольство отца, и тщательно охраняла его, заботилась до самой смерти.       Баку бы не удивился, если бы последним её желанием перед смертью было увидеть свой сад. Хотя откуда ему знать.       В конце концов, умерла она слишком быстро.       — Это не так, — разрывает тишину Баку минуты спустя. — Но в следующий раз я не буду так рисковать. Не смогу.       Он поворачивает голову. Черты лица Астрагора заметно смягчились, но он не смотрит на него. Тогда Баку продолжает:       — Через несколько дней мне нужно будет снова проверить одну точку, но я не уверен, что успею набраться энергии с этой горой отчётов…       В глазах Астрагора мелькает веселье, и он всё же поворачивается в ответ.       — Если ты просишь меня разобраться с бумагами, вместо тебя…       Баку фыркает, прекрасно зная, что тот всё понял.       — Нет, с бумажками я управлюсь сам.       — Чудно, — Астрагор серьёзно кивает, но Баку видит, как дрожат его губы от назревающей улыбки. — Но, конечно, если Ваше Высочество зовёт меня помочь ему в полевой работе, то ваш покорный слуга вполне может выделить несколько часов…       — Чёрт с тобой.       Баку машет рукой, чтобы тот заткнулся, но любое раздражение исчезает при звуке искреннего хохота друга.       Нет, думается ему, это точно не показатель слабости, если Астрагор спокоен.       Возможно, иногда даже не так плохо говорить о своих слабостях.       — Как там с твоей принцесской? — спрашивает наконец Астрагор, всё ещё фыркая.       На очевидное подначивание Баку закатывает глаза.       — Как и все года до этого, — отвечает он вместо «Никак», отстранённо глядя куда-то вперёд. Они почти дошли до конца аллеи. — Вчера я начал учить её щитам.       Он видит, слышит, как Астрагор снова спотыкается, но просто продолжает идти. Неловкость затапливает пространство между ними, и какое-то время они просто молчат. Баку — потому что ему, в сущности, нечего больше сказать, Астрагор — потому что подбирает слова.       — И как ты? — наконец хрипло спрашивает он.       — Я в порядке, — кивают в ответ.       Астрагор что-то согласно мычит и больше не спрашивает, потому что это неправда, но также слишком скользкая тема для них обоих.       Прошли столетия с тех пор, как отец Баку лично учил того выставлять щиты. Прошли столетия с тех пор, как у него раз за разом это не получалось. Прошли столетия с тех пор, как он после наказаний не мог встать месяцами, а Астрагор был уверен, что его друг умрёт.       Прошли столетия, но невидимые раны никогда не затянутся, а воспоминания никогда не исчезнут.       Баку думает, что, возможно, не так плохо иногда говорить о своих слабостях. Но у всего есть лимит.       Аллея заканчивается. Они выходят из арочного навеса, вновь оказываясь среди зелени и цветов. Баку хмуро глядит на вереницу шаров света над ними, думая, как было бы красиво, существуй здесь хоть капля Солнца. Хотя бы иногда.       Его желание, конечно, никогда не исполнится, он знает.       Астрагор скашивает на него взгляд и неловко откашливается.       — Мне уже пора, я обещал сестре отвезти её на прогулку. Ей всегда неловко со служанками, — в его голосе слышится теплота, и Баку спешно кивает.       Он знает, как Астрагор любит свою сестру. Баку любит свою точно так же, но их ситуации слишком разные.       — Я дам тебе знать, когда мне понадобится твоя помощь, — от собственной формулировки хочется скривиться, но Баку знает, что тому это важно, поэтому не исправляется. — Не думаю, что они будут против тебя.       Астрагор насмешливо фыркает.       — Помнится, я произвёл не лучшее впечатление.       — Алёна тебя ещё не знает, — пожимает он плечами. — У тебя всё впереди.       Он, конечно, не упоминает, что Алёна и Соня как симбиоз. Что знает один — знает и другой.       Они прощаются, и Баку направляется обратно в замок, не желая думать, какие сложные дни ему предстоят.       В конце концов, у него ещё свидание с документами.