Белые ходят первыми

      — Может быть, сыграем, Данте?       Вопрос резко нарушил тишину гостиной. Пришлось оторвать взгляд от потрескивающего пламени камина и поддаться очарованию другого пленительного зрелища: пронзительных серо-голубых глаз своего старшего брата.       Вергилий приехал три дня назад, и с того самого момента, как он перешагнул порог их фамильного замка, девятнадцатилетний Данте потерял сон и голову. Он не видел брата с детства; их разница в возрасте была слишком большой, чтобы их взаимоотношения оставили в памяти друг друга хоть какой-то след, поэтому эта встреча была словно первой в их жизни.       В такого мужчину было невозможно не влюбиться: Вергилий невольно притягивал к себе взгляд, очаровывал аристократичностью и манерой речи, его голос не просто задевал струны души, а играл целую симфонию — и Данте поймал себя на мысли, что хотел бы играть ее в четыре руки. Если бы только Вергилий позволил.       — Данте.       И как же глупо было на что-то надеяться: Вергилий, как наследный принц, уже давно был женат. Конечно, такая выгодная партия: свой замок, свои земли, несколько десятков тысяч подданных. Такой товар на полках не залёживается, и Данте опоздал родиться лет этак на пятнадцать.       — Данте?..       Он резко выдохнул и закусил губу: снова утратил связь с реальностью.       — Извини, я… — пробормотал Данте, и, так и не подобрав подходящего оправдания, решил ответить на заданный братом вопрос. — Во что сыграем?       Уголок губы Вергилия незаметно дернулся: странное поведение младшего не укрылось от его внимания. Вот уж кто не производил впечатления скромного и послушного подростка, потерянного в своих мыслях. Вергилий уже не помнил, когда они виделись в последний раз, однако он точно знал, что Данте был бунтарем, каких поискать. В свои девятнадцать он до сих пор жил в отцовском замке, и как бы король с королевой ни пытались свести его с какой-нибудь принцессой, все проваливалось с треском и заканчивалось едва ли не политическими скандалами. Но при виде старшего брата он словно утратил весь свой залихватский запал, и не понимающий ситуацию Вергилий просто тешил этим своё самолюбие: видимо, он и вправду производил мощное впечатление.       — Не знаю, — с придыханием произнес он, наблюдая, как эти томные звуки заставляют ресницы младшего дрожать. — Например, в шахматы.       Вергилий кивнул в сторону небольшого мраморного столика возле стены, где как раз располагалась шахматная доска. Данте фыркнул, и его заинтересованность тут же испарилась — он словно надеялся на что-то совершенно другое.       — Серьезно? — вырвалось у него чересчур разочарованно.       — Ты же был не прочь поиграть, — напомнил ему Вергилий и стал вальяжно двигаться к столику, не дожидаясь брата. Игра уже началась, пусть Данте этого ещё не заметил.       — Только не в шахматы, это для стариков.       Последнее он ляпнул непроизвольно, и глаза младшего сына Спарды в ужасе расширились: он ведь не думал о Вергилии в таком ключе. Он не мог позволить себе так бездумно оскорбить того, чьего расположения так отчаянно добивался.       Но Вергилий лишь усмехнулся, откинувшись на бархатную спинку кресла.       — Для стариков, значит.       — Я не это имел в виду, — спешно внёс поправки Данте, делая пару размеренных шагов вдоль камина. — Просто тоска смертная.       Вергилий уронил взгляд на доску — и клетчатое поле будто прогнулось под его тяжестью. Фигуры из цельного мрамора так и манили к ним прикоснуться, и старший сын Спарды аккуратно взял тремя пальцами изящного чёрного короля за самую узкую часть. Он томно крутил его в руке, и Данте ненароком залюбовался. Этот гипнотический транс заставил его подойти ближе, чтобы получше разглядеть пальцы: казалось, что у Вергилия идеально все, вплоть до ногтевой пластины, и даже кривоватые выпирающие костяшки имели свой особый шарм. Старший близнец стрельнул в него взглядом, и Данте понял, что уже проиграл.       — Что ж, есть один вариант, как сделать любую игру интереснее, — в глазах Вергилия блеснул демонический огонёк.       У младшего перехватило дыхание — черт возьми, так глупо.       — И какой же? — в голосе Данте вдруг возникли флиртующие нотки — сами по себе, как реакция на провокационное поведение старшего.       — Играть на деньги, мой глупый братец, — рассмеялся Вергилий, легонько стукнув королем по предназначенной для него клетке, и стоявшие рядом фигуры оттолкнуло потоком воздуха — или это энергия старшего была настолько ощутимой? — Но, боюсь, в таком случае ты быстро останешься без штанов…       Если бы, подумалось Данте.       — …поэтому как насчёт того, чтобы сыграть на желание?       Младший проморгал, отгоняя наваждение, и усмехнулся — такое было ему по душе.       — С этого стоило начинать, Верджил, — задорно хмыкнул Данте, принимая вызов. Он тут же занял место напротив брата, раскинувшись чересчур свободно, так, что завязки на его кожаной жилетке слегка ослабились, являя взгляду Вергилия небольшой участок оголенной груди: Данте, как всегда, не застегивал рубашку на верхние пуговицы. Вот же чертовка, подумалось старшему. Вероятно, Данте даже не замечал, что каждое его движение переполняла ленивая и не по годам зрелая сексуальность.       — Белые ходят первыми, — Вергилий приглашающе указал рукой на доску, и младший увидел, как блеснул тёмный сапфировый перстень на безымянном пальце. Данте не мог представить чего-то более подходящего Вергилию, чем этот роскошный драгоценный камень, он словно был отражением его души, такой же глубокой и загадочной. Он с силой оторвал взгляд от изящных пальцев, чтобы прикусить губу и вздохнуть, глядя на белые фигуры. Ему было совершенно не до шахмат, и об этом отчётливо говорил дёрнувшийся в штанах член.       — Неужели ты забыл, как играть? — хмыкнул старший, комментируя повисшую паузу.       — Ничего я не забыл, — буркнул Данте, агрессивно двигая пешку вперед. И с затаенным дыханием наблюдая, как аристократически бледная рука брата зеркалит его действие. Вергилий подтолкнул пешку кончиком пальца, а затем поймал чужой взгляд на своих приоткрытых губах. Данте сморгнул искушающие мысли и импульсивно ухватился за ферзя, но рука старшего брата покровительственно легла на его ладонь.       — Ты слишком торопишься, Данте, — почти шёпотом произнес он; в его голосе было столько томности, что младший чуть ли не задохнулся от возбуждения. — Самое главное — это не результат, а процесс. Спешка ещё никому и никогда не приносила удовольствия.       Данте глубоко вздохнул. Наверное, он уже сошёл с ума, раз ему кажется, что Вергилий заговорил двусмысленными фразами. Ферзя не хотелось выпускать из рук, ведь это бы прервало их физический контакт. Младший сын Спарды разрывался между тем, чтобы продолжать играть в целомудрие, и желанием отдаться прямо здесь, на этой гребаной шахматной доске, но второе пока что казалось совсем проигрышным вариантом.       — Я же говорил, что эта игра не для меня, — выдавил Данте, будто в ответ на свои собственные мысли.       — Ты научишься, — так же спокойно продолжал Вергилий, напоследок мазнув ладонь младшего подушечками пальцев и даже не подозревая, какую мощную волну мурашек поднял одним только прикосновением. Данте прикусил губу; даже в самых горячих фантазиях это представлялось ему совсем не так. Эти пальцы ещё даже не гладили его тела, но оно уже реагировало, как идеально настроенный механизм, готовый работать лишь под руководством Вергилия.       — У меня прекрасный учитель, — ухватившись за фигурку коня, подсластил он, желая увидеть в глазах старшего брата характерный блеск, но вместо этого наткнулся на непроницаемую стену.       — Лесть — не лучший метод ведения боя, Данте, — Вергилий решительно стукнул слоном по чёрной клетке, словно уже выиграл эту шахматную партию. Как самоуверенно.       Данте усмехнулся, откинувшись на спинку кресла и положив ногу на ногу. Вергилий думал на три хода вперед, когда младшему уже давно был известен эндшпиль. Плотная ткань снова потревожила чувствительную головку, и Данте тут же понял, почему это было плохой идеей.       — А я думал, мы пришли сюда расслабиться, а не сражаться, — он окончательно утратил интерес к тому, что происходило на доске: гораздо интереснее было вызывающе наблюдать за братом, за тем, как ходят морщины на его сосредоточенном лице, как острый ледяной взгляд разрезает пространство.       Вергилий поднял его на Данте, и он почти физически ощутил боль. Скорее всего, ниже пояса.       — У каждого свой способ расслабиться, — старший прищурился и постучал костяшками пальцев по столу, — а я не расслаблюсь, пока не получу желаемое.       Он явно был недоволен тем, что Данте медлил. А младший же будто специально дразнил его, расплываясь в многообещающей улыбке и наконец подаваясь вперёд.       — Вот как. В этом, пожалуй, мы с тобой похожи.       И в следующее мгновение произошло то, чего Вергилий никак не ожидал. Данте взмахнул рукой, будто заправский фокусник, и фигуры с громким стуком разлетелись по полу, лишая их обоих возможности продолжить шахматную партию — но позволяя закончить ту, другую, что велась за пределами игрового поля.       Старший нахмурился, удивленный юношескими капризами, но долго хмуриться ему не пришлось. Брови тут же поползли вверх, стоило только Данте поставить своё колено на деревянную доску, не обращая внимания на натужный скрип, и с какой-то невероятной грацией нависнуть над лицом Вергилия. Он не успел опомниться, как узкие подростковые пальцы ухватились за воротник его плаща и потянули вперед, а губы дерзко впились в его собственные, будто ни возраст, ни статус Данте не стесняли. Будто он делал так уже тысячу раз.       Он действительно так делал, каждую ночь в своих снах, но во сне никак не мог ощутить вкус этих губ, что, однако, не мешало ему просыпаться с влажным пятном под своим телом. Вергилий казался непозволительно недоступным — и теперь Данте пытался испить так много, насколько хватит сил. Ему не нужны были игры, чтобы получить желаемое; у сыновей Спарды это в крови.       Вергилий впервые почувствовал себя ведомым, и от этого в растерянности отдавался поцелую. Он был практически околдован властным движением губ и несдержанными стонами, что раз за разом вырывались из груди Данте. Столь соблазнительные звуки не прошли бесследно, а оставили неизгладимое впечатление внизу живота. Вергилий с ужасом думал о том, что не сможет остановиться, прижмет к себе красивое юношеское тело, стянутое шнуровкой, и будет с завидной дотошностью изучать его изгибы. Но это была, по сути, лишь первая стадия принятия неизбежного.       С откровенным вздохом, словно после жаркого секса, Данте вынырнул из пучины страсти, разрывая поцелуй — хотя страсть еще плескалась в его расширенных зрачках. Он обязательно даст ей выход и сделает это прямо сейчас.       — Белые начинают — и выигрывают, — усмехнулся он, облизывая губы и совершенно бесстыдно разводя ноги прямо на доске, являя любопытствующему взору брата натянутую ширинку.       А Вергилий впервые был так рад своему поражению. Его руки скользнули по голенищам вверх до самых бёдер — это тело словно было создано для того, чтобы его ласкали. Юное, неискушённое, готовое принадлежать. Вергилий сгорал от одной только мысли об этом, и, коснувшись большим пальцем заметно выпирающего бугорка на штанах брата, почувствовал, как отзывается его собственный. Данте, томно вздохнув, подался пахом вперед, похабно шатая стол, и старший сын Спарды охнул, заметив под своим пальцем мокрое пятно. Он прикусил губу и закрыл глаза, пытаясь совладать со своими желаниями, но младший все решил за него, вновь ухватившись за воротник и приглашающе потянув на себя.       — Мы играли на желание, помнишь? — облизнулся он, одаряя Вергилия голодным взглядом. — Так вот я хочу тебя, Верджил. Так сильно. Я ночи из-за тебя не сплю, братец. Все представляю, как ты меня…       — Данте, — хрипло перебил его старший, не в силах слушать столь смущающие речи. Тот лукаво усмехнулся, как истинный трикстер, и склонил голову набок.       — Это же правда, — Данте скользнул взглядом ниже, по широкой груди брата, в эту секунду так желая пролезть ладонью под его расшитую рубашку и погладить наверняка уже твёрдые соски. Вергилий все ещё сопротивлялся своим инстинктам, и его стоило немного подтолкнуть. Слегка приоткрыв губы, Данте провел кончиком языка из одного угла в другой и прошептал:       — Хочу принадлежать тебе, Верджил.       Вергилий сглотнул, не выдерживая градуса сексуальности. Все в его виде выдавало ответное желание. Данте завел его, зажег, как спичку, и теперь он не успокоится, пока не прогорит до самого конца. Сбивчиво дыша, он следил за тем, как его младший брат спустился ладонью от груди к штанам и, расстегнув застежку, просунул пальцы под белье, с вызывающим стоном прогибаясь от собственных ласк. Сердце Вергилия отбивало бешеный ритм, а он сам разрывался между двух огней: смотреть или ласкать самому. Но стоило Данте вытащить из штанов возбужденный член, как старший резко повалил его спиной на шахматную доску, впиваясь губами в пульсирующую на шее вену. Запах страсти опьянил его, заставил обезуметь и понять, что право касаться Данте имеет только он.       Младший простонал от неожиданности, смешанной с восторгом: он так долго мечтал о том, как Вергилий властно подомнёт его под себя, и от долгожданного триумфа у него кружилась голова. Он ерзал по доске, слушая ее скрипы, и закидывал ноги на спину старшего брата, намекая на то, что прелюдий ему не хочется. К счастью, Вергилию тоже не хотелось. Его ладонь собственнически сжала ягодицу, стянутую тканью штанов, а затем резко дернула их край, обнажая столь желанную плоть. Штаны повисли на щиколотках, и Данте вздохнул от разницы температур: в паху и между ног было в разы горячее.       — Как же я хочу, чтоб ты вошёл в меня прямо сейчас, — откровенно прошептал он, закрыв глаза и зажимая Вергилия коленями. — Не могу больше терпеть.       Вергилий почувствовал, как краснеют кончики его ушей.       — Данте…       — Прошу, Верджил. Там сейчас так влажно, что никакая смазка не нужна, — он вновь призывно дёрнул бедрами, чтобы брат не дай бог не передумал. — Я хочу ощутить все, и боль, и наслаждение… Мы с тобой ведь до сих пор на поле боя, верно? — Данте усмехнулся, почти цитируя Вергилия, — а твой соперник понимает только язык силы. Прошу, не лишай меня этого.       Старший возбужденно простонал, притираясь пахом к его ягодицам.       — Если ты правда хочешь.       Данте почти взвыл от этого прикосновения.       — Хочу. С того момента, как тебя увидел, — он посмотрел на Вергилия из-под дрожащих ресниц взглядом, исполненным возбуждения. — Не прощу тебя за то, что заставил меня мучиться так долго.       Вергилий мазнул двумя пальцами по сочащейся смазкой головке брата, заставляя того выгнуться и на несколько секунд забыть о том, что он говорил. Густая жидкость потянулась вслед за пальцами, которые тут же скользнули между горячих ягодиц. Данте рыкнул, почувствовав совсем не то, на что рассчитывал.       — Я хотел твой член, Верджил. Не пальцы, — и непокорно заерзал по доске.       Вергилий усмехнулся, одновременно с этим разделяя нетерпение брата и умирая от затапливающего его возбуждения.       — Ты слишком узкий.       — Боишься, что не войдёшь? — Данте едва не задохнулся от одной только мысли, а затем прикусил губу и промычал от настойчивого давления сразу двух пальцев на края пульсирующего отверстия. Мышцы не поддавались, но смотреть на поддающегося Данте было слишком приятно, до тянущей, сладкой боли в паху. Блестящая на пальцах и вокруг отверстия смазка вызывала самые пошлые фантазии, на которые Вергилий только был способен. Весьма кстати он нащупал подошвой одну из разбросанных шахматных фигур — чёрного короля, которого ещё пару минут назад вертел в руках. Его поверхность была гладкой и приятной на ощупь, и Вергилий не удержался, потакая своим извращенным желаниям. Провел прохладным навершием по тугим мышцам, заставляя Данте на мгновение сжаться.       — Черт возьми, Верджил… — но Вергилий отвёл свободной рукой его бедро в сторону, вновь раскрывая для своих целей. Данте уже не возражал: как же ему нравилось, что старший наконец взял инициативу в свои руки. От возбуждения трясло, и мышцы начали поддаваться, пропуская на пару сантиметров внутрь липкую от смазки фигуру — совсем немного, но так ощутимо. Прохлада там была так желанна, а изгибы фигуры так приятно скользили по стенкам тугого прохода, что Данте раскрывался сам, лишь бы почувствовать это глубже. К ощущениям нужно было привыкнуть: через пару мгновений один король сменит другого.       Вергилий уже притирался к бедру Данте оголенным членом, пачкая его смазкой. Он протолкнул фигуру ещё на сантиметр и нажал на бугорок простаты, а затем вытащил полностью с хлюпающим звуком — на что младший отреагировал протяжным стоном, переросшим в шумные вздохи. Его грудь высоко вздымалась, все еще скрытая шнуровкой кожаной жилетки, но Вергилию нравилось любоваться ею в одежде. Вместе с голым пахом это создавало сумасшедший возбуждающий контраст.       Старший впился пальцами в ягодицы брата, оставляя на разгоряченной коже белые следы и поднимая повыше, заставляя Данте закинуть руки за голову и ухватиться за край стола, чтобы не упасть. Член брата прошелся между бедер, поднимая волну крупной дрожи от непривычного ощущения. Оно волновало, выгибало прямо в чужих руках, заливало густой смазкой край рубашки. А второй волной вскружило голову, стоило только Вергилию толкнуться в жаркое нутро, продавливая мышцы гораздо сильнее, чем до этого.       — Ах, — хрипло вскрикнул Данте и закусил губу, пытаясь справиться с болью. Он вжимал пальцы в край стола, изгибая напряженное, натянутое, как струна, тело. Вергилий чувствовал это напряжение, лаская бедра и оставляя легкий поцелуй на колене брата.       — Терпи, Данте. Сейчас будет хорошо.       Тот сглотнул — и в следующую секунду едва не подавился, почувствовав, как член брата входит на всю длину. А затем снова и снова, не оставляя возможности думать — только глотать свои крики. Данте закрыл глаза, уже не пытаясь ни за что держаться, просто отдавая свое тело на растерзание. Как и хотел. Ему казалось, он слетит с этого гребаного стола, что расшатывался от каждого толчка массивных бедер Вергилия — но он этого заслуживал. Между ног снова стало влажно, но уже от чужой смазки, стекающей по раздраженному краю отверстия всякий раз, как старший вытаскивал свой член наполовину. Данте не сдерживался и стонал слишком громко, так что Вергилию пришлось заглушить эти звуки рукой.       — Нас могут услышать, — прошипел он. Лишенный возможности выражать свои эмоции через рот Данте стал выражать их телом, обвив шею брата руками и прогибаясь в пояснице. Пытаясь сделать все, чтобы почувствовать Вергилия под разными углами. Он еще никогда не был таким влажным и упивался этим ощущением, кусая старшего за пальцы — пусть слышат. Пусть слышат, как ему хорошо.       Пульсация между ног стала невыносимой, и уже сорванным до хрипоты горлом Данте выстонал последнее, прежде чем кончил себе на грудь, на роскошную кожаную жилетку. Уже сквозь туман он почувствовал, как сперма брата обожгла растянутые стенки, и по инерции подался бедрами навстречу, словно ему не хватило. В состоянии неги движение члена в проходе ощущалось еще ярче, и Данте хотел насладиться им сполна, двигаясь лениво, тягуче, прощупывая каждую венку чувствительной кожей. А Вергилий давал ему все до последней капли, медленно толкаясь в податливые мышцы и чувствуя, как земля уходит из-под ног.       — Знаешь, я был не прав.       Вергилий обернулся, замерев в шаге от двери.       — Насчет чего?       Данте с загадочной ухмылкой продолжил подтягивать штаны, лежа на столе. С этими всклокоченными волосами он выглядел до неприличия развратно.       — Насчет шахмат. И я думаю, ты захочешь взять реванш, не так ли? — его глаза озорно заблестели.       Уголок губы Вергилия дернулся вверх.       — Нет, Данте, — и, поймав на себе недоуменный взгляд, добавил, — я с удовольствием проиграю тебе снова.