С новосельем

Слишком сильно прилегающий воротник рубашки слегка натирал шею — оттого вертел головой Чжунли неохотно и медленно, но оглядеться было необходимо. Не так давно юная госпожа Ху Тао, как он любил её называть, передала, что обустроила ему неплохой уголок прямо в агенстве, чтобы тот не засыпал за рабочим столом, оперевшись на очередную стопку бумаг. Бюрократическая часть работы похоронного бюро лежала полностью на нём, потому что ему было не сложно, да и, признаться, Чжунли любил возиться с бумагами. В уголке стоял небольшой диванчик, как раз для одного человека, тумбочка красного дерева и ширма, сейчас в сложенном состоянии опирающаяся на стену. Довольно скудно, особенно для Чжунли, в последнюю тысячу лет пристрастившегося к роскоши. Ну ничего, он ещё перетащит сюда часть безделушек, пару томов энциклопедии камня и заполнит тумбочку вещами первой необходимости. Точно перетащит, как закончит с работой, которой, к счастью, осталось не так уж и много. Через пару часов, когда солнце уже решило начать заваливаться за скалы, Чжунли, нагруженный забитым под завязку мешком, вновь переступил порог бюро, но уже с совершенной другой целью — облагородить своё новое спальное место. Он осторожно огляделся по сторонам и, убедившись, что никого вокруг больше не наблюдалось, выставил на тумбочку приличных размеров самородок полуночного нефрита (говорят, помогает в работе и в сексе, нефрит Чжунли всё же предпочитал для первого, а для второго он на всякий случай закинул в карман камешек красного турмалина). Постепенно всё содержимое мешка перекочевало в тумбочку — аккуратно сложенная пижама, пара сменного нижнего белья, тюбик вишнёвой смазки, третье издание энциклопедии камня с дополнениями от самого Моракса, очки для чтения и замшевые перчатки цвета охры. Расстановка заняла добрых двадцать минут и, закончив, Чжунли удовлетворённо выдохнул и плюхнулся на диван — дела на сегодня были закончены, поэтому он закинул ногу на ногу, откинулся назад и прикрыл глаза. Только сейчас он ощутил головную боль и усталость и прикусил губу. Нужно было поспать. Но для того, чтобы поспать, нужно было сначала встать, раздвинуть ширму, переодеться, заправить диван шёлковым постельным бельём, (которое, между прочим, было инадзумским дипломатическим подарком и пережило пару сотен лет) и, наконец, растянуться и погрузиться в сон. Чжунли мысленно закатил глаза и, наморщив нос в ответ всем этим неприятным мыслям, решил, что и так неплохо. Диван оказался довольно мягким и удобным, так что заснуть сидя не было сложно. Даже наоборот. Проснулся он от странного звенящего звука, эхом отразившегося от стен здания. Чжунли резко раскрыл глаза (и сначала не сильно что-то разглядел), а в нос ему ударил запах спирта. — О, вы проснулись? — весело, но немного нервно, протянул жутко знакомый голос и рыжая голова мелькнула прямо перед глазами. «Тарталья», — тихо выдохнул Чжунли и даже особо не задумался, что этот самый Тарталья делает в похоронном бюро. — Я тут у вас правда кухни не нашёл, поэтому борщ холодный будет, но это ничего, он и так вкусный, — виновато почесал затылок Чайлд и уставился на только проснувшегося Чжунли, будто задвигая ногой что-то дальше под стол. Он тем временем потянулся, оправил чуть смявшуюся одежду и встал с дивана, чуть не поскользнувшись. На улице уже успело стемнеть, да так, что если бы не одинокая лампа над его рабочим столом, в бюро невозможно было бы что-то разглядеть. — Как ты сюда попал? — наконец опомнился Чжунли и медленно щёлкнул выключателем на стене рядом, чтобы осветить всё помещение. — Мне повезло, вы окно забыли закрыть, — Тарталья махнул головой в сторону распахнутого окна, по бокам которого чуть развевались тюлевые занавески, — Но я, если вдруг что, навыками взлома тоже обладаю, — добавил он и упёр руки в боки. Чжунли пару раз хлопнул глазами, открыл рот, собираясь спросить ещё что-то, но в итоге только закрыл его обратно. — О, у вас в Ли Юэ так, наверное, не принято, — снисходительно протянул Тарталья, видимо, заметив искреннее удивление на лице Чжунли, — Я с новосельем вас поздравить пришёл! Вот и еды немного приготовил, — он обрисовал рабочий стол, на котором стояла одинокая кастрюля, — Правда водки мы с вами в результате несчастного случая лишились, но ничего, думаю, и так справимся. Тарталья выглядел так, будто был готов продолжать и продолжать говорить, но только вдохнул ртом и схватил в руки половник, чтобы не стоять без дела. Чжунли несколько раз медленно кивнул, изображая тщательное переваривание информации. Затем он поднял брови и слегка обессилено, мол, это же Тарталья, чего он ожидал вообще, спросил: — И чем на «новоселье» полагается заниматься? Тарталья ухмыльнулся, будто только и ждал этого вопроса, половник быстро оказался в кастрюле с супом, а он заговорил быстро, чуть ли не проглатывая целые слова: — Ну, сначала первой в дом впускают кошку, но, думаю, без этого придётся обойтись, затем праздничный ужин, а потом и праздничный секс! — на последнем слове он сделал акцент и улыбнулся ещё шире, будто именно в этот момент Деду Морозу полагалось похвалить его за выученный стишок и всучить подарок — шоколадную копию себя. Чжунли нервно потеребил камешек у себя в кармане. Не то чтобы это первый снежнинский праздник, который, по словам Тартальи, следовало отмечать сексом, но всё же заниматься такими непотребствами прямо в агенстве… Он крепко задумался. — А тарелки у вас тут хоть есть? — Тарталья вырвал Чжунли из задумчивости и набрал целый половник борща. — Ну, я же тут не живу, нет конечно, — пожал плечами Чжунли. Тарталья удивлённо поднял бровь, посмотрел на собеседника, затем на суп прямо перед собой, затем на осколки бутылки снежнинской водки (которая влетела ему в копеечку, в Ли Юэ столь крепкие напитки, как оказалось, не пользуются спросом), а потом снова на Чжунли: — То есть жить вы здесь не собираетесь? — тихо спросил он и чуть прищурил глаза. — Жить нет. Только ночевать время от времени, когда работы накопится слишком уж много. Насколько я ознакомился с современными исследованиями в области привычек, связанных со сном, лучше засыпать здесь, чем ещё тащиться до дома добрых два квартала и спать у себя, если бумажная работа по объёму сильно превышает норму. — Да-да, значит, отчасти, это всё-таки новоселье, — чуть приободрившись, отметил Тарталья и жестом подозвал Чжунли, — Придётся нам есть из черпака, но когда это нас останавливало, правда? — и отхлебнул немного бульона прямо из половника. Чжунли еле сдержал смешок. — Зря вы в стороне стоите, очень вкусно, — пробубнил Тарталья и ловко вывернул в рот весь половник. Чжунли сделал вид, что чешет нос и посмеялся в кулак, но всё же подошёл. Пахло блюдо изумительно и на вид тоже было вполне себе красивым, переливалось рубином даже при искусственном освещении. Тарталья зачерпнул ещё борща и протянул половник Чжунли: — Поешьте, не стесняйтесь, силы вам пригодятся, — и неловко подмигнул. Чжунли рассмеялся низко и звучно, что позволял себе только в обществе Тартальи, но всё же взял половник и даже поднёс к губам. Он аккуратно и настолько элегантно, насколько это было возможно, отпил бульон и недовольно прикрыл глаза — холодный. Борщ следует есть горячим, это он знал наверняка, но всё же быстро (но всё так же элегантно) опустошил половник. — Спасибо, это было очень вкусно, — Чжунли чуть наклонил голову в знак благодарности. Тарталья гордо хмыкнул и закрыл крышкой своё творение кулинарного искусства. Трапеза получилась скорее символической, нежели хоть сколько-то питательной, но это не волновало ни одного из них. Чжунли задумался о том, что будь у них та несчастная водка, можно было бы свалить на неё любое своё безрассудное действие, а Тарталья, сощурив глаза, рассматривал лицо собеседника. Это означало лишь одно — настало время главного способа снежнинцев отмечать любой праздник. Время секса. Тарталья всегда был крайне нетерпелив, но сейчас просто выжидающе смотрел на Чжунли, позволяя ему сделать первый шаг, а потом и все последующие тоже. Предвестник ожидал только ясного согласия со стороны партнёра, потому что никто из них, к несчастью, не любил спрашивать о таком вслух. Чжунли не хотел показаться слишком мягким и хотя бы до секса пытался сохранить привычную отстранённость, а Тарталья, вероятно, просто стеснялся. Бывший архонт задумчиво облизал губы. — Настало время для последнего акта, — он глубоко вдохнул, — празднования? — Если что, нас ничего не торопит, но вы правы, сейчас самое время, — поспешил отозваться Тарталья, морально пребывая в низком старте, по крайней мере, это видно было по его азартному выражению лица. О да, лицо Предвестника всегда было его слабым местом. Его актёрские способности были на высоте, но только тогда, когда он о них вспоминал — в остальных же случаях у него чуть ли не на лбу были написаны все его «явно тайные» намерения. Чжунли бы ухмыльнулся этим мыслям, если бы сейчас его не занимало другое: как бы им вдвоём уместиться на этом маленьком диванчике. Мысли о том, что не стоит заниматься непотребствами прямо в похоронном бюро тут же растаяли под давлением желания, Чжунли никогда не любил бороться со своими прихотями, поэтому всегда томным голосом говорил что-то вроде: «Единственный способ победить искушение — поддаться ему», — и многие находили это изречение мудрым. Чжунли медленно снял перчатки и заткнул их в карман. Честно говоря, он наслаждался оттягиванием момента и нетерпеливым выражением лица Тартальи — да и не только лица, — он опустил взгляд на штаны собеседника и чуть улыбнулся, отводя глаза. Через пару минут Чжунли всё же сжалился над Тартальей, взял его руку в свою, чуть потянул на себя и легко поцеловал в губы. Затем, пока Предвестник ещё не успел отреагировать, он наклонился к его уху и шепнул: — Давай отпразднуем это твоё новоселье. Лицо Тартальи, похоже, попыталось разом выразить и смущение, и возбуждение, и попытку не рассмеяться. Он быстро чмокнул Чжунли в ответ и за руку дотащил до дивана, попутно пытаясь расстегнуть одну несчастную пуговицу на рубашке. Почти всегда ему это не удавалось, да и сейчас не удалось, он всегда ворчал, что руки эти предназначены для драки, а не для такой кропотливой работы. Чжунли и в этот раз усмехнулся подобному изречению, но всё же остановился, освободил руку и помог Тарталье с «этой чёртовой застёжкой, кто вообще её придумал, побить бы», Чжунли в принципе очень любил помогать ему, ощущая в этом некую значимость себя для него, но Предвестник, к сожалению, просить о помощи не умел вообще, а если и соглашался на неё, то только в чрезвычайных ситуациях или во время секса. Тарталья со звонким смехом и быстрым «спасибо» плюхнулся на диван: — Ого, мягкий. Вас тут любят, господин Чжунли. У Чжунли имелось не так много слабостей, особенно если не считать слабости к малахитовым слоникам из Сумеру, свою страсть к которым он усердно отрицал. В этот короткий список входили деревянные музыкальные жабы, массивные перстни, томлёный свиной суп, обращение от Тартальи «господин Чжунли» и перчатки. Предвестник был прекрасно осведомлён о всех, и, наверное, поэтому он прикусил нижнюю губу, стянул рубашку и уставился на Чжунли, который быстро стал расстёгивать свой пиджак. Тарталья был достаточно красив, впрочем, почти все в его возрасте были достаточно красивы, поэтому внешностью он особо не выделялся. Это Чжунли в нём и нравилось, он огладил рукой грудь Предвестника. Он был до ужаса не идеален, но именно в этом и крылось всё его ужасное очарование: именно в этих только двух кубиках пресса, именно в ямочке на щеке только с одной стороны, именно в каждом из сотни шрамов на его теле, — Чжунли прерывисто вдохнул и прижался губами к ямке между ключицами Тартальи, на что тот отозвался одобрительным стоном и прикрыл глаза: — Господин Чжунли, вы всё так же оттягиваете главное, да? — ухмыльнулся Тарталья, — У нас в Снежной так не принято. — Ну раз так, — протянул Чжунли задумчиво, — Стоит следовать вашим традициям, — и ловко снял рубашку. Тарталья, судя по озадаченному выражению его лица, явно этого не ожидал. И правда, обычно Чжунли не любил торопиться, да и сказал он это только подколки ради. Кошмар. Тарталье ужасно повезло — застёжка на штанах Чжунли не была пуговицей, поэтому он достаточно легко с ней справился, несмотря на лёгкую дрожь в руках. На его лице появился лёгкий румянец, с его хитрым выражением смотревшийся очень неуместно и тем не менее ужасно возбуждающе. Чжунли ощутил, что его сердце застучало чуть чаще. Он опёрся руками по обе стороны от головы Тартальи и навис над ним, продолжая разглядывать его тело, пока тот пытался справиться со своими штанами. Всё это заняло не больше минуты, но Чжунли показалось, что прошла целая вечность, прежде чем Предвестник закинул свои штаны на спинку дивана. — Выглядите как всегда идеально, — протянул Тарталья и положил обе руки на грудь Чжунли, видимо, не удержавшись от желания приложиться к его телу, которое на деле и не было его телом, просто что-то выдуманное им самим ради репрезентации его внутреннего мира посредством человеческой внешности. Может, выбранный образ и был слишком уж идеален, но он отлично подходил его педантичности и напущенной отстранённости. Единственным знаком несовершенства на нём оставался едва заметный шрам на животе, который Чжунли пожелал оставить в память о войне Архонтов. Увидеть этот шрам довелось только Тарталье, и он невероятно этим гордился. Он ощутил себя особенным, и ему было за что — для него одного господин Чжунли не представал идеалом со статуи Архонта, и его чертовски это радовало. Пока Тарталья раздумывал о чём-то, Чжунли дотянулся до тумбочки и вытащил очень кстати перенесённый тюбик смазки: — Вишня, всё как ты любишь, — кивнул он Тарталье, за что тут же получил пару напористых поцелуев и след от укуса на левой груди. Чжунли только наигранно закатил глаза, оттянул резинку трусов Предвестника и провёл по красному следу от неё языком — действие может не сильно важное, но он никогда его не пропускал, может, изображая этим заботу, а может ему просто нравилось, он сам не понимал. — Давайте уже, господин Чжунли, я долго не протяну, — полным фальшивой грусти голосом протянул Тарталья, обнимая торс партнёра ногами, — Расчехляйте свой, как вы его там… Нефритовый жезл вроде, и нападайте. Будь Чжунли возбуждён хотя бы каплю меньше, он бы точно рассмеялся и ответил ему что-то колкое про его «сосисон на закусон», но сейчас ему было не до этого. Он опустил трусы до колен сначала себе, а потом и Тарталье, затем, склонив голову, оглядел член партнёра и убедился: он и и правда долго не протянет, если так вообще можно говорить в этой ситуации. Чжунли выдавил немного смазки на ладонь, тщательно намазал на указательный и средний пальцы и принялся осторожно поглаживать «врата преисподней» партнёра. Он в молодости был огромным фанатом китайской литературы и пронёс в себе любовь к ней сквозь пять тысяч лет, поэтому привычные для всех современные названия половых органов вводили его в ступор и никак не хотели приживаться в его речи, поэтому он всё продолжал называть член нефритовым жезлом, а анус вратами преисподней. Тарталья очень жаловался на это, но даже не представлял, как ему повезло, что он не являлся обладателем сладкой пещеры удовольствий. — Как ощущения? — поинтересовался Чжунли, по привычке использовав наиболее отстранённую формулировку. — Как два пальца в жопе, — невероятно точно отметил он. — И то правда, — легко подсмеялся Чжунли и свободной рукой смазал уже свой член, — Готов к нападению? — Всегда готов, — улыбнулся Тарталья и опережая события ухватился одной рукой за спинку дивана, а другую закинул Чжунли на шею. Тот в свою очередь сначала поводил головкой члена вокруг анального отверстия, обыденно подразнивая Предвестника, а затем, чуть раньше чем рассчитывал, осторожно вошёл. Тарталья прерывисто простонал от облегчения и удовольствия, сжав спинку дивана, и подался вперёд, попутно притягивая Чжунли ближе за шею. — Я тебя люблю, — тихо выдохнул Предвестник. На такие слова он был способен в основном именно во время секса, поэтому Чжунли не удивился, только кивнул головой в подтверждение своим будущим словам: — Я тебя тоже люблю, — и чуть двинул бёдрами назад, только чтобы войти с новой силой. Тарталья схватил его за волосы и изловчился изогнуться для поцелуя. Целовал он неаккуратно и мокро, то и дело прикусывая Чжунли язык, на что бывший Архонт только тихо коротко мычал, но не разрывал поцелуй. Тарталья, выпустив наконец несчастный диван, схватился за свой член и, уперевшись взглядом в грудь партнёра, стал надрачивать. Чжунли тем временем добрался до шеи Предвестника и, пару раз поцеловав, принялся оставлять на ней засосы. Он очень любил это дело, так он оставлял на Тарталье свои следы, вроде надписи на заборе «Моракс был здесь», только куда более интимно и временно. Коротко вдохнув, Тарталья, поморщившись, кончил прямо на торс Чжунли. Он ещё пару раз вобрал воздух, пока хоть немного не привёл дыхание в норму, и вновь оторвал спину от дивана, на этот раз чтобы укусить партнёра за плечо, а потом и за шею, и за грудь, и за нижнюю губу. — Ох, матушка мне не поверит, это лучшее новоселье в моей жизни, — кое-как проговорил Тарталья. Чжунли не особо вдавался в смысл фразы, потому что чуть ускорил темп, чтобы самому тоже поскорее кончить и захватить Предвестника в свои объятья и до одурения целовать его раскрасневшиеся губы. — Господин Чжунли, будете ещё борща? — Тарталья заглянул в ванную комнату, которая как нельзя кстати оказалась в бюро, спасибо брезгливости местных работников. — Нет, я не голоден пока, — закатил глаза Чжунли, господи, теперь он использует настолько убогие предлоги, чтобы ещё пару минут полюбоваться его телом. — Ну я тогда доем, — буркнул Тарталья, послал Чжунли воздушный поцелуй и, хлопнув дверью, вышел из душевой. — Угораздило же полюбить такого идиота, — пробубнил Чжунли себе под нос, намыливая голову.